Сердце демона тоже бьётся

Мо Жань переглянулся с Чу Ваньнином. Каждая из просьб Ши Мэя удивляла и всё сильнее ставила их в ступор. Он и правда это сказал? Сказал, чтоб его отвели к существу, убившему несколько десятков людей? Заразившему непонятно чем Сюэ Мэна? Мо Жань усмехнулся, ловя непонимающий взгляд Чу Ваньнина. — Ну идём. Так просто. Ни единого слова против, никаких споров, вопросов. Слишком просто. Ши Мэй внутренне напрягся, а внешне лишь еле заметно кивнул: — Господин Пань, останьтесь с Сюэ Мэном. Нужно поддерживать его состояние и наблюдать за изменениями. Попытайтесь… — Ну уж нет. — Старик не дал племяннику даже договорить инструкции. — Если ты думаешь, что я буду сидеть здесь, пока ты… Не знаю уж, что ты задумал, но это и неважно — пока ты находишься рядом с этим монстром… Ты глубоко ошибаешься. Я иду с тобой, и точка. Ши Минцзину ничего не остаётся, кроме как согласиться на такие условия. Может быть, ничего и не получится. Может быть, он ошибается во всех догадках — хорошо бы, чтоб провалились и догадки о паразитах. Но Хуа Бинань говорил: эти существа в чём-то разумны. Хотя бы отдалённо, но они умеют мыслить, умеют притворяться, врать, понимать человеческую речь и, может быть, даже разговаривать. Ши Мэй сомневается, что добьётся хоть чего-то, но попытаться стоит. Стоит сделать всё, что в его силах, чтобы помочь Сюэ Мэну. И, если так получится, что разговор с монстром ни к чему не приведёт, демон послушается демона. Он надавит. Он заставит их раскопать могилы. Вскроет трупы. Он доберётся до истины. Самый последний пункт в списке отчаянных действий — попытаться раскрыть раны на самом Сюэ Мэне. Это рискованно. И в отличие от остального, нарушающего моральные принципы и устоявшиеся традиции, на самом деле может кому-то навредить. Даже не кому-то. Это навредило бы Сюэ Мэну. Его ослабевшее тело вряд ли перенесёт такое медицинское вмешательство. Тем более, не зная всех подробностей происходящего с ним, можно ненароком сделать только хуже, даже соблюдая все меры предосторожности. Ши Мэю некогда обдумывать каждый свой шаг. Для этого, благо, есть Хуа Бинань. Но он был не рядом. Мо Жань вёл их по коридорам, по лестнице вниз, к выходу из дома Главы Пика Сышэн. Пань Эйнгуо придерживал Ши Мэя за руку. Чу Ваньнин замыкал процессию. Они оставили Мэй Ханьсюэ там, в покоях Главы Сюэ. Юноша не рвался с ними, да и не предложили ему пойти. Все понимали, что кто-то один должен остаться с Сюэ Мэном. Нельзя оставлять его в таком состоянии. И если уж что случится, то Мэй Ханьсюэ сможет сориентироваться, быстро приведёт помощь или окажет незамедлительную сам, а уже после побежит за лекарями из Гуюэе. Дверь. Шум дождя. Толпа. Ши Мэй различает среди вихря голосов Бао Циюня. — Учитель! — Мальчишка подбежал к слепому лекарю и чуть ли не отобрал его у Пань Эйнгуо. — Как чувствует себя Глава? У Вас всё получилось? Простите этого глупого ученика, он совершенно бесполезный и только заставил учителя и Господина Пань волноваться… Бао Циюнь тараторил настолько быстро, что даже из устройства раздаётся практически умоляющее: «Остановите его…». Ши Мэй так сосредоточен на своих мыслях, что не разбирает, кто именно это просит, но сдавливает руку «ученика»: — Не время. Мы не закончили. Мимо них прошёл Мо Жань, который отстал, чтоб придержать Чу Ваньнину дверь. Ши Мэй отличает его по запаху. От Мо Вэйюя пахнет дикостью и опасностью. Хотя, справедливости ради, для Ши Мэя весь этот день дик и слегка опасен. — За мной. — Голос подтвердил, что это именно Мо Жань. Ши Мэй почти помнит звук его шагов, но их не разобрать в таком рое многочисленных голосов. Все спрашивают про Сюэ Мэна. Ши Мэю нечего ответить. Ши Мэю страшно. Процессия возобновляет ход. Во главе шёл Мо Жань, к нему присоединились ещё двое заклинателей — три пары ног чётко выбивали ритм по гравию. Они не шли синхронно, но каждый их шаг — тяжёлый удар. Если бы Ши Мэй лежал на земле, он бы, наверное, чувствовал, как она легко вибрирует от стука очередной подошвы. Сам Ши Минцзин идёт на расстоянии пары вытянутых рук. По левую его сторону — Пань Эйнгуо. По правую — Бао Циюнь, обгоняющий ровно на полшага, чтоб вести слепого лекаря по своим следам. Дорога даётся неожиданно легко, несмотря на поглотившую давно уже всё вокруг темноту. Ши Мэй чувствует опору, чувствует помощь — рядом и даже там, далеко, в Гуюэе. Он знает, что не один. Темнота его больше не пугает. И даже взгляд идущего позади Чу Ваньнина. Взгляд, что обжигает спину, не кажется уже таким грозным. Пусть смотрит. Пусть смотрит так, как никогда не смотрел. Ведь бывший учитель и правда никогда не смотрел на Ши Мэя так долго. Никогда ни во что его не ставил. Он просто когда-то сжалился. И этого вполне хватило, чтобы у Ши Мэя до сих пор от одной лишь мысли о Чу Ваньнине болезненно сжималось сердце. Но сейчас не он, не этот возвышенный холодный феникс вызывает страх и переживания. Ши Мэй будет думать о Сюэ Мэне, только о нём и его спасении. Пусть он вновь забудет о себе и своих чувствах, совсем ненадолго. А потом — и вовсе оставит это в прошлом. Всё ведь когда-то кончается. И он уже был свободным. Настолько, насколько это возможно. Значит, когда-то, рано или поздно, Ши Мэй найдёт свой маленький уголок в этом страшном и опасном мире. И, может быть, тоже станет счастлив. У Хуа Бинаня же получилось. Почему не должно получиться у него? Пусть все эти люди презирают его, пусть они считают его демоном, лишённым чувства сожаления. Ши Мэй знает, что он не такой. И это самое главное. Есть ведь и те, кто тоже это понимает. Те, кто рядом. Хватка на руке Бао Циюня окрепла, тот откликнулся тотчас же: — Учитель? Вы устали? — Мальчишка огляделся по сторонам: — Долго ещё идти? Может, остановимся? Мо Жань раздражённо обернулся и встал на месте, тем самым заставив и всех остальных тоже замереть: — Издеваетесь? Сами же сказали вести вас туда. А теперь что? Ну давайте ещё привал разобьём, перекусим, обсудим, как у кого дела. Не виделись же давно, — воздух рассекает ядовитая усмешка, — да, Ши Мэй? Ши Мэй не понимает, чем больше его хотели задеть. Тем, как именно Мо Жань это сказал и какие использовал слова… или фактом того, что они и правда не встретились ни разу с того дня. Ши Минцзин ведь для них просто сбежал. Как трус и предатель. — Мо Вэйюй… — раздаётся позади почти печальный голос Чу Ваньнина. Все остальные слышат только раздражённый тон, но те, кто давно его знает, замечают эту особую интонацию. Интонацию, которая лежит тонкой границей между злостью Чу Ваньнина и его болью. — Я в порядке, — тихо ответил Ши Мэй, — мы можем продолжать идти… Бао Циюнь, не стоит так волноваться. Бао Циюнь положил свой меч горизонтально на воздух и завёл его за спину Ши Мэя: — Садитесь. — Не нужно… правда… я в порядке. — Так и правда будет быстрее. — Пань Эйнгуо уже надавил на плечи племянника, заставляя сесть. Ши Минцзин снова чувствует себя беспомощным. Он задерживает всех, хотя только ему и нужно идти. — Отлично. — Мо Жань уже отвернулся и даже пошёл вперёд. Ши Мэй больше не сопротивляется. Он сидит на мече не своего ученика, позади идёт не его учитель, рядом — его дядя, который куда больше времени уделил другой версии Ши Мэя, более взрослой, более умной, более целеустремлённой, более сильной. Впереди — теперь и уже давно не его соученик, позволяющий себе шутить о слепоте Ши Мэя, хотя раньше боялся и слово грубое проронить в его присутствии. Процессия и впрямь стала двигаться быстрее. Ши Мэй не знает теперь, сколько шагов минуло прежде, чем они остановились. Он не мог научиться определять расстояние по полётам на мече. С момента, как он лишился глаз, все подобные перемещения сосчитались бы по пальцам одной руки. Это наводило лишнее непонимание. Ши Мэй не догадывается, в какой части Пика Сышэн они теперь находятся, что перед ними, сколько и в какую сторону бежать, если вдруг это понадобится. Тишина поникла в голосе Пань Эйнгуо. — Большой барьер. Он говорил не только для Ши Мэя, конечно же. И по другую сторону устройства всё смолкло, даже малейшие шорохи, что время от времени доносились по дороге. — Существо больше человеческого роста. Сильно больше. Оно подняло к нам голову. Видит, но не слышит. Мы стоим где-то в пяти чжанах от него. Оно скованно цепями, уходящими под землю. Цепи с лихвой напитаны энергией так, что мерцают… «Меньше деталей окружения». — Хуа Бинаня интересовал вид самого монстра. — Оно похоже… на мужчину. Взрослого мужчину. Он голый, но волосяной покров его почти по всему телу, будто шерсть у животного, только чуть реже. И вся она мокрая, слипшаяся. Это Ши Мэй и так понимает. Первым он почувствовал запах крови. Крови и гнили. От такой плотной вони даже на расстоянии начинало подташнивать. «Ещё что-то?» Пань Эйнгуо всмотрелся в силуэт, прикованный к земле: — Больше не могу ничего сказать… разве что… Он кажется заинтересованным. «Ещё бы. Другие могут добавить подробности?» Старик повернулся к Чу Ваньнину: — Уважаемый… нам стоит знать что-то прежде, чем приблизиться к этому? — Я думаю, вы и без моих предупреждений понимаете, что оно опасно. — Чу Ваньнин, стоявший позади, наконец подошёл ближе. Ши Мэй спрыгнул с меча и выставил чуть руку: — Бао Циюнь, подведи меня к барьеру. Мальчишка широко распахнул глаза, но не смел ослушаться. Аккуратно взял Ши Минцзина за руку и стал медленно ступать одновременно с ним вперёд. С каждым шагом становилось всё более жутко. Барьер окружали несколько заклинателей, вооружённые, внушающие доверие, — они выглядели отважными воинами. Но почему-то легче от этого совсем не становилось. Существо вытянуло шею. Оно никак не могло коснуться барьера, вырваться и что-то сделать. Но Бао Циюню хватило этого мимолётного движения, чтоб вместо ещё одного шага вперёд отступить назад. — Может… — полушёпотом промямлил мальчишка. Тут подбежал Пань Эйнгуо, заметивший такую неказистую попытку отступить: — Иди к остальным. Он сам подвёл Ши Мэя ближе к барьеру. Существо почти рычало на каждом выдохе. Мо Жань, в котором просыпался нездоровый интерес к тому, что же произойдёт дальше, сам поспешил преодолеть десяток шагов и встать на совсем небольшом отдалении. Чу Ваньнин, не раздумывая, следовал за ним. Ши Минцзин медленно дышал, собираясь с мыслями. Нельзя допустить, чтоб Монстр почувствовал хоть каплю страха. И совсем неважно, что Ши Мэй боится не существа, находящегося прямо перед ним, а того, что оно уже успело натворить. — Ты понимаешь человеческую речь? Пань Эйнгуо нахмурился. Ему не совсем было понятно, что задумал его племянник. Зато в Гуюэе находился тот, что сразу всё понял. «Ши Минцзин, это рискованно. Такое мы ещё не встречали. Ты уверен?» — Хуа Бинань не ждал ответа. Он лишь хотел, чтоб Ши Мэй и правда задумался над этим вопросом. В большем надобности и нет. Они оба не любили отступаться от своих идей, но если Хуа Бинань вообще никого не слушал, то ещё была возможность в чём-либо переубедить Ши Мэя. Причём много для этого не требовалось. Нужно было лишь посадить семя сомнения в его голову, а взрастит это семя уже сам Ши Мэй самым бережным и тревожным способом из всех существующих. Существо не торопилось с ответом. Оно не совсем естественно наклонило голову вбок и, кажется, улыбнулось. Наверное, это был обыкновенный звериный оскал. Но Пань Эйнгуо на мгновение показалось, что в этом оскале столько продуманности и силы, будто монстр не умел улыбаться и скалиться. Но научился. Нарочно зачем-то научился показывать эту эмоцию. Пугающую, жуткую эмоцию. Совершенно нечеловеческую и, что более всего заставляло насторожиться, не должную быть человеческой. Появилось ощущение, что, если бы монстр захотел, он бы улыбнулся по-другому. Он бы улыбнулся естественно, по-человечески. Мягко и даже, возможно, привлекательно. Тогда наконец Оно заговорило. Без каких-либо помех. Только одно слово. Но и этого хватило, чтобы все вокруг ещё на какое-то время лишились дара речи. — Да.