Сердце демона тоже бьётся

Лестница, ведущая к вратам Пика Сышэн, запятналась кровью. Над засыхающими пятнами жужжали слепни. Ветер выл могуче, протяжно, по-человечески; трещали ветви сухих деревьев, будто ломаются чьи-то кости. — Притащите ещё верёвок! — Быстрее, быстрее! Что вы копошитесь?! — Несите воду! Сюда! Одна тысяча двести семнадцать. Кто-то обессиленно сел. Одна тысяча двести восемнадцать. — Не останавливайтесь. Поднажмите! — Где Глава Сюэ?! — За ним уже выслали, шевелись. Что-то тяжёлое, кровящее и подрагивающее, тащили по ступеням наверх. Одна тысяча двести девяносто. Ругательства сыпались осколками стёкол на камни и разбивались на слоги. Сверху на мечах спустились несколько человек и перехватили нечто. Оно вырывалось и рвало — верёвки, руки, жизни. — Назад! Назад! — Вяжите его, быстрее! — Гуй его дери! Одна тысяча двести девяносто один. Одна тысяча двести девяносто два. Существо хваталось за ступень ногтями. Не человеческими. Не звериными. Оно всаживало их в камень. Треск. Ступени? Его руки́? Кто-то из мужчин с размаху наступил на сгиб локтя. Одна тысяча триста. Битва без битвы. Отчаянное сопротивление. Несколько унесённых жизней. По одному раненому на сотню ступеней. Одна тысяча триста тридцать три. Верёвки лопаются. Существо вырывается и кидается на первую попавшуюся ногу. Жадно вгрызается зубами. Крик. Лязгает оружие. — Убейте его! Убейте! — Остановитесь! Заклинатель оседает, хватая ртом воздух. Мышцы разорваны, нога не чувствуется, взглянуть — страшно. Другие мужчины скручивают существо. Оно обессиленно сдаётся ещё на несколько десятков ступеней. — Что нам делать… Что нам делать… Голос раздавался снизу. Жалобно. Ветер заглушал тихие всхлипы. Мужчины не плачут. Тысяча триста семьдесят девять. С лестницы ничего не слышно. Когда только случилось нападение, один из дозорных поспешил оповестить старейшин. Послали несколько заклинателей. А потом — ещё несколько. Думали, что напал человек, и приказали схватить. Тысяча триста восемьдесят. Существо шевелилось. Никто не знал, что оно окажется таким сильным. Никто не знал, что делать. Убить. Или. Умереть. Приказ есть приказ. — Тащите! Тысяча четыреста. Тысяча. Четыреста. Один. Тысяча. Четыреста. Пять. Существо скрутили. Запутали в танце верёвке и растянули, выламывая вёрткие руки и ноги. Человек не может так. Зверь так не может. Не могли так демоны, что нападали на деревни. Никто так долго не живёт. Ни в ком нет столько крови. Хотя ступени и не в его крови. Лишь малой частью. Тысяча. Четыреста. Шесть. Группа останавливается. Нет могут двигаться дальше. Кипят лишь безмерная злость и такая же усталость. Шесть. Тысяча четыреста шесть. Это меньше половины. Это так мало. Их крик никто не услышит. — Отпусти его… — Ждём. — Давайте выше. Тысяча четыреста шесть. Шесть. Шесть. Вдох. Семь. Они не могут бросить его и даже не сумеют убить — наверное. И дальше идти — никак. — За нами придут. — А если нет? Глупая ситуация. Такая глупая, что её не могли предугадать. Как же так получилось? Они застряли в ловушке бессилия прямо под орденом, в нескольких тысячах ступеней. Так близко и так далеко. — Они знают, что мы здесь. — Они не знают, с чем мы здесь. Их осталось трое. Трое тех, кто может дышать, двигаться, держать — удерживать. Трое тех, кто должен был преодолеть ещё две с половиной тысячи ступеней и свалиться в ноги дозорных у ворот. — Сколько нам ждать? Они тянули верёвки, те рассыпа́лись. Мотки, что успели принести из ордена, почти кончились. Это существо их разрушает. Оно разъедает саму структуру верёвок, если те долго касаются его кожи. Кожи ли? Шкуры. Чешуи. Оболочки. Точно не кожи. Кожа у живого, настоящего. Шкура и чешуя. У волков, медведей, рыб. У птиц — оперение. А тут… Тут оболочка. Ядовитая, опасная, гибкая. Сопротивляется звонким мечам и шипящему огню. — Сколько нам ждать? — Несколько часов… наверное. Одна тысяча четыреста семь. Счёт пошёл на количество оборотов драгоценной верёвки. Количество вдохов. Количество слов в предсмертной мантре. Существо затаилось. Количество родственников, что поставят тебе палочку благовоний. Количество человек, что вспомнит тебя. Количество раз, когда твоя дочь успела назвать тебя: «Папа». Количество поцелуев перед сном. Количество «спасибо», которые ты успел сказать матери. Количество шагов твоего маленького сына. Количество дней до празднования твоего рождения. Количество несбывшихся мечт. Количество упущенных возможностей. Количество вещей, которые ты хотел, но не купил. Количество этих ступеней. Всего одна тысяча четыреста семь. Осталось лишь две тысячи триста девяносто две. Если делать шаг в секунду — за это время сгорит палочка благовоний. А если побежать — меньше. Но тогда количество твоих друзей сократится на два. Не потому что они отвернутся от тебя. Верёвки держать всё сложней. — Идём. Одна тысяча четыреста восемь. Стоят ли двое друзей столько же, сколько твоя жизнь? У тебя есть шанс спасти их. Отпусти верёвки. Беги. И кричи. Тебя услышат дозорные быстрее, чем ты доберёшься до ворот. И тогда прибудет помощь. Всех спасут. Одна тысяча четыреста де… Рвётся край верёвки. Вкрадчивым шелестом, треском льда под ногами. Рвётся так, будто она удерживает тебя от падения. Не удерживает. Вдох. Борьба. Оно чует ваш страх. Оно знает, когда нападать. У вас нет и шичэня. Одна тысяча четыреста. Одна тысяча двести девяносто три. Наверное. Одна тысяча… просто одна тысяча. И что-то меньше. Может быть восемьсот какая-то ступень. Или семьсот. Никто не посчитает, да? Тело падает с высоты. Череп раскалывается, ударившись о край каменной ступени. Надо было лишиться двух друзей. Что такое эти два друга? Они заменят любящий взгляд жены, смех детей и материнские объятия? Ты никогда не увидишь и не услышишь ничего из этого. В этом виноват только ты сам. Они тоже не спасутся. Помощь не пришла. Помощь даже не знает, что её ждут. Доложили ли Главе? Их было больше. И кто-то побежал в орден… и вернулся с парой человек. Ну да, почему дюжина совершенствующихся должна проиграть какому-то маленькому демону? Он один, а их целая дюжина. Да, половина уставшая: они только вернулись с небольшой вылазки. Зато днём ранее уже победили демона, и там их было в два раза меньше! А теперь — целая дюжина. Почти по человеку на каждую сотню ступеней. А кто-то в ордене вообще знает, что они здесь? Что они умирают? Они же так близко. Вон там, чуть выше, уже их орден. Там Глава Сюэ, который обязательно спустится сейчас, словно снизойдёт с небес. Он всех спасёт. Всю дюжину и даже больше — по человеку на сотню ступеней. Заклинатель, оставшийся там, на одна тысяча четыреста восьмой ступени, повалился на спину, едва попытался переступить на одна тысяча четыреста девятую. Его дёрнуло назад. Тело немеет. Он старается пошевелиться, но рук и ног будто нет. Удар пришёлся на позвоночник. Тело парализовало. Остаётся только дышать. И чувствовать чужое дыхание. Недолго. Существо тоже устало. Ему нужно восстановить силы. Оно не хотело торопиться. Группа возвращалась с задания. Его встретила на двухсотой ступени — может, чуть не доходя. Один из них — весельчак, задорный малый — шёл спиной вперёд, обогнав всех. Он размашисто жестикулировал и рассказывал что-то. Все хотели пройтись по этому доблестному пути — восхождение на Пик стало традицией. Каждый заклинатель с некоторых пор начал считать, что после успешной вылазки он обязан был закрепить её этим подъёмом почёта. Существо вылетело из тени деревьев и сшибло с ног весельчака. Душа компании упала на каменные ступени и в следующее мгновение уже лишилась головы. Её оторвали лёгким, словно взмах пера, движением руки. Лапы. Конечности. Группа не успела ничего сделать. Промедлили мгновение – нет первой жизни. Пока ещё были силы, они схватили существо и послали одного из своих в орден. Сначала ничего не поняли. Уж больно существо походит на человека — и первой мыслью стало допросить. Нужно было убить. Нужно было его убить. Но группа лишь скрутила существо и связала остатками бечёвки, что прихватили с собой на всякий случай. Бывают же непредвиденные ситуации. Эта выходила за рамки любых непредвиденных ситуаций. Вернулся один из группы, за ним — подмога. И уже прозвучавший приказ: вести в орден. Существо не было глупым. Глупыми оказались только люди, которые решили, что справятся. Хотели долететь на мечах, но с первой же попытки подняться с пленником в воздух стало ясно, что так будет себе дороже. Чуть только меч отрывался от земли, существо рвалось на волю с неимоверной силой, выталкивало с увеличенного меча даже самых стойких и само падало на землю. Его успевали вновь скрутить, пока оно выпутывалось из верёвок. Нескольких оно успело ранить. К удивлению всех, на земле оно вело себя спокойнее. — Так дойдём. — Покрепче только свяжите. — Давайте, двинули. Двести пятьдесят один. Раненые продержались недолго. Кого-то усталость свалила первой — всё же половина и так была измотана после задания, а битва, страх и потеря одного человека вытянули остатки сил. Кто-то замучился от боли — существо нападало именно на ноги. Как знало. А может, и правда знало. Уставших оставляли по одному. А кто-то… просто не мог. Восемьсот девяносто девять. — А ну, сгоняй, сообщи, что тут тяжко… Остались пятеро. Вчетвером вполне можно было бы справиться. Так? Существо задёргалось и рвануло в сторону. Успело поцарапать. Оказалось, что нельзя. — Ан-нет… ладно, сами. А ну, туже. Девятьсот. — Взялись! Давай, поднажми. Одна тысяча четыреста восемь. Он один на один с голодным зверем. Не может протестовать и отбиваться. Он дышит. Медленно, чувствуя, как тело стонет на каждом выдохе, хотя звуков он не издаёт. Дыхание. Главное — дыхание и… тишина. Существо обнюхивает, выбирает часть. Начинает с бедра. Разрывает одежды. И острые клыки проникают в плоть. Задерживаются. И — рвут. Резко. Звук, как и у рвущейся верёвки, — только быстрый и немного хлюпающий. А ещё… боль. Верёвки боли не испытывают. Боль-боль-боль. Ещё раз. И ещё. Оно грызло. Рвало. И чавкало. Горячая кровь обжигает ноги. Почему-то они ещё чувствуют. Количество укусов. Количество ран. Количество капель крови, что стекут по ступеням, пока не придёт смерть. Количество чавкающих звуков. Глотков. Довольного рычания. Там внизу ещё остались раненные. Оно доберётся до них. Ты не первый, но и не последний. Это страшно. До черноты. Когда ты знаешь количество потерянных жизней. И понимаешь, сколько к ним ещё добавится. Кажется: именно ты виноват. Быть может, не в случившемся. Но точно в том, что случится после тебя. Существо наступает тяжёлой конечностью тебе на грудь. Ты считаешь секунды, стараешься дышать. Давит. Безумно давит. Ты ждёшь, когда это давление спадёт. Боль и тяжесть. Что вынести сложнее? Хочется перестать дышать. Это ещё труднее. Мышцы рвутся где-то там, далеко. Боль уже далеко. Рядом только смерть. Она держит тебя за руку и успокаивает бьющееся сердце. Оставшееся количество его ударов о грудную клетку теперь можно легко сосчитать… Один. Два. Три… Четыре. Ты не слышишь сердце. Не так уж и легко оказывается. Ты так и не вспомнил ни одной точной цифры. Число ступеней? Одна тысяча четыреста восемь. Может, здесь тебя и похоронят. И у лестницы будет ещё одна страшная история… Ещё бы что-то от тебя осталось. Кричат. А потом смерть гладит тебя по голове и шепчет нежным материнским голосом: «Тише». Глаза у неё такие же, как у твоей матери, когда она целовала тебя перед сном, защищая этим жестом от всех кошмаров и монстров, прячущихся в темноте. Ты веришь ей. Она заберёт тебя и от этого монстра. Ты больше не почувствуешь боли, больше не заплачешь, больше не придётся считать ничего. Тогда ты перестаёшь дышать. Она целует тебя в лоб, и всё кончается. Для тебя.