Сердце демона тоже бьётся

Пробуждение наступило совсем не так, как того ожидал Хуа Бинань. Цепочка событий в голове омрачилась не самыми приятными снами, перепуталась и скомкалась во что-то плохо осознаваемое. С трудом удалось приоткрыть глаза, взгляд уткнулся в тёмный, но знакомый потолок. — Доброе утро… — послышался со стороны голос, и Хуа Бинань тут же повернулся на него. Цзян Си выглядел так, будто и сам только что проснулся, но в глазах его читалось лёгкое беспокойство. Или удивление? Или и то, и другое вместе. Сумбурные мысли немного успокоились, отступая в тьму подсознания. — Доброе… — отозвался Хуа Бинань, чуть прищурился и неуверенно улыбнулся, — как ты себя чувствуешь? Что-то… не так? — Нет, всё так… — Цзян Си сдержал смешок, тоже щурясь. — Ну, если ты принял такое решение, то я, конечно, не против… но стоило предупредить. — Решение? — Хуа Бинань заметно напрягся, совершенно потеряв нить диалога. Не было даже намёка на предположения, о чём же говорит Уважаемый Глава. Цзян Си медленно потянулся и сел, переводя взгляд чуть ниже, кивнул в область груди своего Старейшины, а после очертил всё его тело круговым движением. Хуа Бинань осмотрел самого себя и обречённо закрыл глаза. Понимание дошло мгновенно: — Боюсь, это долгая история… — А страшно должно быть мне… Что там за такая долгая история, в конце которой тебе пришлось переодеться в мою одежду? — Погоди… а что значит «Принял такое решение»?.. Ты подумал, что я просто так решил ходить в твоей одежде? — Честно говоря, я бы не удивился, будь это так… — За кого ты меня принимаешь? — Хуа Бинань резко распахнул глаза и нахмурился, всё внутри вспыхнуло. — Ты думаешь, я сумасшедший? Или что? — Нет, конечно… но тебе идёт. Если хочешь… — Ничего я не хочу! Мы попали под ливень, и не было никаких сил уже ставить барьеры, зашли к тебе, решили переодеться, а потом я просто отрубился от усталости, совершенно забыв, что… всё ещё вот в этом… — «Мы»? — Мэй Ханьсюэ тоже воспользовались твоим гардеробом… не удивлюсь, если один из них до сих пор не переоделся. — Передай ему, чтоб не смел возвращать мне то, что взял… пусть сожжёт. — То есть разрешение носить твою одежду есть только у меня? — Не в этом дело. Старший пусть носит… а младший… Кто знает, чем он будет в ней заниматься. Но запрети обоим, чтоб он не обиделся… и причину не озвучивай. — Ну уж нет, я с неё начну… Оба тихо рассмеялись, хоть прекрасно понимали, что Хуа Бинань не шутил. Цзян Си, наконец, отвёл взгляд от своих одежд, непривычно сидящих на чужом теле, и как бы между словом напомнил о будничном: — Знаешь, я безумно голоден… — Распоряжусь, чтоб принесли еду. — А может, сам приготовишь? — Нет уж, уважаемый Глава Цзян, довольствуйтесь тем, что делают Вами же и нанятые повара… у меня внезапно появилась уйма дел после экзаменов. — Уже прошли? И как? — А вот об этом мы обязательно поговорим позже… произошло несколько неожиданных событий, ты явно не обрадуешься, но пока всех деталей у меня нет. Линь Линьюй должен внести некоторую ясность вечером. — Опять что-то пошло не так… — Пока тебя нет в строю, всё идёт не так… Старейшины распоясались, творят с орденом, что хотят. — Значит, настало время мне выздороветь окончательно. — Ты даже стоять не можешь, а если на тебя свалится вся эта нервотрёпка, я… Цзян Си поднял руку, прерывая размышления, и покачал головой: — Неважно, сколько придётся разбирать сейчас. Потом будет хуже. Я понимаю, что лечение ещё займёт какое-то время… но можно ведь приблизить момент, когда я смогу вернуться к делам? — Можно. — Тогда исполняй. Хуа Бинаню ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Существовала только одна тема, насчёт которой не было смысла спорить с Цзян Си. Работа. Глава ордена, когда дело касалось самого ордена, всегда стоял на своём, невзирая ни на какие посторонние факторы. Его не беспокоило ни его состояние, ни состояние других, тем более их мнения, что уж до мнения Ханьлиня — периодически он прислушивался, но когда Хуа Бинань изрекал нечто совершенно противоположное мыслям Цзян Си, глава отказывался даже об этом думать. Дозволялось разве что вносить дополнительные предложения либо несколько правок, и то в идеале — всего одну, или молча согласиться. Последний вариант сейчас оказался наиболее предпочтительным. С одной стороны, возвращение Цзян Си к работе сказалось бы положительно на делах ордена, с другой же — вело за собой бесчисленный ряд проблем. Возможное ухудшение состояния Главы, шаткое положение Хуа Бинаня… и множество мелких неурядиц, которые стоило бы продумать. Только вот когда этим заниматься? Дел в один момент навалилось столь много, что Хуа Бинань позволял себе временно забывать о каких-то, только вот периодически вспоминал, когда за уже решёнными приходило в два, а то и три раза больше. Так стало ясно, что откладывать что-либо «на потом» — не выход. Точнее, выход. Но кратковременный и несущий за собой последствия. А ему только последствий и не хватало… Пришлось упорядочить воспоминания предыдущего дня, восстановить досконально каждую картинку, чтоб позже память ни в коем случае не решила выкинуть парочку «ненужных» деталей. Дальше — всё глубже в прошлое. В происходящих событиях находились неочевидные совпадения, но множество отсутствующих фактов мешало строить предположения. Мысли текли соразмерно с шагами. Хуа Бинань успел сходить за едой, накормить Цзян Си, в том числе и лекарствами, заварить чай… и всё это в томительной тишине размышлений. Даже не сразу заметил, когда к нему обратились. Только со второго раза расслышал голос уже не на шутку обеспокоенного Цзян Си, наблюдающего, как его Старейшина ходит по домику и бездумно что-то делает, будто не контролируя своё тело, да ещё и со стеклянным, пустым взглядом. — Ханьлинь! — позвал Цзян Си крайне требовательным тоном. — А? — Хуа Бинань обернулся, чуть не уронив какую-то вещь, которую держал в руках. Кстати, что это он держит? Взгляд метнулся обратно к склянке с неизвестным содержимым. Он даже не помнил, что именно там, а уже хотел перелить это в другое место… — Что с тобой творится? — Задумался просто… всё в порядке. Вечером нужно обсудить дела, потом пересказать всё тебе… думаю, как успеть. — Не лучше ли обсуждать тогда сразу в моём присутствии? Хуа Бинань поймал себя на том, что аргументов для отказа найти не может. Лучше бы молчал, но теперь ответ требовался, и времени на его обдумывание не было. — Тебе нужно немного поспать… если проснёшься к вечеру, то так и поступим. Цзян Си поджал губы. — Исчерпывающе… но ведь можно созвать всех сейчас, пока я ещё не уснул? — Ага, так все и побросали свои дела и побежали отчитываться сонному, а вскоре и вовсе почти невменяемому Главе. Цзян Си промолчал. — Извини… ты же знаешь, я не стану от тебя ничего скрывать, — Хуа Бинаню хотелось прикусить себе язык, — просто пока сам не понимаю до конца ситуацию. Начну рассказывать — запутаемся вместе ещё сильнее. Позволь мне разобраться… — Ладно… — с тяжким вздохом озвучили согласие, больше похожее на подачку. Как и предполагалось, вскоре после этого Цзян Си уснул. Хуа Бинань всё же разобрался, что за жидкость хотел использовать в отваре, закончил лекарства, которые могли понадобиться в ближайшее время и, взяв некоторые для личных нужд, ушёл в гостевой домик, где должны были отдыхать Мэй Ханьсюэ. Близнецов там не оказалось. Решив, что искать их нет никакого желания, Хуа Бинань присел на пороге, ведущем из сада в зал, и дал себе какое-то время передохнуть. Но чем дольше он сидел, тем больше внутренне грыз себя за бездействие. За самокопанием и ощущением бесконечности требующих действия задач время тянулось только медленнее. Шаги прозвучали, как глоток воды, сделанный умирающим от жажды. Лекарь вскочил и почти вбежал внутрь. Старший Мэй Ханьсюэ поперхнулся воздухом: — А Вы что здесь делаете? — Вас жду… Брат где? — Хуа Бинань недоумевающе осмотрелся по сторонам. — И долго бы ждали, если б я не пришёл? Мы же вроде в доме Главы Цзян договаривались встретиться… Хуа Бинань медленно и молча посмотрел в глаза Мэй Ханьсюэ, а после зажмурился, шумно выдыхая: — Да… да, договаривались. — Что-то случилось? — К счастью, нового ничего… голова весь день отказывается работать. — Пойдёмте… разберёмся на месте. Главное, что нашлись. Разговор так ни к чему и не привёл. Четверо абсолютно разных по складу мышления личностей лишний раз поспорили и приняли одно общее решение — идти к Цзян Си. Хуа Бинань негласно возглавил шествие, хоть и сил обсуждать что-то дальше не чувствовал, зато полностью осознавал ответственность. К счастью всех, кроме самого Хуа Бинаня, Глава бодрствовал — если бы он спал, разговор можно было бы переложить, а теперь не оставалось никакой возможности улизнуть. Почему вдруг они оказались убеждены, что вспыльчивый и довольно конфликтный Цзян Си приведёт диалог к мягкому и правильному выводу, так никто и не понял, хотя вопрос этот проскальзывал в мыслях каждого, но озвучить его не решились. Младший Мэй Ханьсюэ, как только попал в домик больного, тут же снял маску и первым ринулся к кровати. Он мгновенно всучил в руки Цзян Си, не успевшего ещё даже опознать поздних гостей, что-то, что Хуа Бинань не сумел рассмотреть. Следующей секундой это что-то оказалось во рту Цзян Си, и тут уже Хуа Бинань кинулся к кровати. — Это просто сладкая булочка, чего Вы так разволновались? — Цзян Си резко отодвинул в сторону руку с угощением, не позволив Старейшине его отобрать, а откушенный кусочек проглотил, даже не разжевав. — Булочка?! Сладкая! — Хуа Бинань выглядел так, будто Цзян Си только что выпил яд. — Отдай сейчас же, тебе нельзя! Он и вовсе позабыл о всех приличиях, да и о трёх посторонних людях. Те в изумлении наблюдали, как демон падает одной рукой на кровать, сгибается над Уважаемым Главой и пытается второй рукой дотянуться до «запретного плода», которым выступила надкушенная булочка. Цзян Си тихо прокашливается и встречается с Хуа Бинанем взглядом, что мгновенно отрезвляет последнего. Он выпрямляется невозмутимо, но резко складывает руки на груди и только после, опомнившись, стягивает с лица закрывающие его ткани, затем складывает руки обратно с ещё большим раздражением. Взор лекаря блестит злостью и спрятанным за ней стыдом — не пристало ему так вести себя, тем более прилюдно. Цзян Си смотрит прямо в его глаза, расслабляется немного и, устанавливая свою абсолютную и окончательную власть над ситуацией, откусывает от булочки ещё один кусочек, демонстративно медленно прожёвывает и глотает. Взгляд Хуа Бинаня темнеет, брови ползут к переносице, пока на губы Главы ложится тень довольной ухмылки. Только после этого акта превосходства Главы над его Старейшиной, за которым все наблюдают, проглотив язык, Цзян Си возвращает себе привычно отстранённый вид и, наконец, спрашивает: — Вы меня навестить решили или по делу? — По делу, — вступает в беседу старший Мэй Ханьсюэ, проходит вглубь комнаты и присаживается на одну из подушек. — Тогда я слушаю. — Цзян Си смотрит на булочку и со вздохом откладывает её на прикроватный столик. — Главе Цзян не пришлось по вкусу угощение? — Младший из близнецов садится на угол кровати, расстроенно взглянув на недоеденную сладость. — Нет… довольно вкусно, но мне правда не стоит сейчас есть много сладкого. — Ой… — Мэй Ханьсюэ вытаскивает две припрятанные булочки и невинно пожимает плечами, — а я ещё принёс… Только вот в этот раз передать их он не успевает. Хуа Бинань опережает попытку протянуть руку с угощениями — выхватывает их, так ещё и легко хлопает юношу по внезапно опустевшей ладони: — Они обязательно дождутся момента, когда Уважаемый Глава Цзян поправится. Мэй Ханьсюэ ошарашенно поворачивается к лекарю, переводит взгляд с него на свою руку и поджимает губы. — Ханьлинь… — Цзян Си сдерживает желание рассмеяться, — я ведь не умру от нескольких булочек… — А мы не станем это проверять, — практически фыркает Хуа Бинань и прячет неугодные ему сладости вместе с подобранной мимолётом недоеденной их частью в свёрток, а потом засовывает его поглубже на полочку с лекарствами. — Что ж… — не выдержав абсурда происходящей ситуации, старший Мэй Ханьсюэ вновь обращает на себя внимание, — может, уже начнём обсуждение? Хуа Бинань бросает на него взгляд, по которому читается немое: «А может, ты помолчишь немного?», — но вслух произносит вполне спокойное: — Конечно. Но впредь, если кто-то что-то захочет принести Уважаемому Главе, пусть посоветуется со мной. — А ещё что мне сделать?! — повышает голос младший из близнецов, с каждой фразой всё больше вскипающий от наглости демона. Хуа Бинань кидает на него другой животрепещущий взгляд, полнящийся невысказанных фраз. — Вы ругаться сюда пришли? — Тон Цзян Си, на удивление, звучит куда громче и острее, чем Мэй Ханьсюэ. — Мы пришли, потому что уже поругались… — отвечает старший, устало смотря на конфликтующих брата и Хуа Бинаня. — Раз поругались, но не поубивали друг друга, значит, есть ещё с чем работать… — Цзян Си качает головой и одним взглядом почти успокаивает своего Старейшину. Правда, ненадолго — ровно до момента, как тот глазами впивается в ответившего Главе юношу. — И правда… не убить друг друга — уже достижение. «Ещё одно слово, и из этой ссоры ты живым не выйдешь», — читается по угрожающему движению бровей и поджатым губам лекаря. «Успокойтесь, Мастер Ханьлинь», — улыбается старший Мэй Ханьсюэ блёкло, но вполне самоуверенно. И тут у обоих мгновенно остывает голова, лишаясь любых мыслей, тем более уж попыток мысленно поссориться. — Если вы полагаете, что я не вижу, как вы переглядываетесь, покрывая друг друга ругательствами, то я вас расстрою, — улыбается теперь только Цзян Си. Хуа Бинань медленно поворачивается к нему и наклоняет голову к плечу, щурясь и выпуская воздух через нос. — Не думал, что шэншоу Ханьлинь способен на подобные высказывания. — Глава чуть вытягивает руку и жестом приглашает Старейшину подойти к нему. — А я молчал. — Хуа Бинань делает несколько неуверенных шагов вперёд, чуть склоняется к кровати, но почти тут же выпрямляется, не позволив Цзян Си провернуть задуманное. — Зато громко думали. — Глава вскидывает руку в попытке щёлкнуть по чужому лбу, но лишь мажет по воздуху и, резко переставая улыбаться, кладёт руку обратно на кровать. — С каких пор Уважаемый Глава умеет читать мысли? — Хуа Бинань ухмыляется, тихо радуясь мимолётной победе. — Кажется, Вы забыли, что Уважаемый Глава был Вашим учителем. И наизусть помнит значение каждого подобного взгляда… — Может, потому что сам же меня и научил этим взглядам? Цзян Си хотел было что-то съязвить в ответ, но резко закашлялся, согнулся и закрыл рот рукой. Хуа Бинань чуть ли не залетел на кровать, оказываясь рядом, одной рукой проверил пульс, а другой зажал точки на теле, позволяя унять натужный кашель: — Плохо? — Нормально… — выдавил из себя Цзян Си, наконец откашлявшись. — Я же говорил, что не надо есть сладкое… Мэй Ханьсюэ, сидевший в трёх чи от них, побледнел. — Ну… ты ведь рядом. — Глава попытался усмехнуться, но внутри всё скрутило, и он снова закашлялся. — Какой от этого прок, если ты препятствуешь моим попыткам помочь?.. — Я сделал-то всего пару укусов. — Тебе ли не знать, как восприимчив твой организм, тем более в таком ослабленном состоянии. О чём ты вообще думаешь?! — Ну давай, отругай меня ещё… — Дыши, глубоко и медленно. Хуа Бинань поднялся, отошёл за водой и вернулся, передавая в руки больного бэй. — Знаю… — Цзян Си сделал пару глотков и прикрыл глаза. — Знал бы, не стал бы есть то, что не надо… — С каждой фразой голос Хуа Бинаня стихал, отдавая нескрываемым беспокойством и какой-то странной обидой то ли на Цзян Си за необдуманные поступки, то ли на самого себя за слабость и неспособность воспрепятствовать, когда это требовалось. — Не буду больше… — подобно чужому голосу, почти шёпотом ответил Глава, замечая каждую мельчайшую эмоцию, успевшую смениться на лице взволнованного Ханьлиня, — извини… Трое, соблюдавшие уже какой раз молчание, не сдержали удивлённых взглядов. Даже младший Мэй Ханьсюэ, успевший несколько сотен раз обвинить себя в произошедшем, широко распахнул глаза и уставился на Цзян Си. Если для Хуа Бинаня за последнее время стало почти привычно видеть Уважаемого Главу искренним и уязвимым, то для других слышать, как он просит прощения за съеденную булочку, тем более даже не до конца съеденную, оказалось по меньшей мере шокирующе. — Нам стоит перенести разговор на завтра, чтоб уважаемый Глава Цзян успел достаточно отдохнуть? — Линь Линьюй тепло улыбнулся. Он удивился чуть меньше других — в глубине души он давно уже верил, что Цзян Си довольно добрый и мягкий человек. Может, его мысли и не были чистейшей правдой, но это не мешало ему продолжать так думать и каждый раз, найдя малейшее подтверждение этим мыслям, несдержанно и счастливо улыбаться. Подобного рода улыбки, правда, имели совсем не тот эффект, на который Линь Линьюй всегда рассчитывал. Его приёмный отец как будто видел в них проявление насмешки и тут же прятал всю свою кратковременную искренность за маску отчуждённости. — Нет, — отрезал Цзян Си привычным холодным тоном. — Да, — тут же оспорил его решение Хуа Бинань, — идите. Уважаемому Главе стоит отдохнуть, а утром мы со всем разберёмся. Никто не сдвинулся с места, что заставило Хуа Бинаня бросить на присутствующих ещё несколько говорящих взглядов. — Ханьлинь, успокойся, я в порядке… и думаю, разговор всё же не стоит переносить. — Может, я вам ещё и мешаю разговаривать? Хорошо, тогда уйду я. Сколько хотите говорите, но потом не жалуйтесь, что кому-то стало плохо… Только вот от кровати Хуа Бинань отойти не успел: его требовательно схватили за руку и потянули обратно, заставляя сесть. — Нет, ты никуда не уйдёшь. А остальные, по всей видимости, могут. Утром и правда будет куда целесообразнее обсуждать дела… — Цзян Си, чувствуя, как руку попытались высвободить, только сильнее сжал чужое запястье. Распрощавшись, приёмный сын Главы и двое Мэй Ханьсюэ покинули домик. Воцарилась тишина, оставшиеся внутри не смели более сдвинуться с места; только когда Цзян Си наконец немного расслабил руку и позволил Хуа Бинаню высвободить свою, молчание прервалось. — Ну и что это было? Ты ведёшь себя… странно. И не нужно рассказывать мне про усталость. Что-то случилось, я же вижу. И ты упорно пытаешься это скрыть. — Ничего такого, мелочи… — Хуа Бинань обессиленно вздохнул. — Ложись и рассказывай. Если ты не знал, мне важны даже мелочи. Тем более, почему-то я тебе сейчас совсем не верю…