Сердце демона тоже бьётся

К ночи первая часть отвара была почти закончена, оставалось сделать самое лёгкое, если сравнивать с другими этапами приготовления: в отдельную ёмкость сливалась вся вода, на неё стелилась ткань, пропускающая влагу, а поверх укладывались стебли, собравшие пыль и напитавшиеся водой. Вся вода с них должна была стечь до тех пор, пока стебли не высохнут самостоятельно. Сложность этапа состояла в том, что после нескольких часов, когда излишняя вода уже сама уйдёт из стеблей, нужно было помочь им отпустить оставшуюся и сделать это так, чтоб пыль, опять же, осталась на веточках, не прилипла к рукам и не утекла в готовый отвар. Это всё он отложил на утро, а ночью Хуа Бинань решил заняться подготовкой других трав, которые могли бы пригодиться впоследствии. Конечно же, вечером ему никто ничего не принёс, а под утро, заснув на столе, он и вовсе забыл, что ему что-то было нужно. Вместо пения ранних птиц разбудил лекаря невыносимо громкий звук, будто на крышу дома обрушилось дерево. Тут же за ним послышалось, как бьются стекла… Сердце Хуа Бинаня пропустило колкий удар, он подлетел со стула и чуть ли не отпрыгнул к стене, вытаскивая из-за пояса кинжал и готовясь защищаться. Дом был цел. Окна всё так же закрыты и зашторены. Цзян Си спал. Успокоившись, скрыв лицо и голос, Хуа Бинань накинул вновь защитный барьер на отвар и выскочил за дверь. На пороге дома лежала Си Линши, возле неё стоял тот самый нахальный мальчишка. — Говорил же, не справишься! — Мальчишка держал один небольшой ларчик, а вокруг девочки было раскинуто много чего, включая несколько разбитых кувшинов. — Ой… — паренёк тут же согнулся в приветственном поклоне, — уважаемый Наставник! Доброго утра Вам. Си Линши подскочила с порога и тоже поклонилась: — Желаю доброго утра уважаемому наставнику Чу. Внутри Хуа Бинаня перемешались сразу все отрицательные эмоции, но гнев преобладал. Хотелось на месте прикончить двух нерадивых учеников, которые чуть не довели его до смертельного шока, так ещё и умудрились что-то дорогое разбить. Оценивать ущерб он был совершенно не в силах. — Убирайтесь отсюда, — процедил Хуа Бинань, наградив детей самым строгим взглядом без примеси злости, который у него только получилось выдавить из себя, — и чтоб убрали всё за собой. Видеть вас не желаю. — Постойте! Уважаемый наставник Чу, прошу, доверьте это дело мне, я всё сделаю как нужно. — Мальчишка побежал за лекарем и ухватился за его рукав, но Хуа Бинань резко стряхнул чужую руку. — Что ты себе позволяешь? — Ещё немного, и нервы точно не выдержали бы, нужды строить из себя «хорошего» совершенно не было, так что, если бы он оттолкнул ребёнка, случайно что-нибудь ему сломав, все старейшины бы точно сказали, что ученик сам нарвался. — Я не уйду, пока уважаемый Наставник Чу не позволит мне быть его помощником. А эту глупую девку отошлите! Она ни на что не способна, даже… — Замолкни, — Хуа Бинань вытянул руку и стукнул мальчишку по лбу ладонью, — ещё одно слово, и я доложу твоему наставнику, как сильно ты позоришь его имя своим поведением. Пока они препирались, девочка, послушно исполняя наказ, собирала все коробочки и свёртки, а осколки от разбившихся склянок складывала в свой мешочек цянькунь. Хуа Бинань внезапно почувствовал, что сам частично виноват во всём случившемся этим утром. Он дал ей слишком мало времени, слишком много задач и в целом даже не поинтересовался, а дадут ли ребёнку всё то, что он назвал… — Си Линши… — позвал лекарь; девочка вздрогнула и подняла голову, — собирай всё целое и заноси в дом, оставь осколки, их уберут. На последних словах он многозначительно глянул на паренька, который тут же бросился собирать мусор. Девочка активно закивала, подняла уйму вещей и занесла в приоткрытую Хуа Бинанем дверь. Так «уважаемый Наставник Чу» вместе с маленькой девочкой без учителя скрылись в домике больного Главы ордена. И только заперев дверь, Хуа Бинань наконец смог выдохнуть, тут же скинув с себя лишнюю одежду, под которой от накатывающего гнева становилось слишком душно. Среди всего, что притащила эта маленькая и хрупкая на первый взгляд девочка, Хуа Бинань быстро нашёл самую длинную коробку, нервно открыл её, вытащил оттуда небольшую лампу и трубку, а также коробочку поменьше, осмотрел на предмет сколов и, убедившись, что всё целое, убрал обратно, защёлкивая замочки. Когда же Хуа Бинань оторвал взгляд от коробки, он наконец заметил, что на него неотрывно смотрит Си Линши. — Что? — вырвалось у него практически инстинктивно. — Вы… — девочка чуть замялась, опустила глаза в пол, но потом вновь подняла их, — уважаемый Наставник Чу очень красивый. Дети редко врут. Совсем маленькие и вовсе говорят только то, что думают. А Хуа Бинань давно не слышал, чтоб кто-то делал ему комплимент, хоть ощущение и того, что говорят не о нём, всё ещё присутствовало. Лекарь застыл на месте, полусидя у коробки с принадлежностями для курения опиума; он раз за разом прокручивал в голове эту фразу и совершенно не понимал, что ответить. Это ведь просто комплимент, нужно просто поблагодарить её, желательно не съязвить. Девочка говорила это искренне, взгляд у неё переполнен удивлением и восхищением. — Почему у тебя до сих пор нет учителя? — Как-то мало походит на благодарность, но с губ оно слетело само, будто это был единственный вопрос, который волновал его всё это время, и даже такой неожиданный, даже слегка ошеломительный комплимент не сдвинул мысли с привычного русла. Си Линши смутилась, видно, подумав, что сказала что-то лишнее; она чуть опустила голову, и тогда Хуа Бинань добавил: — Спасибо, уважаемому наставнику приятно было это слышать, но он не особо жалует комплименты внешности; если ты и правда хочешь сделать ему приятно, можешь обратить внимание на его мастерство. Он и так знал, что он красив, более чем, но его прекрасная внешность в итоге оказалась абсолютно бесполезной. Девочка кивнула и чуть улыбнулась: — Уважаемый Наставник — великий мастер, этому нет сомнений, но мне навряд ли хватит знаний, чтоб по достоинству оценить его талант и навыки. Хуа Бинань улыбнулся ей в ответ, и она продолжила: — А учителя у меня нет… потому что… на самом деле мне далеко до совершенствующихся в школе, я не дотягиваю по силам даже до тех, кто младше меня. То, что я здесь, — это ошибка… но мне… — Си Линши запнулась, прерывисто выдохнула, но говорила всё так же чётко, лишь изредка делая некоторые паузы, — ...мне некуда идти. Хуа Бинань перестал улыбаться. — Я могу узнать, что случилось? — Совсем несложно было догадаться, что девочка — сирота. — Если тебе тяжело про это рассказывать, то оно того не стоит. — Если уважаемому Наставнику интересно, то я могу рассказать. Хуа Бинань только кивнул в ответ, безмолвно поднялся, взял из шкафа две подушечки, положил их на пол, на одну уселся сам, а по второй похлопал, приглашая Си Линши присесть рядом. Девочка опустилась на подушку и начала рассказ. — Мою мать убили, это произошло несколько лет назад, я очень хорошо помню тот день, хоть все и говорят, что такого быть не может, я была слишком маленькой и должна была всё забыть… но иногда я снова вижу всё во сне так, будто оно повторяется… Я проснулась посреди ночи от громкого крика. Это был не её голос… не знаю, как сказать, так не может кричать человек, даже животное не может… я никогда раньше такого не слышала. Было так страшно… я не могла подняться с кровати, даже пошевелиться. Каждый раз во сне, когда наступает этот момент, я начинаю задыхаться, просыпаюсь и надеюсь, что плохой сон уйдёт, но как только засыпаю… Хуа Бинань знал, что она скажет дальше. Это то состояние, от которого невозможно сбежать. То состояние, которое нагоняет тебя, где бы ты ни был, выкручивает конечности, заставляет рвать на себе волосы, трястись от страха, глотать воздух, не ощущая кислорода в лёгких, выворачивает наизнанку, убивает изнутри. От него не спрятаться. И если оно настигло, оно уже не отступит. — …то каждый раз возвращаюсь в тот момент, на котором проснулась… знаете, я тогда так и не пошевелилась. Я слушала этот страшный вой и потеряла счёт времени, там были какие-то слова, но я не могла их разобрать… в мою комнату ворвался папа, он был таким… большим. У Хуа Бинаня пересохло во рту и легко дрогнули пальцы, но на этот раз сказанного далее он предугадать не смог. — Как большой камень… который ничего не сломает, мне сразу перестало быть страшно. И крика больше не было. Он взял меня на руки, прижал к себе, он говорил что-то… но его я не слышала. Я пыталась вспомнить, что он тогда говорил, но в памяти сразу появлялся только следующий крик. Мы были уже по пути ко второму выходу из дома… и когда крик повторился, папа… он… он замер. Он не шёл дальше, я звала его, но он не шевелился. Он не шевелился точно так же, как и я в кровати… а потом он развернулся и пошёл в сторону, где был крик… он шёл, а потом побежал… распахнулась дверь, он выпустил меня из рук. И я увидела маму. Она… она была… Девочка начала захлёбываться слезами так внезапно, что Хуа Бинань, сам не понимая, что делает, притянул её за плечи к себе и обнял. Ему хотелось сжаться в комочек, но в комочек сжималась только она, проливая слёзы в плечо того, кого видит второй раз в жизни. Ему хотелось плакать с ней, утолить её слёзы своими, но он не мог, не мог выпустить ни единой. А Си Линши плакала за них двоих. Плакала за себя и человека, которому доверила эти слёзы. Он ведь даже не был человеком по сути… он был… — Её… — внезапно заговорила Си Линши, — оно вгрызалось в неё… как будто она… была… Оно. Что значит «оно»? — Оно?.. — тихо прошептал Хуа Бинань, чуть сильнее прижимая к себе девочку. — Папа сказал, это был… демон. Да. Он был демоном. Тот, кто убил мать Си Линши, и тот, кто сейчас обнимал её, они были демонами. Тот, кто спас Си Линши, и кто убил мать Хуа Бинаня, они были людьми… Демоны никогда не относились к людям хорошо. Почему люди должны были хорошо к ним отнестись? Рамки понимания двух миров медленно стирались в голове Хуа Бинаня. В реальность его периодически возвращал только надрывистый голос ребёнка, каким он и сам когда-то был. Только его никто так не обнимал. И он никогда не позволял себе плакать. — Я долго смотрела на это… папа не двигался, но потом он вынес меня оттуда… оно почему-то не обратило на нас внимание. Он меня вынес… потому что мама закричала… «Беги». Ещё многие минуты тишину прерывали лишь рыдания. Они так и сидели на полу, Хуа Бинань крепко прижимал девочку к себе, защищая её от тех страшных воспоминаний, которым она позволила вновь её настигнуть. Становясь для неё тем камнем, который всё-таки когда-то раскололся. А она плакала за них обоих, ей было больно, и эту боль, которую они должны были разделить на двоих, она проживала одна, цепляясь за одежды лекаря, что никогда раньше не позволял никому даже лишний раз прикоснуться к себе. Си Линши потребовалось много времени, чтоб закончить рассказ, но дальнейшие подробности не были особо эмоциональными — она говорила коротко и уже не так уверенно. Её голос охрип, и когда ей уже не нужна была поддержка, чтоб сделать без страха очередной вдох и убедиться, что она может дышать и может двигаться, Хуа Бинань отпустил её и отошёл сделать чай. Он даже не пожалел добавить успокоительные травы, которые готовил к тому моменту, как Цзян Си проснётся. Пока они распивали чай, Си Линши рассказала, как она с отцом сбежала в большой город, как им помогал её дядя, о котором раньше она никогда не слышала. Оказалось, что именно этот дядя и был в ордене. Он пару раз приводил девочку с собой, но ни с кем особо не знакомил. Отец же её слёг с болезнью, с каждым днём ему становилось всё хуже. Когда он умер, Си Линши осталась совсем одна, и ей не хотелось доставлять дяде проблем, он и так периодически привозил еду и отправлял деньги. В один день вместо него пришел какой-то другой мужчина: он рассказал, что дядя погиб, и забрал Си Линши в Гуюэе. Это было не так давно. И Хуа Бинань догадался, как именно погиб её дядя. — На самом деле, я совершенно ничего не понимаю в целительстве… — добавила девочка, — я полагаю, меня оставили из жалости, поэтому и учителя у меня нет… но я стараюсь помогать, чем получается. Потому и к Вам пришла, уважаемый Наставник… думала, что смогу пригодиться. Простите меня… я и здесь оплошала. — Твоей вины ни в чём нет. А насчёт задания… забудь, я слишком много поручил тебе, не думал, что ты попытаешься утащить всё за один раз. — Хуа Бинань улыбнулся маленькой собеседнице со всей нежностью, которую только могло источать его прекрасное лицо. И девочка наконец-то улыбнулась в ответ. И вдруг, будто вспомнив что-то, лекарь зарылся в свои вещи, вытащил оттуда совсем небольшой коробок и протянул его Си Линши. — Возьми. Если вдруг ночью станет страшно, и ты поймёшь, что кошмар возвращается, выпей одну. А теперь беги, мне нужно закончить отвар для Главы Цзян Си, отдохни и приходи к вечеру. У меня будет к тебе одна небольшая… просьба. Си Линши на несколько секунд прижала коробок к груди, прямо там, где билось её сердце, а потом очень бережно спрятала в цянькунь, раскланялась и скрылась за дверью. Хуа Бинань убрал всё лишнее с пола и сел на угол кровати, где спал Глава ордена Гуюэе. — Цзян Си… а можешь ли ты ответить, чем люди отличаются от демонов? Ответа не последовало. — Вот и я тоже, кажется, не могу…