Сердце демона тоже бьётся

Трава резала, будто яростный клинок. От неё закрывались рукавами, лишь бы не изранить лица и маски, она же наперекор всем ухищрениям продиралась сквозь одежду, цеплялась за руки, обжигала кожу до красноты, впивалась. Три фигуры маневрировали совершенно по-разному. Одна плыла сквозь море растительности, словно хищная рыба, а две другие — еле поспевали нагонять её, нелепыми движениями расчищая путь. Будто воду можно рассечь. Будто природа подвластна человеку. Хуа Бинаня не страшила трава, хотя он был единственным из тройки, кто имел понимание, насколько эти живые, растущие из земли лезвия способны навредить. Его пугало другое, до тошноты и кома в горле пугало. Один из голосов, раздавшихся где-то в поле, точно принадлежал Си Линши. А сейчас они смолкли. Острый слух старательно пытался уловить хоть один оклик, вскрик, плач, единственный признак, что дети, по крайней мере, живы. С остальным можно было разобраться. Навострившись так, что и мелкому насекомому не проползти незамеченным, Хуа Бинань практически чувствовал через ноги проходившие по земле вибрации. Тройка была не единственными, кто двигался сквозь поле. Их слишком много: ползающих, ходящих, плавающих, дышащих, выжидающих, предвкушающих. За всеми не уследишь, всех не почувствуешь, но некоторых — возможно остановить. Лекарь резко останавливается, проворачиваясь на пятках, подаётся одним шагом вперёд. Вот он уже перед лицом младшего Мэй Ханьсюэ, рукой скользит под пояс своего ханьфу. Он мог перерезать Мэй Ханьсюэ горло. Одним движением. Он бы не успел сориентироваться. Лезвие плотно прилегает к пальцам, одним уверенным, чётким движением режет кожу, нет, шкуру. Мэй Ханьсюэ падает Хуа Бинаню в плечо. Лезвие проворачивается в пальцах и отлетает в ту сторону, где замер второй из братьев, проходит почти насквозь, застревая в брюхе. Одна змеиная тушка падает, не успевая в прыжке достичь младшего, другая прибита к земле потайным ножичком в нескольких цунях от ноги старшего. — Внимательнее, — шипит лекарь, отталкивая от себя юношу в маске, — вы не на прогулке. — Сам же двигается к трупам рептилий, нагибается к земле, тяжело выдыхая воздух. — Слишком агрессивное поведение… — У нас? — хмыкает младший. Хуа Бинань оборачивается на него лишь на секунду, но её вполне хватает, чтоб высказать взглядом все свои мысли. — Агрессивные тут быстро погибают… — Этому есть объяснение? — Старший отходит на несколько шагов от змеи, что чуть его не укусила. — Агрессивности или смертности? — Агрессивности… — Да. Их натравили. Иначе им бы дела не было до двух больших тёплых объектов… съесть они бы вас точно не смогли. — Ну, если по частям… — Змеи заглатывают добычу целиком. Смолкли голоса братьев Мэй. Мир снова загалдел звуками природы, он звучал, журчал, переливался — ни единого мгновения тишины. По земле тянулись жилы, Хуа Бинань способен был услышать даже звуки текущей по ней воды. Что-то находилось в глубине, далеко, под его ногами. Ноги. Лекарь сбросил обувь, вжал ступни в сырую, мягкую землю и двинулся, сменив направление. Мэй Ханьсюэ не стали спорить или спрашивать ничего более: им хватило двух змей, которых братья не то что сами не смогли бы убить — они даже не заметили, не заподозрили внезапной опасности. В мыслях юношей одновременно промелькнула мысль, что всё могло оказаться ловушкой, в которой они уже практически по колени погрязли. Но что в таком случае мешало её захлопнуть? Что помешало Хуа Бинаню дать змеям свободу, позволить завершить свою скрытную атаку, а после — добить? Его движения в моменте обрели такую стремительность, что отравленные братья уже точно ничего не поделали бы. Только сейчас он шёл вперёд. А они — шли за ним. Через непродолжительный отрезок времени Хуа Бинань вновь остановился, осматриваясь по сторонам. Через траву ничего не было видно, но он усердно пытался рассмотреть источник странного звука, непохожего на всю живность, что до этого шумела по сторонам. Мэй Ханьсюэ замерли, внимательно наблюдая за действиями лекаря. Он поднял голову и шёпотом выругался. Братья вслед за ним посмотрели наверх. Небо искрилось и шипело. Барьер восстанавливался. Младший из братьев подался назад, но старший ухватил его за рукав и дёрнул обратно: — Сначала дети, с этим разберёмся. Хуа Бинань глянул в их сторону, следом широко распахивая глаза. Послышался чей-то голос, он рванул на звук, Мэй Ханьсюэ за ним. Показались сначала несколько тонких дорожек, где трава прилегала к земле, а после и небольшая произвольная полянка. — Учитель! — вскрикнула Си Линши и бросилась к пригнувшемуся Хуа Бинаню, чуть ли не сбивая его с ног. — Тише… здесь я, здесь… Вы как? — Лекарь поймал девочку в объятия, беспокойно осматривая других детей — всего лишь пятеро. — Где остальные? — Не знаю… мы разделились… а потом… потом и вовсе потерялись. — Голос её дрожал, пока она говорила, обнимая лекаря одной рукой. Хуа Бинань отстранил ученицу за плечи, бегло прошёлся по ней взглядом и зацепился им за руку, перевязанную и расслабленно болтающуюся вдоль тела. Одних прищуренных глаз хватило, чтоб Си Линши поняла вопрос. — Меня укусила змея, от яда я избавилась, но… он успел поразить часть, пришлось… — Разберёмся… что с другими? Двое мальчиков, на вид лет по десять, лежали на земле, одна девочка постарше хлопотала над ними, а другая сидела, сжавшись в комочек, поодаль, в траве, вовсе почти пропадая с поля зрения. — Все ранены, мы пытались что-то сделать… когда пал барьер, закричали и… — И на вас стали нападать. — Да… Мэй Ханьсюэ вышли из травы, заставляя Си Линши вздрогнуть, а другую девочку испуганно отойти подальше, забыв о раненых соучениках. Хуа Бинань повернулся к братьям: — Нужно найти всех… — Найдём. Вы сможете вылечить детей? Лекарь вновь осмотрел всё, цепляясь теперь взглядом больше не за самих детей, а за то, что у них было. Среди травы лежало довольно много разных вещей, несколько сумок, в которых явно находилось ещё больше пригодного. — Да, смогу, — последовал уверенный кивок. — Хорошо… есть что-то ещё, что нам лучше знать сейчас, а не после того, как нас отравят, искусают или кто знает, что ещё? Хуа Бинань ответил не сразу, задумался, протяжно выпуская воздух: — Не шумите. — Это и так уже поняли, — хмыкнул младший. — Помолчи, — бросил в его сторону старший. Мэй Ханьсюэ выглядели неожиданно по-разному, и это касалось никак не их внешности — маска на одном из братьев и так создавала невообразимую пропасть между ними, — только вот сейчас дело было далеко не в ней. Отношение старшего к ситуации оказалось куда более понимающим и мягким, чем младшего, что для Хуа Бинаня стало не менее неожиданным, чем их разительная перемена во взаимоотношениях. Он никогда не видел, чтоб эти двое спорили, а уж тем более расходились столь сильно во мнениях. Разве что когда дело касалось девушек, но даже в этом случае младший всегда отличался чувствительностью, а старший, наоборот, отчуждённой холодностью. Со стороны никто бы и не понял, что они переменились: «тёплый» Мэй Ханьсюэ продолжал проявлять эмоции, не скрывая, в то время как его близнец предпочитал их практически не показывать. Но дело было в том, как и что именно они предпочитали скрывать или не скрывать. — Я прекрасно осознаю, что о доверии ко мне сейчас не может быть и речи, — вклинился в обсуждение Хуа Бинань со всей строгостью в голосе, — но давайте будем рациональны. Я знаю, что здесь происходит, вы же — нет. Инструкции не ухудшат вашего положения даже в том случае, если окажутся ложными. Я ведь не говорю, что вам делать, а только то, чего лучше не делать. Старший Мэй Ханьсюэ взглянул на младшего и поджал губы, давая тем самым понять, что сказанное лекарем очевидно до безобразия, а лишнее недоверие и подозрительность сейчас лишают их драгоценного времени. — Ну да. — Младший тоже поджал губы, но из-за маски это превратилось в отвратительное зрелище. Хуа Бинань предпочёл смотреть на старшего. — Продолжайте, пожалуйста. — Юноша вернул взгляд, лекарю даже показалось, что в нём промелькнула капля сожаления. — Не высовывайтесь, быстро не бегайте, мечами не размахивайте особо, только при крайней необходимости, в воду не лезть, ничего не ешьте и не пейте, лучше не разделяйтесь, строго прямо не идите, лучше петлять… — Хуа Бинань сделал паузу, — ...если потеряетесь, подбросьте в воздух камень и отойдите. Отреагируют птицы, я в свою очередь замечу это и тоже подброшу, так вы сможете понять примерное направление. Далеко советую не отходить. Его слушали со всем вниманием, пока лекарь, решив не тратить время на одни разговоры, уже присел на траву и, освободив руку Си Линши от перевязки, излечивал повреждённую ядом руку, правда, продолжая через предложение посматривать на старшего Мэй Ханьсюэ — убеждался, что в его взгляде нет сомнений, а значит, один из них точно не натворит глупостей. — Если ранят одного, возвращайтесь оба, немедля. — Кажется, Вы перестали давать советы насчёт того, что нам лучше «не делать», — снова встрял младший, поймав раздражённые взгляды, — нам можно уже идти?! — Да валите на все четыре стороны, — не выдержав такой наглости, огрызнулся в ответ Хуа Бинань и с концами отвернулся от близнецов, не собираясь им ничего больше объяснять. Старший Мэй Ханьсюэ снял с пояса кинжал вместе с ножнами и положил его на траву рядом с лекарем. Хуа Бинань глянул вниз — на оружие, а после вверх — на юношу. — Мне есть чем защищаться, — пояснил Мэй Ханьсюэ. — Мне тоже. — Кинжал отодвинули, не собираясь принимать, но и обратно его никто не забрал. — Мы двинемся на запад, недалеко, будем выглядывать тропки, потом вернёмся и пойдём чуть под другим углом… постараемся петлять, но с курса не сворачивать. Хуа Бинань собирался ответить, что ему плевать — пусть делают, что хотят. Но нахмурился только, выслушав планируемую схему передвижения, кивнул и следом услышал, как братья скрылись в траве. Мэй Ханьсюэ продирались сквозь заросли, пестрящие в глазах и пестрящие на руках. Обоих сильнее задевала ситуация, в которой они оказались. Сложно было уложить происходящее в голове, а ещё сложнее — сделать какие-либо выводы. Всё до крайности спутывалось, каждый шаг превращался в сумбур, непонимание взлетело до предела и грозилось пробиться за него. Мысли улетели далеко за поиски детей, возвращаться к первостепенной задаче казалось непосильным. Они уже ушли достаточно, чтоб их никто не услышал, но младший из близнецов предпочёл взять дополнительную фору, припоминая, насколько острый слух у Хуа Бинаня. И когда сомнения покинули голову, юноша под маской старика наконец подал голос: — Что, думаешь, он замышляет? В ответ шумно выдохнули. Молчание старшего раздражало даже сильнее, чем оживший демон. — Нет, серьёзно, может, обсудим? — Давай пока разберёмся со срочным, а потом уже… — Ага, то есть ты веришь, что не он это подстроил? — Размах большеват… — Мне не послышалось? — Ну не мог же он подговорить половину ордена и успеть так всё продумать, да ещё и привести в действие… тем более… — Ты с ума сходишь. Он тебе вколол что-то? — Заметь, прикасался он только к тебе. — Чтоб внимание отвлечь. — Хотел бы убить нас, уже б это сделал… — Вообще не оправдание. — Ладно, хорошо, ему не верим. Детей спасать тоже не будем? Не мы одни в этой ловушке. — Детей спасать будем. Какое-то время они шли молча, пока среди травы не показались протоптанные места. Шла группа. Мэй Ханьсюэ двинулись по следу. — Плохой идеей было всё-таки разделяться. — Даже если это отвлекающий манёвр, я б предпочёл держаться вместе. — Может, вернёмся? Со стороны послышались шорохи, старший бросился, чтоб загородить брата. Из травы вышел ребёнок, оба Мэй Ханьсюэ застыли, нервно сглатывая. Мальчик плакал бесшумно, пустыми глазами смотря не на близнецов — сквозь них. Ноздри его раздувались, с плеч и до живота он подрагивал, но звуков почти не издавал. Старший присел на корточки, протягивая руку к перепуганному мальчику, тот опустил глаза, бессмысленно пробегая взглядом по раскрытой ладони, и тихо всхлипнул. У старшего Мэй Ханьсюэ от удивления, мешавшегося с подпирающим комом отчаянием, так перехватило в груди, что он и слова вымолвить не мог. Только тупо глазел на ребёнка, которому от силы мог дать лет пять, а тот стоял и пронизывал двух незнакомцев взглядом, который проходил через них, углублялся в поле, будто в братьях зияло по дыре, по одной на каждый глаз. Поле потемнело, сравнявшись по цвету с чёрными зрачками. Тучи громоздились, сбиваясь всё плотнее, траву пригнуло стылым ветром, с ней ниже наклонился и младший Мэй Ханьсюэ. В нём оставалась ещё какая-то воля, подогреваемая неостывшей злобой на демоническое отродье, загнавшее, как он думал, их вместе с детьми сюда. — Эй… ты в порядке? Ранен? Мальчик открыл рот, губы его затряслись, и он резко захлопнул их, сопроводив это тихим щелчком — верхний ряд зубов врезался в нижний. Взгляд неотрывно уходил в темнеющую траву. Дождь уже зарядил вдалеке, сливаясь пластом со стоячей, помутневшей водой, окружавшей остров. — Давай возвращаться, — младший легко потряс брата за руку и поглядел на ребёнка: — Идти можешь? Мальчик приблизился к ним на несколько маленьких шажков, ступая на абсолютно прямых ногах, не сгибая колени, наоборот — создавалось ощущение, что колени уходили чуть назад, делая из походки уж очень неприятное зрелище. Старший Мэй Ханьсюэ подобрался поближе, хотел сказать, что сейчас поможет, но так ничего и не произнёс, только поднялся, согнулся и аккуратно взял ребёнка под локти, поднимая и прижимая к себе. Так и двинулись обратно, вдоль тропинки.