Сердце демона тоже бьётся

В этот раз Чу Ваньнин не успевает. Не успевает совершенно ничего. Хуайша появляется с запозданием, критичным сейчас. Для Ши Мэя всё происходит очень медленно, а на самом деле — бабочка взмахивает крыльями дольше. Падает ветвь, монстр хватает лекаря и поднимает его в воздух. Бао Циюнь первым бросается вперёд: — Учитель! Он ведь обещал. Обещал Учителю защищать Ши Мэя ценой собственной жизни. И он не собирается нарушать это обещание. Бао Циюнь подлетает, словно вспышка, вонзает меч в монстра. Как странно. Ничего не происходит. Монстр не издаёт ни единого звука, только медленно поворачивает голову и встречается с мальчишкой взглядом. Голубых глаз. Над головой Бао Циюня поднимается лапа, хватает его за волосы и откидывает в сторону. Чу Ваньнин успевает поймать Бао Циюня и опустить на ноги. Тот не удерживается, покачивается из стороны в сторону, пытаясь сделать шаг вперёд, обратно к Ши Мэю: — Учитель… Бао Циюнь падает. Чу Ваньнин медлит. Напасть? Не успеет. Он не успеет спасти Ши Мэя. Когти монстра сильнее впиваются в горло лекаря. Неестественно заворачивая шею, монстр проводит длинным языком по каждой образовавшейся ране, слизывая кровь. Ши Минцзин обессиленно висит в воздухе. Неспособный даже закричать. Когти монстра разрывают ткань белоснежных одежд на животе. Проходят по коже. Ши Мэя поднимают выше. Монстр проходит языком по открытым ранам. Клыки вонзаются в плоть. Монстр открывается для удара, слишком увлечённый трапезой. Эта мысль мелькает в голове Чу Ваньнина. Голове, в следующее мгновение уже сжатой в костистой лапе. — Учитель! Мо Жань. Ещё один ученик. Чем-то похожий на Бао Циюня. Упрямый, своевольный, верный и бесстрашный. Хуайша не успевает даже нанести удар. Вылетает из руки Чу Ваньнина и пропадает. Из головы Чу Ваньнина пропадают мысли, остаётся шум. И скребущий, слишком громкий звук. Череп трескается. Чу Ваньнин падает на землю. Монстр даже не смотрит на него. Он и не отрывался от тела прекрасной костяной бабочки, раскрывшей рот в немом крике. Существо ориентируется и без глаз. Не концентрируясь, не думая, действуя на одних лишь инстинктах. Как его вообще взяли в плен? Как удалось схватить того, кто по скорости и силе оказался уровнем выше Бессмертного Бэйдоу? Только один вариант. Он сам позволил. Он позволил стаду овец схватить волка и привести его в хлев, чтобы после устроить пиршество. Грандиозное. Он, наверное, даже не планировал, что найдёт такое украшение на свой стол. Ши Мэй оказался в нужное время в нужном месте. Разодетый, красивый, почти без оружия. Слепой и беспомощный. Монстр отрывается, вскидывая взгляд голубых глаз на сотворённое. И до невозможности аккуратно цепляет двумя когтями заколку с волос Ши Мэя. Боль ещё жгучая, но уже не такая резкая, отступает на полшага. «Ши Мэй!» Монстр прокручивает заколку, держа её на кончиках когтей. «Ши Мэй, устройство!» У Хуа Бинаня есть только один шанс вторгнуться в происходящее. Если его услышит монстр, находящийся по ту сторону связанных предметов. Находящийся достаточно близко, чтобы получилось что-то сделать. Но что? У Ши Мэя хватает сил поднять руку и зацепиться за устройство, пальцы почти не слушаются. Но на что только ни способен демон, когда его жизни угрожает смертельная опасность. Ши Минцзин зажимает нужные части диска и прокручивает до упора. Все входящие и выходящие звуки усиливаются в несколько раз. Теперь Хуа Бинань слышит, как завывает ветер на Пике Сышэн, как вокруг кричат люди. Их много больше, чем он ожидал. Почему никто ничего не делает? «Стой!» Крик Хуа Бинаня, усиленный магией и устройством, разносится по округе. Монстр широко распахивает глаза и наклоняет голову в сторону, без труда касаясь виском плеча. — Ты… ещё можешь говорить? Хуа Бинань не видит происходящее, только слышит. Ши Мэй уже ничего не слышит. Его оглушило болью и криком. Людские голоса становятся тише. Среди них режут звук разрывающейся плоти, хруст и хлюпанье. Монстр вгоняет заколку с цветком в рот Ши Мэя, пронизывая горло и утыкая её в шейные позвонки. «Стой!!!» Крик повторяется, только на этот раз громче. И шум стихает. Хуа Бинань вслушивается, но совершенно ничего не слышит. Связь между устройствами обрывается. Хуа Бинань замолчал, вытащив устройство из уха, и старательно всматривался в него. Он ничего не видит, ничего, что должно дать ему хоть какой-то ответ. Капля воды всё ещё там. Должна была ли она исчезнуть, если бы погиб Ши Мэй? Или всё бы просто перестало работать, как сейчас? Связи с Пиком Сышэн нет. В ближайшее время они совершенно никак не смогут узнать, что там происходит. Цзян Си достал из уха свой экземпляр, обвёл его задумчивым взглядом: — Нельзя было отпускать их одних… — А что бы мы сделали? — Не знаю. Никто не знает. То и рвёт разум. Что можно было сделать в таком положении? Поступить по-другому? Надавить на Чу Ваньнина и разрыть могилы, тем самым окончательно и бесповоротно уничтожив репутацию ордена Гуюэе? Ведь если бы на этом настоял Глава — все претензии полетели бы в него. А Хуа Бинаню нельзя даже на глаза показываться Чу Ваньнину и его ученикам. Да и всему остальному миру. — Нам нужно туда. — Противореча самому себе, Хуа Бинань сорвался с места. Устройство вылетело у него из рук. Цзян Си поднялся следом, хватая Ханьлиня за руку и не позволяя никуда уйти: — Успокойся. Ты же сам спросил. И сам знаешь ответ. Мы ничем там не поможем. — У нас будет хотя бы возможность спасти их! — Если они ещё живы… Хуа Бинань непонимающе бегал взглядом по лицу Цзян Си: — Ты предлагаешь… ничего не делать? — Ханьлинь… они находятся в центре ордена. Ты же сам слышал. Там собрались по меньшей мере несколько сотен совершенствующихся… Чу Ваньнин с Мо Жанем тоже там. Дорога туда займёт полдня. Когда мы долетим — всё уже точно будет кончено. — Даже когда всё будет кончено… если вдруг мы понадобимся, а связь так и не восстановится — им придётся послать кого-то. Полдня туда, полдня обратно. Хуа Бинань тяжело дышал. И смотрел почти умоляюще. Он никогда так не смотрел, даже когда умирал сам. Цзян Си молчал. — Неужели тебе… не страшно за них?.. Цзян Си касается лба Хуа Бинаня губами. Невесомо, нежно, успокаивающе. Мир растворяется. На долю секунды Хуа Бинань и сам растворяется, а вместе с ним уходит страх, уходят переживания, уходит боль — та, которую он даже не испытывал сам, которую он только слышал. На мгновение кажется, что мир просто жестоко пошутил. И этого дня… Его не существовало на самом деле. Не прилетал гонец с письмом, и не было никакого Мэй Ханьсюэ. Не болен Сюэ Мэн. Ши Мэй не проявлял себя, где не нужно. Не создавались никакие устройства, способные так далеко передавать звуки. Пань Эйнгуо сидит в своей лавке и пьёт чай, а Бао Циюнь… Бао Циюнь на занятиях. Ши Мэй там, в другой комнате, спокойно спит. Ши Мэй просто спит. Поэтому его не слышно. Не слышно в доме, не слышно в устройстве. Хуа Бинань ещё никогда так за него не переживал. Раньше они оба были готовы пожертвовать всем, не ценили свои жизни — не ценили жизни друг друга. И чужие жизни Хуа Бинань не особо-то ценил. Всё так внезапно изменилось, что теперь странным было не происходящее сейчас, а происходившее в прошлом. Как они могли так смотреть друг на друга? Как они могли так смотреть на себя? Они ведь живые. Как и все остальные. Они ничем от других не отличаются. Они хотели спасти жизни других, таких же, как они. Но истина оказалась в том, что «других» не существовало. Хуа Бинань ведь погубил людей куда больше, чем спас прекрасных костяных бабочек. И он не разбирался, кто прав, а кто виноват. Для него все люди были маленькими ступеньками большой лестницы. В прямом значении лестницы. Для него все люди оказались мясом. Точно таким же, каким прекрасные костяные бабочки выступали для людей. А если отмотать всё к самому началу? Так нельзя, но почему-то очень хочется. Хуа Бинань ведь когда-то давно, в самой юности задумывался: а есть ли другой способ? Можно ли отыскать его? Он не хотел убивать. Он не любил убивать. Почему он отказался от поисков? Он был один. Никому больше не требовалось ничего искать. Всех всё устраивало. Даже Чу Ваньнина с его светлыми помыслами и чистой душой почему-то всё устраивало. Людям, даже самым добрым, плевать на других существ. И Хуа Бинань решил, что в таком случае ему тоже будет плевать. Раз все так поступают, почему не может он? И чем он тогда отличается от этого скота, прозвавшегося человечеством? Цзян Си отрывается от него, заглядывает прямо в глаза: — Ты уверен? На самом деле Хуа Бинань совершенно ни в чём не уверен. Он заглядывает внутрь себя и видит там голую холодную пустоту. Сжимающуюся и дрожащую. — Да. Но этой пустоте требуется защитить тех, кто хоть немного стал дорог Хуа Бинаню. Не допустить новых жертв, не уничтожать мир, а просто защитить. Отразить чужую атаку, возможно — принять на себя. И тогда вдруг в пустоте что-то будет. Что-то живое, настоящее. Человечное. Цзян Си кажется довольным этим ответом. Он взваливает на себя немую ответственность оставаться хладнокровным. Хуа Бинань знает, что Глава волнуется не меньше, но Цзян Си отдаёт это право. Право волноваться, право чувствовать себя бессильным. Отдаёт выбор. И делает так, как просит Ханьлинь. Они выходят на улицу, Хуа Бинань зачем-то оглядывается. Цзян Си берёт его за руку, а второй — проводит по воздуху, проявляя божественное орудие. Сюэхуан поднимает в воздух двух мужчин.