Сердце демона тоже бьётся

Цепи меркнут. Монстр высвобождается. Монстр поднимается и выпрямляется. Монстр дышит. Ши Мэй не может сделать даже вдоха. Ши Мэй чувствует, как воздух вокруг него сгущается, уплотняется и давит. С каждой стороны, будто стараясь задушить Ши Мэя. Огромный питон, обвивший всё его тело. И вот пасть питона уже нависает над головой прекрасной костяной бабочки, готовясь заглотить её, не пережёвывая, не замечая. Как очередную добычу. Жертву. Лакомство. Ши Мэй чувствует, как сводит горло. Он не может произнести ни слова. Он бессилен. Если сейчас что-то пойдёт не по идеальному плану, в моменте, показавшемуся верным, то жизнь Ши Мэя кончится прямо здесь. Его ведь могут просто убить. Зачем монстру утруждаться и делать что-то, если потом он так и так умрёт? Ему проще убить Ши Мэя прямо сейчас, успеть выпить как можно больше крови и попрощаться с жизнью. Монстр, вытянувшийся во весь рост, медленно наклоняется. Ши Мэй слышит его дыхание, чувствует то на щеках вместе с металлическим запахом, ударяющим в нос. Теперь в нём ощущается запах и крови Ши Минцзина. Что-то большое смыкается на его запястье. Руку тянут вверх и останавливаются. Всего мгновение. Когти впиваются в кожу, Ши Мэй не успевает даже ощутить боли, как рядом оказывается другая фигура. Монстр рычит. Монстр отпускает запястье Ши Мэя. Монстр медленно, плавно, проезжая когтями нижних конечностей по земле и оставляя борозды, отступает на шаг. — Учитель? — сзади, будто сквозь слой воды, раздаётся испуганный удивлённый голос Мо Жаня. Чу Ваньнин стоит чуть впереди Ши Мэя, левой рукой очерчивая грань между монстром и демоном. А в правой руке он сжимает Хуайша. — Если не хочешь умереть сейчас — выполняй, что обещал. Монстр смотрит на Чу Ваньнина. На этого холодного человека с острым взглядом. Монстр меняется. Заметно и резко. Ему перестаёт нравиться происходящее, даже оскал пропадает, но ненадолго — потом вновь появляется, ещё более жуткий. Зияющий. Довольный. Чу Ваньнин крепче сжимает рукоять Хуайша. Ши Мэй не дышит. Из устройства не доносится ни единого шороха. — Я принесу вам то, что вы хотите… — Зрачки монстра неестественно двигаются. Один замкнут на месте, продолжает пронзать Чу Ваньнина, а другой растекается в линию и быстро сужается, становясь маленькой точкой, направленной на Ши Мэя. — Но и вы отдадите мне то, что хочу я. Чу Ваньнин ничего не отвечает, продолжая удерживать две противоположные линии. Левой рукой — линию защиты, за которой находится Ши Мэй. Правой — линию атаки, направленную остриём меча на монстра. Спустя минуту молчания до бессмертного Бэйдоу доходит, что существо ожидает ответ. — Тебе всё было сказано. Выполняй. Монстр опускается передними конечностями на землю. Монстр меняется. Монстр перестаёт напоминать человека даже издалека. Шерсть его становится гуще. Даже без прикосновений понятно, что теперь она твёрдая, не как волосы или мех с застывшими пятнами крови, а как прутья. Тонкие, одинаково загнутые шипы. Острые. И убеждаться в том не требуется — опасные. Лицо изменяется, походит даже не на лицо, а на морду. Выступают клыки, разрывая губы, до этого казавшиеся хоть немного человеческими. Зрачки, всё ещё направленные в разные стороны, вздрагивают, сужаются и устремляются вперёд. Теперь они ровно такие, как и у любого хищника: узкие и длинные, превратившиеся в тонкую полоску от верхнего века до нижнего. Монстр напоследок обводит всех взглядом и устремляется прочь. В несколько больших прыжков он исчезает из виду, и лишь его силуэт не даёт позабыть об опасности. Ши Мэй вдыхает. Его не хватает на большее. Он не может найти в себе сил даже поблагодарить Чу Ваньнина за возможное спасение. Время тянется мягко и слишком завораживающе. Миг долгожданного спокойствия. Будто чистые шёлковые простыни, растекающиеся по кровати. Воздух становится легче, проникает в лёгкие. Веет запах дождя. Капли падают и разбиваются о землю. Их слышно. Их наконец-то слышно. Ши Мэй выдохнул и тихо заговорил. Так тихо, что слышали это только Чу Ваньнин и три обладателя устройств: — Спасибо. Чу Ваньнин ничего не ответил. В воздух взмыли белые рукава, пропала Хуайша, а затем — и линия защиты. Шёлковые простыни сползают с кровати, будто под давлением. Падают на грязный пол. Пачкаются. Ши Мэй чувствует себя грязным. И вытер остатки крови с ладони белоснежным рукавом. Край ткани набух алыми почками. Кровь впитывалась. Распускались лепестки. К Ши Мэю подошёл Пань Эйнгуо. В устройстве висела тишина, будто его кто-то отключил. Старик боялся коснуться племянника и не спешил заговорить. Ши Мэю кажется, что он слышит, как шуршат чужие мысли. Простыни топчут ногами. Уличной обувью. Выбрасывают на улицу. Заговорил Мо Жань: — Как ты понял, что это сработает? — Я не был в этом уверен. — Ши Мэй нашёл в себе силы ответить, мысленно поднимая шёлк из-под ног и отряхивая. Пытаясь избавиться от слоя пыли и тёмных липких пятен, измаравших благородную ткань. Мо Жань раздражённо выдохнул. — Но я… — Ши Мэй начал говорить и замолк. Он уже передумал. Он не хочет ничего объяснять, но теперь ему придётся договаривать. Теперь это так просто не оставят. — Что? — Голос Мо Жаня крепнет, каменеет, теряет живые —человеческие — интонации. Может быть, так кажется только Ши Мэю. Шёлк комкают. Грязными руками. Вытирают о простыни маслянистые пальцы. — Я знаю, в чём отличие человека от животного. Инстинкты. Человек боится смерти, а животное выживает, следуя внутренним позывам. Оно испытывает страх, но его не осознаёт, не ищет ему объяснений. Животное никогда не поймёт, за что ты наказал его. И умрёт за тебя, если ты выдрессируешь его правильно. Оно не испугается смерти. Ему будет больно, но оно никогда не поймёт этой боли. Ши Мэй наконец сдвинулся, мысленно и на самом деле. Повернулся и сделал несколько маленьких шагов в сторону Мо Жаня, прощупывая землю носком прежде, чем уверенно ступить на неё. — Тому, с чем мы имеем дело, бесполезно угрожать смертью или мучениями. Оно… не понимает это так, как понимаем мы. И мы совершенно не знаем, способно ли оно испытать боль. Ты ведь попытался, и у тебя не получилось. Но вот что мы точно знали: оно питается плотью и кровью. Еда для животных — своеобразное вознаграждение. И для людей иной раз тоже, но степень восприятия этого вознаграждения отличается. Ши Мэй вытер кинжал о край того же рукава, что уже испачкан, и спрятал оружие за пояс. Не заботясь о том, что кто-то это увидит. Он рвёт простынь. Шёлк расходится мягко и почти безболезненно. Но почему-то хочется кричать. Мо Жань усмехнулся. — Ты находишь это смешным? — Ши Мэй чувствует, как порванный шёлк обматывается вокруг его шеи и начинает душить, перенося всю грязь на чистую кожу. — Я нахожу смешным то, что ты размышляешь о таких вещах. — Мо Жань отвернулся от Ши Мэя. Глушит в себе что-то, старательно давит, ощущая взгляд Чу Ваньнина. Ши Мэю хочется затолкать простыни Мо Вэйюю в рот, пропихнуть их в горло и слушать, как тот задыхается. И он делает это. Не по-настоящему, конечно же, никаких простыней у него нет. Но представляет, будто каждое слово — отдельный кусок грязной ткани, извалянной в земле, перепачканной кровью и пропитанной смрадом таким, какой исходил из пасти монстра. — Мо Вэйюй, я разделяю твою неприязнь, но совершенно не понимаю, как у тебя хватает совести так вести себя в то время, как там где-то лежит Сюэ Мэн, который в любую секунду рискует умереть. И жизнь его сейчас зависит от нас. — А я не понимаю, как тебе хватило совести сюда явиться, Ши Минцзин. Кашлянул Пань Эйнгуо. Как и всегда — в самый подходящий момент. — Молодые люди… возможно, это и правда важный разговор. Но, знаете, сейчас для него совершенно неподходящее время. Силы вам ещё понадобятся. Неужели вы хотите их сейчас истратить без остатка на подобного рода споры? — Мы не спорим, — фыркнул Мо Жань, кидая косой взгляд на старика. — Боюсь тогда представить, как бы выглядел ваш спор. — Пань Эйнгуо расплылся в чуть насмешливой улыбке и покачал головой. — Никак. Нам не о чем спорить. — Да что вы говорите… Мо Жань собирался уже что-то ответить, но остановился, услышав тяжёлый вздох Чу Ваньнина. — Хватит. В одном Ши Минцзин прав: сейчас куда важнее состояние Сюэ Мэна. — Чу Ваньнин встретился взглядом с Мо Жанем. Последний смягчился. Что-то в Чу Ваньнине тревожит Мо Жаня. Излишняя задумчивость. Будто его учитель находится мыслями в совершенно другом месте, а возвращается всего на мгновение, когда требуется его непосредственное вмешательство. И появление Хуайша. Ради Ши Мэя? В Мо Жане зарождается новое чувство. Ничем не лучше той разъедающей ярости, что преследовала его с первого взгляда на Ши Мэя. И это чувство хуже. Хуже для самого Мо Жаня. Потому что ненависть к Ши Минцзину он понимает и почти целиком принимает. Его появление в такой момент — смехотворно и низко. Спас Главу Цзян? Пусть бы там и оставался. С чего ему лететь сюда? С чего Цзян Си его сюда отправлять? Главу Гуюэе сложно было бы обвести вокруг пальца второй раз так, как это уже сделал когда-то Хуа Бинань. Цзян Си стал бы осторожничать — это Мо Жань знает наверняка. И появление Ши Мэя для него выглядит как плохо прикрытая попытка искупить вину. Самым отвратительным способом — появиться в подходящий момент, сделать что-то, выходящее за рамки возможного, спасти Сюэ Мэну жизнь и заставить всех позабыть о прошлом. Почему-то у него получалось. Подозрительно гладко. Ши Минцзин действительно на глазах у всех договорился с монстром, убившим несколько десятков человек. Неужели только у Мо Жаня это вызвало подозрение, что всё подстроено? Почему этого монстра не мог подослать сам Ши Мэй? И почему Чу Ваньнин так просто во всё это верит? Мо Жань, вернув самообладание, спокойно разглядывал людей вокруг. Ему нужны доказательства. Или хотя бы какие-то зацепки, чтоб преподнести их Учителю и закричать: «Они врут! Я знал, что они врут!». Картинки менялись одна за другой. Старик промывал Ши Мэю царапину от кинжала, накладывал на рану повязку. Ши Мэй подзывал ученика, о чём-то говорил с ним, доставал какие-то пилюли из мешочка цянькунь и вручал тому. Мальчишка проглатывал лекарство, даже не запивая водой. Чу Ваньнин тоже наблюдал, но будто смотрел сквозь эту троицу из Гуюэе и возвращался взглядом в мысли. Кончился дождь. К тому моменту, когда вдалеке, рассекая в прыжке небо, появляется фигура несущегося к ним зверя, все слишком сильно расслабились. Будто и не было никакой опасности. Монстр приземляется на землю с грохотом, оставляя глубокие следы. Эти десятки чжанов он идёт медленно, почти грациозно, в пасти держа огромную ветвь. На последних шагах, остававшихся до Ши Мэя, Монстр встаёт на две конечности вместо четырёх и вновь возвышается над заклинателями. Ветвь он роняет, она трещит, от неё отламывается несколько сучьев. Ши Мэй вздрагивает от этого звука. Так, будто он один из листочков на ветви. Последнее, что он слышит прежде, чем стихли все звуки, оставляя за собой только звон в ушах, — вкрадчивый голос Монстра прямо над головой. — Я принёс тебе, что ты хотел. В шею Ши Минцзина впиваются когти, и в следующее мгновение он чувствует, как его отрывают от земли. — Твоя очередь.