Сердце демона тоже бьётся

Жадно откусив несколько раз от остывшей маньтоу, Си Линши обернулась на распивающих чай мужчин. Ровно в тот момент, когда перебравшийся к краю кровати Цзян Си, чуть свесившись, положил руку на поясницу сидящего на полу Хуа Бинаня. Девочка на мгновение перестала дышать, смотря, как спокойно закрываются глаза её учителя, а его рука, держащая пиалу, застывает в воздухе. Повисает такая тишина, что, кажется, слышно стекающую с пальцев Главы Цзян духовную энергию. — А фто вы… — Не успевает Си Линши задать вопрос, как Хуа Бинань резко распахивает глаза и подаётся вперёд, отстраняясь от лёгкого прикосновения. Пиала опускается на чабань. — Не стоило… Вам нужно экономить силы, Уважаемый Глава Цзян… — Помолчал бы, — отрезал Цзян Си, залезая обратно на кровать, — на себя ж вообще ни капли не потратишь, как ты меня лечить вздумал, когда сам ломаешься? — Ничего я не ломаюсь, просто неудобно спал… — Хуа Бинань с прищуром покосился на вновь начавшую жевать Си Линши. — Сф учпительм фсё ф пфоряткхфе? — Ребёнок хотел задать вопрос как можно чётче, но еда во рту явно была иного мнения. Цзян Си чуть не выплюнул чай обратно в пиалу, отворачиваясь и еле сдерживая смех. Хуа Бинань же нахмурился, совершенно не увидев ничего забавного: — Прожуй сначала… а потом спрашивай. Что за манеры? — Пвафтите… — Девочка смущённо отвернулась. Цзян Си всё же проглотил не шедший в горло чай и вновь свесился с кровати, протягивая руку к недолеченной спине его Старейшины. Хуа Бинань, завидевший краем глаза эти настырные перемещения, медленно отодвинулся подальше, чтоб до него не достали, так ещё и развернулся к кровати лицом, хотя до этого сидел боком, чтоб видеть и больного, и ребёнка. Взгляд Хуа Бинаня встретился с хитрыми глазами Цзян Ечэня, Главы ордена Гуюэе, самого богатого человека в мире заклинателей, сползшего наполовину с кровати и застывшего, вытянувшегося одной рукой и хватающегося ей за воздух, ибо единственная опора только что решила пересесть. — Упадёшь сейчас, — шёпотом предупредил Хуа Бинань. И Цзян Си пришлось отступить, приняв стратегическое положение на краю кровати, чтоб в любой другой удобный момент повторить задуманное. Си Линши расправилась с едой и присела рядом с учителем. Ей передали одну пиалу и кивнули. — Теперь можешь рассказать… если не хочешь вдаваться в подробности, то я уточню, что именно меня интересует. — Хуа Бинань говорил серьёзно, размеренно, но довольно спокойно, прекрасно держа в голове две вещи: во-первых, ребёнку может быть страшно и больно это вспоминать, а во-вторых, не стоит вдаваться во всё произошедшее, потому что для Цзян Си ситуацию он описал немного иным образом, чем было на самом деле. — Итак… был ли с Цайфэном кто-то ещё, помогал ли ему кто-то или ты видела только его? Ты пошла с ним добровольно или тебя увели насильно? Видел ли кто-то, как он тебя уводит? — Он зашёл за мной во время занятий… отвёл меня в сторону и сказал, чтоб я пришла, когда буду свободна. Нас видели, но никто не знал, что я пойду к нему… — Умно… много времени прошло между тем, как он тебе это сказал, и ты пошла к нему? — Да, довольно много… — Хорошо. Тогда, если кто-то спросит тебя о нём в ближайшее время, скажешь, что сначала сама к нему приходила, но он был занят… потому после пришёл, чтоб узнать, что тебе было нужно. — А зачем… зачем мне было к нему идти? — А тебя попросил Уважаемый Глава Цзян, — Хуа Бинань мельком посмотрел на Цзян Си, который незамедлительно кивнул, — сейчас мы даже подтвердим эту легенду. Нужно ведь сообщить, что Цайфэн более не является частью ордена… Си Линши, сможешь добежать до Линь Линьюя и сказать, что его желает видеть Глава? — Конечно. — А почему не ты? — Цзян Си чуть нахмурил брови. — Ну, если Си Линши в первый раз была нашим посыльным, то и во второй раз должна тоже быть она… разве нет? — А… ну да. — Тем более я о-очень занят Вашим лечением, Уважаемый Глава, — Хуа Бинань довольно улыбнулся и покосился на ребёнка, хотя продолжал говорить, обращаясь к Цзян Си, — я всё время после возвращения был с Вами и ни разу не покидал домика… Глава вновь понимающе кивнул. Си Линши, набравшись смелости, повторила этот жест и поднялась с пола, двумя руками опуская свою пиалу на чабань. — Тогда… мне просто сообщить и идти на занятия? — Нет, — Хуа Бинань покачал головой, — ты должна привести Линь Линьюя сюда, потому что Уважаемый Глава не особо любит ждать, тем более время его бодрствования ограничено. А когда вы придёте, мы с тобой отправимся за едой, чтоб не мешать серьёзному разговору, заодно расскажешь мне, как продвигается учёба… У вас же по времени скоро должны быть экзамены, да? — Ах, точно… — девочка округлила глаза, — я совсем забыла об этом… Тогда… Тогда учитель не будет против, если я задам ему некоторые вопросы по пути?.. Мне очень требуется помощь в подготовке! — Конечно… не волнуйся так, время ещё есть, а значит, мы успеем разобрать всё, что тебя беспокоит. На том Си Линши поклонилась и убежала. Остаток дня прошёл в полном спокойствии, а к вечеру в орден вернулся Бао Циюнь. Ответственность за все объяснения Хуа Бинань переложил с себя на свою ученицу, отмахнувшись от детей тем, что слишком устал, и до следующего утра попросил его не беспокоить. Правда, и на утро оказался не готов к беседам — лишь отдал несколько указаний и скрылся за дверьми домика: пришло время готовить новую порцию отвара из «серебряного сна небожителей», над чем он и просидел от рассвета до заката. За это время Си Линши проштудировала весь материал, который мог встретиться ей на экзамене, и выделила темы более всего ей непонятные, чтоб завалить своего Учителя вопросами и получить долгожданные ответы. Раньше ей не предоставлялось шанса надолго вступить в беседу с чьим-либо наставником, а потому подготовка и обучение всецело лежали лишь на ней, что сильно выматывало и с каждым днём больше путало уставшие мысли ребёнка. Иногда даже самым умным и усердным детям требуются помощь и поддержка, только вот никто в ордене не хотел их оказывать маленькой, никому не нужной ученице. Ночью Цзян Си выпил приготовленный отвар, и, как и ожидалось, ему стало немного хуже. Хуа Бинань прекрасно был готов к такому повороту событий: дал Главе снотворных снадобий и укутал потеплее. Следующие сутки учитель провёл со своей ученицей на улице. Нещадно поливал дождь, хоть и тёплый — они всё равно предпочли прятаться под барьером. Си Линши даже пропустила несколько обязательных занятий, но ей возместили не только их, а и несколько лет обучения, затрагивая в разговоре даже куда более сложные темы, чем изучали её одногодки. У Хуа Бинаня был свой подход к преподаванию. До сих пор он не брал себе личных учеников, помощников — да, а вот наставлять кого-то, становясь «вторым отцом», не решался, да и с его планами это никак не билось, но, как и другие Старейшины, раньше вёл некоторые занятия. Цзян Ечэнь всегда думал, что Ханьлинь просто слишком привередливый и придирчивый, но рано или поздно, присмотревшись, он всё равно выберет себе какого-то одарённого, по мнению самого Ханьлиня, ребёнка и примет к себе в ученики. Так и случилось. Хоть истина и была совершенно другой, итог один: Хуа Бинань выбрал умную и довольно одарённую девочку, соответствующую его требованиям покорности и стремлению к знаниям. Девочку, отдалённо напоминающую ему маленького Наня, которому тоже требовались поддержка и правильные учителя, чтоб раскрыть свой потенциал. Два ребёнка. Один вырос, стал уважаемым по всему миру лекарем и был бы им, возможно, если бы изначально родился человеком. А после встретил другого ребёнка, которому ещё предстояло стать взрослым. И первый ничуть не сомневался, что второй достигнет тех же высот, а то и уйдёт дальше, ведь от рождения ему даровали тот шанс, который первому не достался. Так минуло три дня, полных снаружи будничного спокойствия, а внутри — переживаний, совершенно разных. Бао Циюнь думал, что ему ни в коем случае нельзя подвести семью, наоборот — нужно отличиться на экзаменах, стать лучшим, принести в дом гордость и стоять на пьедестале внимания, когда целый вечер отец с матерью будут говорить лишь о том, какой у них хороший и умный сын. Си Линши боялась же, что вовсе ничего не сдаст. Она безупречно отвечала на каждый вопрос учителя, но внутри неё находилось столько неуверенности и сомнений... Вечно гонимая всеми вокруг, девочка не могла принять самого факта, что является вполне себе обучаемой, быстро схватывает материал и не просто его зазубривает, а полностью понимает, умело в дальнейшем пользуясь. Хуа Бинань, наблюдая за стараниями своей ученицы и несколько раз успев даже самостоятельно проэкзаменовать Бао Циюня, прибегавшего к ним по вечерам, совершенно о них не беспокоился. Его мысли циклично возвращались к состоянию Цзян Си, проходили круг из вопросов и ответов детей, останавливаясь на том, как чувствует себя Глава. В эти моменты Хуа Бинань поднимался, заходил в домик, убеждался, что всё в порядке, выходил, и круг запускался вновь. Цзян Си практически не просыпался, требуя к себе наименьшего внимания. Но если бы Ханьлинь мог забраться в голову своего Главы, то это прибавило бы столько беспокойства, что обучение тут же перестало быть первостепенной задачей — он не смог бы уже думать ни о каких экзаменах и подготовке к ним детей. Только о тех снах, что видел Цзян Си. О не так давно прошедших событиях, превратившихся в неразборчивые кусочки калейдоскопа, представших лишь кошмарами, спутавшись. С каждым из которых Глава сильнее задумывался, насколько реальным казалось всё происходящее. Ведь во время сна он будто проживал свою жизнь, только страшную, непонятную, полную смутных действий, слов, людей… и не людей тоже. И с каждым разом кошмары складывались в более понятную картинку, каждое событие подкреплялось неоспоримой логикой, связывалось с другими снами, полнилось деталями. В одно из пробуждений Цзян Си даже не сразу понял, что находится в реальности, попытался вскочить с кровати и вернуться к месту действий, но у него ничего не вышло. А на звук громкого падения в домик вбежал Ханьлинь. Настоящий Ханьлинь, совершенно отличающийся от того, который снился Цзян Ечэню. Глава не понимал, почему Хуа Бинань представал в его снах «другим». Они, конечно, походили друг на друга, но поступали по-разному. По крайней мере Цзян Си был уверен: его Ханьлинь неспособен на то, что делал Ханьлинь из кошмаров. Только вот любой сон имеет под собой какое-то объяснение. Неужели Цзян Си опасался Хуа Бинаня? С чего бы ему? Да, он подпустил этого Старейшину слишком близко. Настолько, насколько никого и никогда не подпускал. С этим же Глава подарил ему своё безоговорочное доверие. Доверять оказалось страшно. Страшно настолько, что каждую ночь мысли Цзян Си старались убедить его: он доверился не тому. С каждым пробуждением он пытался избавиться от этого чувства, выгнать его из собственной головы, искоренить, сжечь, утопить. Но когда закрывались глаза, оно возвращалось. Ханьлинь вместе с его змеиным взглядом, никогда ранее не казавшимся таким тёмным. Преисполненным отвращения, злобы, абсолютной ненависти. Цзян Си снова становилось холодно. Он замерзал изнутри, чувствуя, как сердце замирает, бьётся медленнее и медленнее, как кровь в жилах стынет, заменяясь на яд, растекающийся по всему телу, конечности перестают двигаться, а после Цзян Си и вовсе их не чувствует. Он лишь способен безмолвно наблюдать, как всё рушится. Затем следует тьма. И что-то тёплое касается его, всего на пару мгновений вытягивает к свету, но слишком быстро исчезает, бросая его один на один с ледяной бездной, не желающей его отпускать. Цзян Си знал, что только Ханьлинь способен его спасти, только он поможет выбраться из глубин подсознания, отогнать кошмары и вернуть своего Главу в реальный мир. Чего бы ни стоило это Хуа Бинаню, он оставался рядом, невзирая ни на какие сложности и подстерегающие его неприятности, которыми полнился орден Гуюэе. Хуа Бинаню не было места ни в одном из миров, но рядом с Цзян Си он почему-то чувствовал, что находится там, где должен. И с каждой секундой вдали от него, даже отделённый всего одной дверью, переживал, что занят чем-то не тем, тратит время на глупости, а должен посвятить всего себя процессу лечения… но напротив сидели дети, жадные до знаний. И солнце уже катилось к закату. Хуа Бинань устало выдохнул и спросил: — Экзамен завтра? — Да, — хором ответили два слушателя. — Тогда повторите всё, не заостряйте особо внимания на каких-то определённых темах и ложитесь пораньше спать. Главная задача для вас на сегодняшний вечер — успокоиться, отдохнуть и набраться сил. Дети кивнули, поблагодарили за оказанное им время, раскланялись и ушли заниматься любимым этапом в обучении — отдыхом. Хуа Бинань скрылся с той же целью. Только две фигуры в то же мгновение, как захлопнулась дверь в домик Уважаемого Главы Цзян, сошли на берег ордена Гуюэе, не собираясь этой ночью сомкнуть глаз.