Сердце демона тоже бьётся

Почти до самого вечера Хуа Бинань занимался конечной стадией отвара. Стебли приходилось отжимать очень медленно и аккуратно: пыль не так уж охотно липла к рукам, но нельзя было допустить ни единой ошибки. Тонкими пальцами лекарь выжимал по паре капель, откладывал одну веточку и брался за другую. Всё дело было в том, как именно действует отвар. Вода, в которой всё готовилось и которая должна была по итогу стать целебным снадобьем, запоминала алгоритмы действия. Стебли олицетворяли само тело, оторванные и перетёртые в пыль листья — болезни и повреждения. Когда серебряная пыль возвращалась на места, откуда её сорвали ещё в виде листа, она отдавала воде свои магические свойства обращать вспять любые негативные действия. Если бы пыль вновь слетела со стеблей в процессе изготовления, вода бы запомнила и это — в таком случае отвар бы подействовал на короткий промежуток времени и не излечил бы болезнь целиком. А вот если сделать всё правильно, не допустив ни единой ошибки, то снадобье изничтожит болезнь на корню, вернув тело в то состояние, каким оно было до повреждений. В древних письменах даже были строки, что постоянный приём отвара из «серебряного сна небожителей» способен продлевать жизнь чуть ли не бесконечно, потому существовало и второе название для этой чудодейственной травы — «серебряный сон бессмертных». «Сном» же её прозвали, потому что действовала она лишь в состоянии полного покоя, то есть когда человек спал или медитировал. И довольно длительное время, из-за чего одной порции отвара для серьёзных болезней могло не хватить. Это тоже объяснялось тем, как именно готовился отвар, — всё делалось медленно и долго, а все алгоритмы приготовления сохранялись в памяти воды. В середине лечения так или иначе больному должно было стать немного хуже — это отражение действий, которыми как раз сейчас был занят Хуа Бинань, но без них никак нельзя было обойтись. Если стебли засохнут, самостоятельно отдав всю влагу, это тоже перейдёт в память отвара, и больной по завершении лечения просто-напросто умрёт. Просыпать щепотку пыли на язык больного также было обязательным ритуалом, прежде чем начинать лечение. Это давало некоторое понимание, насколько критично состояние, ведь перетёртые листья искали места ран, как физических, так и энергетических, стараясь их закрыть. И то, как быстро они их находили, напрямую указывало, как скоро пойдет на поправку больной. Пыль могла впитаться моментально, а могла продержаться несколько секунд. На самом деле даже секундное промедление в «поисках» значило лишний месяц, на который растянется лечение. — Никогда бы не подумал, что стану готовить что-то такое… для человека… — тихо прошептал Хуа Бинань, выжимая последние капли. Наверное, за последнее столетие в мире людей существовали всего двое, кому хватило бы настойчивости, аккуратности, усидчивости и многих других качеств, чтоб изготовить идеальный отвар. И как же иронично было, что оба ходили сейчас под фамилией Чу. Наконец вода была собрана, стебли — отложены на чистый платок, а Хуа Бинань с тарелкой в руках пересел на кровать к Цзян Си. — Что ж… ты не волнуйся, это небольно, только может быть совсем немного холодно, но недолго, я укрою тебя чем-нибудь тёплым… — лекарь и сам не понимал до конца, зачем успокаивает человека, который не то что не слышит, но никогда и не нуждался в каких-либо успокоениях, — придётся выпить всё, до последней капли, хорошо? Как будто Цзян Си когда-то отказывался пить то, что улучшит его состояние. Да и кто знает, какой дрянью его поили, пока не пришёл Хуа Бинань. Он вдруг поймал себя на мысли, что говорит это всё, потому что Цзян Си сейчас уж слишком похож на ребёнка, взрослого ребёнка, бледного и исхудавшего, но абсолютно беззащитного, слабого и беспомощного, с болезненным выражением лица. Хотелось хоть немного успокоить его, придать уверенности, в конечном случае… защитить… Как будто Цзян Си когда-то нуждался, чтоб его защищали… — И о чём я только думаю… — Хуа Бинань вздохнул, осторожно поставил тарелку с отваром на небольшой прикроватный столик, а после медленно приподнял голову Цзян Си и открыл тому рот, — до последней капли, помнишь? Медленно напоив больного снадобьем, лекарь уложил того обратно, укрыл всем, что только отыскал, и наконец смог устало выдохнуть. Нужно было убрать оставшиеся от отвара стебли в какую-нибудь ёмкость, потом в целом прибраться, разобрать всё, что уцелело после неаккуратности Си Линши, разложить по полочкам, подготовить ещё некоторые травы и переходить к приготовлению второй порции отвара. Сил же оставалось только на то, чтоб уронить голову на руки. Просидев неопределённое количество времени, Хуа Бинань очнулся от тихого стука в дверь. Это была его маленькая помощница, которую он просил зайти вечером. День пролетел слишком быстро, а впечатлений оставил столько, что многим и за жизнь не скопить. Уборка домика могла и подождать. Лекарь быстро спрятал стебли «серебряного сна небожителей» в какую-то первую попавшуюся склянку, закрыл её, замотал тканью для прочности, накинул на себя одежды, сковывающие почти всё лицо, взял кое-какие вещи, изменил голос и выскользнул из домика. На улице уже почти стемнело, да и заметно похолодало. — Уважаемый наставник Чу, доброго Вам вечера, — Си Линши поклонилась. А со стороны раздался другой голос, повторивший её фразу точь-в-точь. — Опять ты?.. — Хуа Бинань глянул туда, откуда раздался второй голос. — Как я и сказал уважаемому наставнику, я никуда не уйду, пока он не позволит помогать ему. — Нахальный мальчишка стоял в паре метров от входа, уперев руки в боки. — Ну жди тогда, сколько влезет, — хмыкнул Хуа Бинань, — Си Линши, проводишь меня до купальни? Девочка кивнула и пошла в прекрасно известном Хуа Бинаню направлении. На самом деле она была лишним прикрытием, чтоб ни у кого не возникло вопросов, почему лекарь, что прибыл ради главы Цзян, слоняется самостоятельно по территории ордена. Да и по плану было сначала запустить Си Линши на разведку, чтоб выяснить, есть ли кто-то в купальнях, а потом попросить её побыть немного караульным, чтоб немедленно убраться оттуда, если кому-то ещё взбредёт в голову посещать купальню ночью. И план уже дал осечку. — Я пойду с вами! — Мальчишка ринулся вслед за ними. — Ты ж сказал, что ждать будешь, — Хуа Бинань тяжело вздохнул, кидая слегка презрительный взгляд на догнавшего их ученика. — Буду ждать наставника там, где будет наставник. Вдруг я ему понадоблюсь, а меня не окажется рядом… — Вот и жди своего наставника, я тебя в ученики не брал… — Так возьмите меня в ученики! Хуа Бинань аж поперхнулся, услышав такое заявление. На этот занимательный диалог внезапно оглянулась и Си Линши: — А Вы набираете учеников? — Нет, не набираю. В особенности таких, как он, — лекарь отвернулся от мальчишки, всматривась вдаль и прикидывая, сколько ещё идти до купален, — и вообще, у кое-кого уже есть наставник. — Пф, — мальчишка рассмеялся, — да какой он наставник? Пока все думали, как вылечить Главу Цзян, он прикидывал, какие убытки орден понесёт на этих лечениях. И из собственного кармана не выделил ни копейки… а Вы лечите нашего Главу не из выгоды. — Ты меня даже не знаешь. — По Вам видно, что Вы хороший человек. Хуа Бинань замолчал, прокрутил эту фразу несколько раз в своей голове и переспросил: — Хороший человек? Сколько тебе лет, чтоб делать выводы о ком-то лишь по одному поступку? — Почему по одному? Вы собрали редкую траву, которую никто в нашем ордене и не видел ни разу в жизни, принесли её сюда, какой день трудитесь над отваром, при том, кроме еды и трав, которые и так не Вам нужны, а Главе Цзян, ничего не просили… кто знает, с какими трудностями Вам пришлось столкнуться по пути сюда. Вы отступились от своего пути ради человека, которого не знаете… разве ж это один поступок? На удивление, размышления этого подростка звучали слишком уж здраво. И даже не учитывая, что Хуа Бинань давно был знаком с Цзян Си, да и «пути» никакого не было, он и правда много что сделал, абсолютно забывая временами про собственный комфорт и потребности. — Как тебя звать? — лекарь резко перевёл тему, стараясь заткнуть внутренние размышления после высказанного каким-то учеником Гуюэе. — Бао Циюнь, полностью к Вашим услугам, уважаемый наставник Чу, — мальчишка прямо на ходу отвесил поклон. — Ты довольно правильно мыслишь, Бао Циюнь, но постарайся быть к людям более внимательным в будущем. Не всегда всё так просто, как кажется на первый взгляд. — Хорошо, уважаемый наставник Чу, впредь я буду более бдителен и постараюсь приглядываться к людям лучше, — мальчишка сказал это довольно серьёзно, без доли лукавства. Хуа Бинань не нашёлся, что ему ответить. Похвалить? За что, за то, что прислушался к старшему? Видно же, что подлизывается. На первый взгляд преисполнен уважения, а на самом деле тот ещё невоспитанный нахал… Дальше до купальни они шли в абсолютной тишине. Видно было, что Бао Циюнь порывался что-то ещё сказать или спросить, но Хуа Бинань вёл себя абсолютно отстранённо, и ученик так и не решился продолжить доставать уважаемого наставника своими громкими речами и навязчивыми вопросами. — Си Линши, — лекарь чуть замедлился уже на подходе, — мне важно взаимодействовать с как можно меньшим количеством людей. Могла бы ты проверить, находится ли кто-то сейчас в купальнях? Девочка чуть помялась, и в беседу вновь встрял Бао Циюнь, которому, видно, не терпелось проявить себя и показать свою «полезность»: — Я могу! Хуа Бинань тяжело выдохнул, но, заметив, как неохотно отреагировала на эту просьбу девочка, всё же согласился: — Иди, только быстро. Мальчишка умчал и вскоре вернулся с докладом: — Никого нет, уважаемый наставник, можете быть спокойны. Вам нужно что-нибудь? Сопроводить Вас? Хуа Бинань, изрядно подуставший уже от этого слишком активного мальчишки, только махнул рукой и ушёл в купальню, напоследок бросив: — Если придёт кто, сообщите. — Да, обязательно скажи нам, если сюда кто-то явится! — Бао Циюнь улыбнулся Си Линши и тут же рванул вслед за Хуа Бинанем, который уже зашёл в купальню, посчитав его жест неким разрешением делать всё, что сам ученик посчитает нужным. Тем временем лекарь, которому от усталости и желания закончить этот сумасшедший день поскорее уже было немного плевать, скинул с себя часть одежд, открывая миру в лице единственного видящего это снисхождение чистой красоты в мир земной Бао Циюня своё прекрасное лицо; распуская собранные наспех волосы, Хуа Бинань пропустил локоны сквозь пальцы и наконец обратил внимание на застывшего в изумлении мальчишку. — Почему Вы скрываете свою внешность? — Этого требует мой путь, — не задумываясь, ответил лекарь. Не рассказывать ведь сейчас ученику правду, что если б кто-то из старейшин увидел это донельзя прекрасное лицо, весь орден Гуюэе бы тут же был отправлен на поимку и убийство «уважаемого наставника Чу». — Почему Вы избрали такой путь? — Бао Циюнь немного пришёл в себя и, не прекращая откровенно пялиться на старшего, в свою очередь стал тоже раздеваться, видимо, намереваясь сопровождать уважаемого наставника и дальше. — Не твоего ума дело. Хуа Бинань разделся полностью, захватил с собой полотенца и некоторые купальные принадлежности, которых в Гуюэе в свободном доступе уж было на любой вкус предостаточно, и ушёл первым. Вода была спасением. Кратковременным способом забытия, который позволял расслабиться и ненадолго отпустить все мысли. Хуа Бинань даже думать забыл о нахальной и надоедливой персоне, пока такая родная и приятная стихия не издала громкий всплеск. Лекарь распахнул глаза, успевая увидеть только разлетающиеся брызги. Этот ребёнок что, прыгнул в воду с разбега? Вскоре над поверхностью успокоившейся воды всплыла голова. Жаль, что всплыла, а также жаль, что голова всё ещё была присоединена к телу. — Ты всегда такой громкий? — Хуа Бинань и сам не понял, зачем затеял вновь разговор. Ему просто нужно было что-то спросить, отвлечься на что-то, чтоб весь накопившийся негатив не решил вырваться наружу прямо сейчас, иначе на утро один из старейшин Гуюэе не досчитался бы ученика. Хотя, вряд ли бы его кто-то искал… — А? Да я вроде не особо громкий, — Бао Циюнь рассмеялся, — Вам помочь, уважаемый наставник? — Сам справлюсь. Иди искупайся где-нибудь в противоположном от меня углу… — Но… — Что? — Купальня круглая, уважаемый наставник, у неё нет углов. Диалог был явно не лучшим способом, чтоб отбросить мысли об убийстве в сторону. — Притворяешься глупым, когда тебе это выгодно? — Но ведь глупость сказал уважаемый наставник… Как прискорбно будет пачкать кровью такую чистую и приятную воду. Хотя можно было бы обойтись и без особо красочных последствий, только вот ни яда, ни уж тем более змей Хуа Бинань с собой сейчас не имел. Задушить? Вырвется ведь, шум ещё поднимет… — Окажи милость, побудь тихим, пока мы здесь. Я хотел бы просто расслабиться, ты ведь и сам недавно сказал, что я много что прошёл ради Вашего Главы, неужели я недостоин и нескольких минут спокойствия? — Лекарь практически прожёг в мальчике дыру, чуть прищурив от недовольства глаза. — Прошу уважаемого наставника Чу простить этого ученика, он и правда вёл себя неподобающе, всему виною его радость, что уважаемый наставник не отказался от его помощи… — Вообще-то… — начал было Хуа Бинань, но вовремя понял, что это довольно простая уловка, — …можно было реагировать и более взросло. Пусть ученик поразмыслит над своим поведением в тишине и даст уважаемому наставнику время побыть в уединении, — оставалось лишь смириться на время с установленными правилами. — Конечно, простите этого ученика, он сожалеет и предпримет всё возможное, чтоб исправиться. — Бао Циюнь отошёл вдаль купальни, скрываясь в тёплом тумане, повисшем над водой. Хуа Бинань облегчённо выдохнул, празднуя маленькую победу в чужой игре, внезапно заставшей его почти врасплох. Теперь ему стало окончательно понятно, что мальчишка куда умнее, чем кажется, и прекрасно знает, когда лучше показать свои способности, а когда прикинуться полным разгильдяем. Приведя своё тело в порядок, довольно большое внимание Хуа Бинань уделил волосам, мысленно пообещав себе теперь, когда начало лечения было положено и с остальным можно было не торопиться особо, посещать купальню регулярно; жаль только, что в дневное время суток у него, скорее всего, не получится сюда наведаться — по закону подлости кто-то окажется уже здесь или, что ещё хуже, нагрянет в самый неподходящий момент. А ночь была идеальным временем для купания в полной тишине и одиночестве. Даже был найден плюс в громкости и надоедливости Бао Циюня: если брать мальчишку каждый раз с собой, то он неприемлемо будет внимательно стоять и ждать столько, сколько потребуется, а если кто-то всё же решит наведаться в купальню ночью, то отвлечёт того разговорами, а своим громким голосом даст понять Хуа Бинаню, что объявились лишние лица. Всё складывалось как нельзя лучше: на пути в Гуюэе лекарь даже подумать не мог, что так быстро обзаведётся поддержкой двух учеников, ранее никогда не встречавшихся ему. Теперь же у него практически были два доверенных лица, способных не только бегать за недостающими травами, но и, возможно, принести какую-либо информацию. Стоило лишь правильно попросить их о том, не вызвав никаких подозрений, и любые новости мира совершенствующихся, да и обычного тоже, очень быстро бы дошли до ушей Хуа Бинаня. Только вот пока эта новая функция казалась ему абсолютно бесполезной: его ровным счётом не интересовало абсолютно ничего, что происходило за пределами домика, где всё ещё спал Цзян Си. Дойдя в своих размышлениях вновь до Главы Цзян, Хуа Бинань немного спохватился, пытаясь осознать, сколько времени провёл, бесцельно выписывая круги пальцами на тихой глади воды. Не пора ли возвращаться? Ему нужно было успеть хоть немного поспать и, набравшись сил, перейти к изготовлению второго отвара. — Бао Циюнь, — немного громче обычного позвал лекарь, и из тумана тут же вынырнуло довольное лицо мальчишки, — идём, я закончил. Хуа Бинань переоделся в чистые одежды, которые взял с собой в купальню, собрал волосы, скрыл лицо и вышел к Си Линши, которая всё так же стояла у входа. — Никто не приходил, — поспешила отчитаться девочка. — Отлично. Занесёшь мне завтра еды? Только ближе к полудню, я хотел бы отоспаться, — Хуа Бинань чуть улыбнулся ей, та в ответ закивала, — не смею больше тебя задерживать, беги отдыхать. Си Линши поклонилась, пожелала уважаемому наставнику доброй ночи и скрылась в темноте. Хуа Бинань же направился обратно в домик к Цзян Си. — Тебе тоже пора идти отдыхать, — не обернувшись, сказал лекарь, заслышав чужие шаги за спиной. — Я провожу Вас, — отозвался Бао Циюнь, нагнав Хуа Бинаня и зашагав с ним рядом. — Я помню дорогу. — Этот ученик ничуть не сомневается в выдающихся способностях уважаемого наставника к запоминанию дороги в поздний час… но ведь это не мешает ему проводить уважаемого наставника? Хуа Бинань предпочёл молчание спору. Мальчишка уловил, что гневать лекаря сейчас лучше не стоит, потому до домика они добрались в тишине. — Доброй ночи, уважаемый наставник Чу. — Бао Циюнь поклонился, не заступая на порог. — Доброй ночи, — кратко отозвался Хуа Бинань и исчез за дверью домика, где поспешно скинул с себя лишние вещи и абсолютно бесцеремонно улёгся прямо на кровать к Цзян Си, оправдав своё действие излишней усталостью и тем, что ему на деле давно и глубоко плевать на статус Главы ордена Гуюэе. Сейчас Цзян Си для него просто больной человек, ради которого Хуа Бинань внезапно стал «хорошим человеком».