Сердце демона тоже бьётся

За трапезой уже не следовало никаких разговоров, тишина наконец приобрела редко свойственную ей мягкость. Когда тарелки опустели, Хуа Бинань отставил всё, вместе с нетронутой порцией Си Линши, на стол, а сам, сбросив верхние одеяния, прилёг на край кровати. — Ты так свалишься, — прошептал Цзян Си, подтягивая ребёнка к себе ближе и пытаясь достать рукой до Хуа Бинаня, который, если перевернётся на спину, точно окажется наполовину вне кровати. — Не свалюсь. — Ложись ближе… — Чтоб Си Линши дышать нечем было? И так испугается, когда проснётся в нашей компании… — По мне, проснуться на складе провизии куда страшнее, как думаешь? Двигайся, так теплее будет. — У тебя на всё один аргумент? — Хуа Бинань тихо усмехнулся и, впрочем, лёг ближе к Главе, от которого теперь его отделяло только мирно спящее дитя. Цзян Си довольно уложил руку на чужое плечо, заодно перетягивая часть одеяла на своего Старейшину, тем самым укрывая и находящуюся между ними Си Линши. Правда, удержалось оно на всех троих недолго. К тому моменту, как Хуа Бинань открыл глаза, чувствуя, как почти всё тело затекло и покалывает, одеяло уже было где-то в районе ног, правда всего четырёх — две маленькие ножки лежали поверх двух больших. Видимо, пока они спали, Си Линши не устроило её расположение, и она решила его изменить: так, уместившись телом поверх Хуа Бинаня, носом она уткнулась в его локоть, а ноги закинула на Цзян Си. Сам Хуа Бинань умудрился спать в полускрученной позе: головой и плечами по-прежнему повернувшись к Главе, а остальным телом ровно вытянувшись на кровати, чем предоставил ребёнку более тёплую плоскость для сна в виде самого себя. Цзян Си же почти не сменил положения, только рука его как-то переместилась с плеча на шею Ханьлиня, да так и пробыла там вечер и ночь напролёт. Всю трагичность ситуации Хуа Бинань осознал, когда он попытался немного сдвинуться, распрямляясь, и его бок и спина невыносимо закололо. Неимоверных усилий стоило сдерживаться, чтоб не согнуться пополам, разбудив сразу всех. Правда, и то не особо помогло. Как будто почувствовав чужую боль, Цзян Си тоже приоткрыл глаза. Сначала, даже и не осознав сумбурности их поз, Глава просто улыбнулся посмотревшему на него Старейшине. А уже потом заметил, где лежит его рука. Её он тут же отдёрнул чуть вверх. — А я-то думал… чего такого острого всю ночь касался… — Улыбка Цзян Си стала слегка неловкой. Хуа Бинань вместо ответа непонимающе свёл брови к переносице. Рука опустилась, пальцами легко касаясь линии подбородка, после чего быстро отстранилась. Цзян Си развернул ладонь к себе, с секунду смотрел на неё и крайне наигранно произнёс: — Ай… я, кажется… порезался. До Хуа Бинаня, насторожившегося ещё на моменте, когда его повторно коснулись, дошло не сразу. Несколько секунд он смотрел на Цзян Си, добавляя и так до безумия странной ситуации только больше неловкости. Двое не проснувшихся до конца мужчин, лежащих на расстоянии меньше десятка цуней, смотрящих в глаза друг другу, думали о двух совершенно разных вещах. Цзян Си был уверен, что очень остроумно пошутил, одновременно ещё и сделав комплимент своему Старейшине. А Хуа Бинань совершенно не понимал, что нашло на его Главу и почему он разбрасывается такими идиотскими фразочками. Цзян Ечэнь совершенно не умел делать комплименты. Хуа Бинань же не умел их принимать. Неловкое молчание нужно было прерывать, иначе оно грозилось превратиться в тотальное непонимание. — Несмешно, да? — первым сдался Глава. Ханьлинь внутренне успокоился, чуть улыбнувшись: — Ну… не особо… возможно, я не проснулся настолько, чтоб понимать столь острый юмор Уважаемого Главы. Цзян Си, понимая, что его сейчас переиграли, тихо цыкнул: — Давай тогда сделаем вид, что я ничего не говорил, а ты ничего не слышал… — То есть мне просто запомнить, что первым делом по пробуждении Уважаемый Глава решил погладить этого Старейшину по лицу? В таком случае, как этому Старейшине стоит расценивать подобный жест? — Ханьлинь, прекращай язвить… не проснулся он, конечно… — Цзян Си перевернулся на другой бок, стараясь не засмеяться. Хуа Бинань прикрыл рот рукой, тоже сдерживаясь, чтоб не разбудить Си Линши. Вся утренняя перепалка происходила шёпотом. — Уважаемый Глава не ответил… — Воспринимай, как хочешь. — Значит… домогательство. И кому мне жаловаться? — Кому угодно… — Цзян Си всё же сорвался на тихий смешок, — тебе никто не поверит… — Вот оно как! Цзян Ечэнь, уважаемый Глава ордена Гуюэе, пользуется своим положением и статусом и по утрам пристаёт к своим Старейшинам… мир совершенствующих содрогнётся от такой новости. — Ну уж не прогибайте, божественный мастер Ханьлинь, кто тут пристаёт ещё… Заметьте: это Вы легли в кровать к больному, неспособному даже самостоятельно подняться на ноги… не Вы ли в таком случае домогаетесь до своего пациента, пользуясь положением? — Окончательно проигрывать Цзян Си не хотелось, и он вновь перевернулся, сверкая глазами, готовясь отразить любую интеллектуальную атаку. — Я?! — Хуа Бинань настолько удивился тому, как ловко перевели обвинение, что случайно повысил тон. Оба мужчины, резко посерьёзнев, одновременно посмотрели на Си Линши. Та спала, будто младенец, непоколебимая ни их перемещениями, ни смехом, ни даже возгласами. Как только стало ясно, что девочка не собирается так просто просыпаться, Цзян Си вновь расплылся в улыбке: — Ну и что скажет шэншоу? — То, что Уважаемый Глава нагло переворачивает факты, так ещё и неоправданно обвиняет своё доверенное лицо… или этот Старейшина уже не является доверенным лицом? — Кто же им может быть, кроме тебя? — Как же тогда Глава мог подумать, что его доверенное лицо пойдет на такой шаг? — Значит, мой ближайший Старейшина и верный соратник обвиняет меня в домогательствах к нему? — Что же ему делать, если Вы сами приказали забыть единственное разумное объяснение столь щепетильной ситуации? Цзян Си поджал губы, не переставая улыбаться. Аргументы кончились. — Ладно… ты выиграл. Из меня плохой шутник… — Зато очень даже хороший спорщик. — Хуа Бинань постарался смягчить проигрыш, но практически униженному Цзян Ечэню это не особо помогло. Фраза была воспринята, как насмешка, он инстинктивно сжал челюсти, желваки двинулись, делая и так довольно строгое от природы лицо ещё более холодным и даже слегка раздражённым. — Ещё б я выигрывал… — Победа ведь не главное… ты что, обиделся? — Ни в коем случае… На этот раз уже фраза Цзян Си была воспринята как ядовитый сарказм. — Ну, хочешь, я буду поддаваться? — Нет. Не нужно… в какой-то мере мне даже нравится проигрывать в наших спорах. Ты прав, победа здесь не главное. — По тебе не скажешь, что тебе понравилось… Цзян Си только на этом моменте соизволил полностью расслабить лицо, чувствуя, как скулы отдали вспышкой тянущей боли, а после почти перестали ощущаться в мимолётном приятном ощущении. Захотелось зевнуть, что он и сделал, прикрывая рукой рот и жмурясь. Впалые от болезни щеки чуть вытянулись, создавая картину, которая натолкнула Хуа Бинаня на ещё одну усмешку. Если чем-то в этой комнате и можно было легко порезаться, так только скулами Цзян Си. Только, в отличие от Главы, Старейшина не стал озвучивать подобных глупостей, только посмеялся, ловя на себе осуждающий взгляд. — Нет, правда… я порою устаю, что все мне поддаются, — Цзян Си воспринял этот смех за высказанное недоверие к его словам, — с тобой чувствуется, что мы на равных… Ты не говоришь со мной лишь из-за того, что так нужно, не соблюдаешь каких-то негласных правил, не ставишь мои слова в некий бредовый абсолют. Ты открыто споришь, указываешь мне на мои ошибки, чего другие страшатся пуще огня… Эти разговоры ощущаются живыми. Настоящими, а не зазубренными до дыр по каким-то правилам. Иногда такого не хватает… — Ты ещё успеешь от меня устать… но я запомню. И… я рад, что ты так это воспринимаешь. Не хотелось бы задеть тебя или расстроить, тем более пока ты в таком состоянии… — А, то есть, будь я полностью здоров, надо мной можно было бы издеваться? — Я не так сказал! Оба тихо рассмеялись, после чего Цзян Си покачал головой и произнёс уже абсолютно серьёзно: — Не волнуйся. Не устану. — То есть тебе всё-таки нравится, когда тебя морально унижают? Интересные предпочтения. — Ханьлинь! — Ты сам начал этот разговор… я не виноват, не нужно было давать мне в руки такие козыри. — Самый главный козырь всё равно сейчас не у тебя… — И у кого же? Цзян Си кивнул на ребёнка: — Мы с тобой когда вообще шёпотом переговаривались, чтоб не потревожить кого-то? — Ну да, ситуация нова и удивительна, куда ни посмотри… — Хватит… буди её. — Правильно люди про тебя говорят: ты ужасно чёрствый, даже детей не щадишь. — Ханьлинь, перестань… а если придёт кто? Мы с тобой как это будем объяснять? — Ты хотел спросить, как ты будешь это объяснять? — Нет уж, лично я предпочту вообще молчать и наблюдать за твоими действиями. — Как подло… в таком случае мне и правда лучше её разбудить. — Хуа Бинань положил руку на плечо девочки, очень осторожно её погладив. — Си Линши… просыпайся. Ребёнок дёрнулся и что-то неразборчиво пробормотал, после чего испуганно приоткрыл глаза. Голос позвавшего отдалённо показался девочке знакомым, но ещё живые тревожные воспоминания о произошедшем заставили её заметно сжаться. Наконец Си Линши подняла голову, успевшую уже свалиться с руки Хуа Бинаня. — Наставник! — вскрикнула девочка, и взгляд её счастливо заискрился. Она оглядела свои запястья и кинулась обнимать спасителя. От такой резкости спина Хуа Бинаня напомнила о себе, и мужчина резко втянул воздух через зубы. Си Линши тут же от него отстранилась: — Ой… Вы в порядке? — Ханьлинь, что с тобой? Оба вопроса прозвучали почти одновременно; девочка медленно повернула голову, округляя и так довольно большие глаза. — Ой… — Всё, что вновь смогла произнести Си Линши. На мгновение она застыла, быстро вскочила с кровати, почти падая, на подкашивающихся ногах отошла и низко поклонилась: — Уважаемый Глава Цзян! Простите! Я не знала… С уст Цзян Си сорвался тихий смешок: — Ничего… как ты себя чувствуешь? — Всё… всё хорошо! Благодарю Уважаемого Главу Цзян за интерес и этот вопрос… Си Линши хотела было ещё что-то добавить, но тут прокашлялся Хуа Бинань, наконец принимая сидячее положение и разминая спину: — Вот ты всех выдрессировал, конечно… — он глянул на Главу, уже собиравшегося что-то ответить, и перебил его, возвращая взгляд к девочке: — Не бойся его, в целом не стоит бояться тех, кто лечит твои раны… Си Линши опустила глаза, внимательно снова осматривая свои запястья. С каждой секундой её лицо становилось всё краснее. Смущённый до безумия ребёнок, впервые увидевший Главу ордена так близко, да ещё и заговоривший с ним, раз за разом прокручивал в голове информацию о том, кто именно исцелил её раны. Она резко дёрнула головой, и спутавшиеся, чуть кудрявые волосы закрыли ей обзор и защекотали нос. Си Линши чихнула, наскоро убирая локоны с лица и снова кланяясь. — Спасибо… Я… Эта ученица очень благодарна Уважаемому Главе Цзян и Уважаемому Наставнику! — Вы в довольно близких отношениях, как я могу заметить. — Цзян Си вопросительно взглянул на Хуа Бинаня. — Ты не говорил, что у тебя появились личные ученики… сколько же я спал… — Это пока неофициально… — Хуа Бинань хотел было отшутиться, но увидел проблеск надежды в глазах Си Линши, а потому, чуть поколебавшись, добавил: — Но… если Уважаемый Глава не против… самое время это исправить. Надеюсь, ни у кого нет возражений? — Вы… Вы примете меня в ученики? — неуверенно переспросила Си Линши. Хуа Бинань кивнул: — Ну, у тебя ведь нет наставника. Извини, что в такой обстановке… — Нет-нет, ничего, что Вы! Я и подумать не могла… точнее, это… это выше всех моих мечтаний! — Си Линши говорила быстро, путаясь в словах и проглатывая звуки. От волнения она так растерялась, что не знала, куда себя деть. То ли сбежать из домика, спрятавшись от взглядов двух мужчин, которых она уважала чуть ли не больше всех других, то ли броситься к обретённому учителю, обнимать его, плакать и смеяться. — Нужно поклониться, — шёпотом подсказал Цзян Си, с трудно контролируемым весельем наблюдая за разворачивающейся сценой. Си Линши тут же спохватилась, встала прямо, вытягиваясь по струнке, повернулась всем телом к Хуа Бинаню и согнулась в первом поклоне, затем во втором и третьем. Наконец, когда она распрямилась, на девичьем лице засияла наисчастливейшая улыбка, какую редко можно увидеть не то что у взрослых, но и у даже самых маленьких детей. Хуа Бинань поднялся, шагнул к девочке и погладил её по голове, ещё больше взъерошивая волосы: — Теперь покушай, — он кивнул в сторону стола, где находилась оставленная для Си Линши порция, — приведи себя в порядок… и расскажешь нам всё, что случилось. Хорошо? Справишься? — Конечно, я постараюсь! — Девочка кивнула, чувствуя, как внутри просыпается голод лишь от одного упоминания еды. Она мгновенно отбежала к столу, и её учитель последовал за ней, но лишь для того, чтобы заварить для Главы чай и дать ему выпить нужные лекарства. — Что-то всё же никогда не меняется, — тихо подметил Цзян Си, смотря, как рядом с кроватью расставляют чайную посуду на пододвинутом низком столике, — а что-то терпит такие изменения, что и поверить сложно. — О чём говорит Уважаемый Глава? — Хуа Бинань поднял на него взгляд, чуть щурясь. — Просто мысли вслух… — Цзян Си, пользуясь тем, что ребёнок не смотрел на них, повторил взгляд Ханьлиня, прищурившись в точности, как он. И почти бесшумно рассмеялся.