Сердце демона тоже бьётся

В домике было довольно прохладно, пахло чем-то пряным, немного травянистым. Бывший лучший старейшина Гуюэе присел на кровать, осматриваясь на предмет горящих благовоний, но ничего не обнаружил. Скорее всего, их ставили утром, а вечером никто даже не удосужился зайти и сменить догоревшую палочку. Странно, что запах ещё не успел выветриться. Тишину полоснула тихая, но острая, будто лезвие самого смертоносного меча, усмешка. — Какие же люди всё-таки… — Хуа Бинань повернулся в сторону Цзян Си, накрывая слегка бледное лицо больного язвительным взглядом, — …ублюдки. Тыльной стороной ладони очень медленно коснулись прохладного лба Цзян Си; взгляд персиковых глаз чуть потеплел, расцветая. — Если бы не твоя самоуверенность и их глупость, мы никогда не встретились бы более. Ты когда-нибудь думал об этом? О том, что я погибну первым… или, наоборот, что ты, будучи главой школы лекарей, будешь страдать от неизлечимого недуга? Хуа Бинань знал, что сейчас ему не ответят, знал, что его даже не слышат. Он знал всё. Про болезнь, про то, чем Цзян Си пытались лечить, как это влияло, почему ему стало хуже. И даже то, почему сейчас в этом домике ставят благовония только утром, а на входе полудремлет самый бестолковый старейшина. Никто просто уже не верил, что Глава оправится. Хуа Бинань пропустил через пальцы тонкую нить энергий, запуская те в чужое тело, чтоб проверить все меридианы, выяснить самые слабые места и получить как можно больше информации о состоянии больного «из первых уст». — А думал ли ты, что, когда будешь умирать, вернётся тот… Свечение энергий под тонкими пальцами чуть дрогнуло, а вместе с тем дрогнул и сам Цзян Си. — …из-за кого ты сейчас в таком состоянии? Хотя, наверное, ты думаешь, что я уже мёртв. Нити вышли из чужого тела, а Хуа Бинань медленно выдохнул, набрал побольше воздуха в лёгкие и встал с кровати. Ночь обещала быть долгой. Тем более, что он совершенно не знал, кто будет ждать его под дверьми домика утром. Стоило начать заниматься приготовлением отвара прямо сейчас, ведь только в этом случае никто не посмеет зайти, пока сам «странствующий лекарь» не откроет дверь, заблаговременно защитив отвар. Только это служило единственной его защитой от раскрытия собственной личности. Ведь если они узнают, кто он, они убьют его. А потом умрёт и Цзян Си. Они и так почти его убили… да, не Хуа Бинань убил его, а эти лекари, бестолковые, ни на что не способные люди, продающие снадобья, что могут спасти чью-то жизнь, за ту сумму, которую и за несколько жизней не заработать. Он знал их вдоль и поперёк, видел насквозь все их мысли, читал чужие пороки, как мантры, — наизусть. Он не заучивал. Просто так часто люди их показывали, что пороки строчками забрались под кожу, прожгли органы и остались клеймом на сердце. На самом деле, прекрасные костяные бабочки ничем не отличались от людей. Их не считали людьми не потому, что они были демонами. Скажи человеку, что, съев своего брата, он обретёт невиданную силу или вылечится от смертельной болезни, большинство даже глазом не моргнёт, чтоб употребить в пищу себе подобного, и плевать, в каком виде: нужно будет — живьем съедят. — Знаешь, почему я здесь? — Хуа Бинань нашёл кувшин с водой, перелил воду в котелок, достал из сумки пару талисманов, источающих тепло при активации, разместил их по двум сторонам котелка и оставил воду разогреваться. — На самом деле, я и сам не знаю… наверное, я не желаю тебе смерти. Это прозвучало настолько безнадёжно, что плечи костяной бабочки совсем опустились. «Я не желаю тебе смерти, поэтому пришёл спасти твою жизнь». Так уж вышло, что после всего случившегося Хуа Бинаня не приняли бы ни в Аду, ни на небесах, ни уж тем более в мире людей. И всё, что ему оставалось, — найти того, кому он не желал смерти, и зачем-то спасти. Не осознавая, на кой так глупо рисковать собственной жизнью, которую он и так чуть не потерял, лишившись смысла и цели, к которым шёл сквозь два мира, сейчас он зацепился за спасение того, кому просто «не желал смерти». — Наверное, я… Послышалось бульканье и шипение — закипела вода, выдернув Бинаня из размышлений, которые он так и не успел озвучить. Хотя мысли, что звучат в пустоте, всё так же считаются мыслями. Это не те слова, что кто-то может услышать или прочесть, не звуки, которые можно уловить и запомнить. Это мысли, о которых будет знать лишь тот, кто произнёс их в пустоту. Никогда и никто не сможет доказать, что они были высказаны вслух. Сам Хуа Бинань, скорее всего, и не вспомнит, говорил ли он об этом или только думал. Слова удивительно быстро теряют вес, если их никто не слышит. Воду перелили в небольшое блюдце, окружили его слабым защитным барьером, а после, под таким же барьером, достали разные свёртки с травами, одной из которых как раз-таки был «серебряный сон небожителей». Процесс создания отвара кропотлив и требовал некоторого времени; на первый этап у Хуа Бинаня была целая ночь, так что торопливость казалась излишней. Он достал несколько веточек «серебряного сна небожителей», остальные плотно завернул в свёрток, перемотал лентой покрепче и убрал в пустой шкаф. На столе был расстелен шёлковый платок; Хуа Бинань отделил листья от веточки одним лёгким движением — скользнув двумя пальцами по всему стеблю, проделал то же ещё с несколькими и, отложив листья на платок, стал аккуратно укладывать стебли в тёплую воду, располагая их по кругу. Листья он перетёр в серебряную пыль, держа поверх ещё один барьер, чтоб не выпустить туман, появляющийся от измельчения листьев, — его он бережно собрал в бутылочку, заткнул её и, обернув тканью и покрепче замотав лентой, убрал во всё тот же пустой шкаф. Далее следовала самая кропотливая часть. Нужно было засыпать в воду некоторую часть серебряной пыли и медленно размешивать, пока вся пыль не прилипнет к стебелькам. И ни в коем случае нельзя мешать так быстро, чтоб хоть одна пылинка слетела с выбранного места. Раз в несколько минут стоило остановиться, подождать, пока осядут пылинки, которые ещё не пристали к стебелькам, а после вновь мешать, пока осадка не будет совсем. Далее засыпать ещё часть и повторить всё вновь. И так, пока каждая пылинка из перетёртых листьев не окажется на стебельке. Периодически воду приходилось слегка подогревать уже в самой тарелке, внимательно контролируя температуру, чтоб ненароком не сварить стебли. Процесс затянулся, и ночь пролетела практически незаметно. Сколь бы долгим ни был час тьмы, после него всегда наступает рассвет. Утро обозначило себя стуком в дверь. У Хуа Бинаня, увлёкшегося процессом, перевернулось всё внутри от неожиданности, но он не позволил руке дрогнуть ни на треть фэня, чтоб не испортить отвар. В воду была засыпана ещё щепотка пыли, чтоб в следующий заход разобраться не только с осадком, но и новой порцией; на блюдце накинули защитный барьер, а сам демон вновь облачился в одеяния, покрывающие всё, кроме пронзительных глаз. Не забыл он и про голос, который ещё той ночью заблаговременно изменил чарами. Хуа Бинань вышел на улицу и плотно закрыл за собой дверь. Увидеть сразу множество заклинателей, столпившихся у входа, не было удивительным, как и то, что многих из них он никогда ранее не видел. Всё же с его последнего визита в Гуюэе прошло довольно много времени. Впереди стояли старейшины, за ними — старшие ученики, а где-то в чжане за их спинами были даже совсем молодые ребята. Детей не было, хоть до этого додумались. Все молчали. Хуа Бинань сложил руки в приветственный жест и поклонился. Тот старейшина, что встретил его ночью, повторил за ним, но склонился даже сильнее, несколько учеников последовали примеру своего учителя. Остальные не шелохнулись. Демону хотелось цыкнуть и закатить глаза от возмущения: раньше он никому из них мог не кланяться, а теперь они смотрели на него свысока. — Кто Вы такой? — Один мужчина выступил вперёд. — Почему прячете своё лицо? — Моё имя Чу Зиан, — начал Хуа Бинань, еле сдержав смешок, — минуло много лет с того дня, когда я практически отрёкся от бренного человеческого мира, уйдя в отшельничество. Находясь здесь, я уже нарушаю правила своего пути, но я не мог не прибыть сюда, когда в один из немногочисленных спусков в город случайно услышал новость о том, в каком состоянии находится многоуважаемый глава Цзян. Я понимаю ваше беспокойство, но и вы меня поймите: один из ваших старейшин ночью уже убедился в качестве и подлинности принесённой мною травы. Услыхав это, многие смутились. Все понимали, как ценен каждый листик «серебряного сна небожителей», а весть, что какой-то незнакомец принёс целый свёрток этой травы, разнеслась уж слишком быстро. Тем временем, пользуясь чужим удивлением, Хуа Бинань продолжил: — Я не возьму с вас и цяня, лишь ради своего душевного спокойствия помогу такому благородному человеку, — демон прекрасно знал, чем, кроме таких высокодуховных помыслов, можно было ещё добить этих мелочных лекарей, — после того, как Глава Цзян поправится, я немедля покину ваш орден, и вы более никогда обо мне не услышите. По пути сюда я был достаточно осведомлён, как важна для вас репутация; в народе ходят слухи… — Довольно, — отрезал один из старейшин и тут же осёкся, — Вы… Вам что-то нужно будет для работы? Мы благодарны за помощь и в обязательном порядке вознаградим вас за старания. Хуа Бинань вновь склонился в почтительном жесте, но в этот раз все до единого совершенствующиеся, стоявшие перед ним, поклонились в ответ. — Ночью я приступил к первому этапу приготовления отвара и до сих пор ещё не закончил с ним. Как только он будет завершён, я смогу озвучить список недостающих мне элементов. Сейчас мне разве что может потребоваться еда, чтоб восполнить силы, не затруднит ли вас… — Конечно, конечно. — Видимо, этого смелого старейшину никто не учил хорошим манерам, и перебивать было частью его характера. — Только ни в коем случае не открывайте дверь, я могу не успеть защитить отвар от температурных изменений, мы понесём убытки и придётся начинать всё сначала… — Разумеется. Уважаемому наставнику Чу может потребоваться помощник? После этого вопроса все ученики, кажется, перестали даже дышать, навострив слух и мечтательно представляя, как загадочный лекарь-отшельник сейчас выберет одного из них, и они собственными глазами смогут увидеть приготовление отвара из «серебряного сна небожителей». А Хуа Бинань выдержал паузу, будто раздумывая над предложением, но на самом деле ему требовалось несколько раз прокрутить в мыслях услышанное обращение. Всё же плохой идеей было брать такую фамилию, но назад повернуть уже не выйдет. — Нет, благодарю вас, я не нуждаюсь в помощниках, это было бы излишним нарушением моего пути. Но уважаемому наставнику будет куда комфортнее, если еду и нужные ему впоследствии вещи будет приносить один и тот же человек… — Что-то ярко сверкнуло в мыслях Хуа Бинаня, и он оборвал себя на полуслове, а невозмутимость его взгляда же дала всем понять, что он не продолжит. Старейшины вновь поклонились и отпустили лекаря-отшельника заниматься отваром. Как только Хуа Бинань зашёл в дом и запер за собой дверь, ноги подкосились, и он опустился на пол прямо на входе. «Уважаемый наставник Чу»… зачем было называть именно эту фамилию, на что он рассчитывал? Теперь придётся слышать это как минимум пару раз в день, а то и чаще… нужно было закончить с первым этапом отвара, а сил не хватало даже на то, чтоб подняться. Сколько дней он уже ничего не ел? И сколько ещё провёл в дороге, пока добирался до Гуюэе… всё ради того, кому он не желал смерти. — Иногда я бываю невыносим даже для самого себя, — тихий шёпот, Хуа Бинань поднимается с пола, скидывает лишние одежды, омывает руки и садится за монотонное приготовление отвара. Через несколько часов, когда с пылью будет почти покончено, к нему снова постучатся. Придётся скрыть лицо и голос, восстановить защитный барьер, осторожно выскользнуть за дверь и оглядеть группу учеников, которых он никогда ранее не видел. Быстро же они пополнили ряды воспитанников. И почему их много? И у всех в руках какие-то блюда. Трое мальчиков и две девочки. Он вроде просил одного посыльного… — Почему вас пятеро… — Хуа Бинань прищурился. — Мы принесли уважаемому наставнику Чу разные блюда, чьё больше ему придётся по вкусу, тот и станет его помощником. — Вперёд выступил самый старший мальчишка, ярко улыбнувшись. — Мне не нужен помощник… и что за соревнование вы устроили, любой подойдёт, — лекарь махнул рукой, практически отгоняя от себя подошедшего ученика, и шёпотом добавил: — Выскочек я не люблю. Мальчишка отступил обратно в строй. Дети внимательно смотрели на Хуа Бинаня, а он, в свою очередь, сложив руки на груди, смотрел на них. Долгие несколько минут все молчали. — Ладно, — лекарь сдался, — у кого из вас острые блюда, сделайте шаг вперёд. Шагнули все пятеро. Напасть какая-то, неужели всё это придётся пробовать? Или выбрать наугад? — Ты можешь сразу уходить. — Хуа Бинань глянул на того самого взрослого, который сумел выбесить его с первых же мгновений. — Прошу уважаемого наставника дать мне шанс, — мальчишка согнулся в три погибели, вытягивая руки с кушаньем вперёд, — я буду выполнять любой приказ уважаемого Наставника быстро и чётко, без лишних вопросов. Хуа Бинань чуть не поперхнулся от такой наглости. У Мо Жаня что, сын есть на стороне? Да ему бы мозгов не хватило попасть в Гуюэе. — Ты уже не выполняешь мои приказы… но раз хочешь — стой, сколько влезет, — спорить сил у него не было, — назовите своих учителей, от старшего к младшему. Оказалось, что все дети прибыли от разных старейшин: видно, у тех тоже проснулась жажда посоревноваться — лучших отправили. Но вот что было странно: одна девочка промолчала. — А ты? Кто твой наставник? — Хуа Бинань пригляделся повнимательнее к маленькой ученице. — Не смотрите на неё, уважаемый наставник Чу, у неё нет учителя, её не берёт никто. Она вообще сама пришла, её никто… — Самый старший вновь влез, не дав девочке самой ответить. Та только сильнее потупила взгляд в землю, сжимаясь, как осенний листочек. — Хватит. Сколько можно встревать? Я не тебя спрашивал, — не выдержал уже такой наглости Хуа Бинань, — уходите все, еду оставьте, а ты… — он вновь окинул взглядом воспитанницу без наставника, — а ты останься. Я скоро вынесу тебе список того, что мне понадобится, принесёшь всё к вечеру либо завтрашнему утру, не позже. И да, утро — это когда солнце из-за горизонта поднимается, а не когда у вас подъём… как звать тебя? — Благодарю Вас, уважаемый Наставник Чу, — девочка поклонилась, — меня зовут Си Линши. Бывают же в жизни совпадения. Хуа Бинань кивнул и вскоре вынес девочке список, а всю еду забрал в домик. Чисто из любопытства он попробовал каждое блюдо. Тот нахальный мальчишка и правда выиграл бы подобное соревнование, если бы не его дурной характер. Его блюдо он доедать не стал, остальные готовили посредственно, но вполне съедобно, так что наесться можно было вдоволь и без кулинарных изысков. Отобедав, Хуа Бинань взял небольшую щепотку пыли с платка и, подойдя к Цзян Си и приоткрыв тому рот, высыпал пыль на язык. Та немного помигала, будто на секунду вспыхивая чуть ярче, и потухла, быстро впитавшись. По приблизительным расчётам, опираясь на время, за которое пыль перестала светиться, Цзян Си должен был первый раз прийти в себя через три дня, с учётом времени, требовавшегося, чтоб закончить первую часть отвара. Три дня. Главное, чтоб Цзян Си не узнал своего бывшего старейшину по одним глазам.