Сердце демона тоже бьётся

Мо Вэйюй проследил взглядом за уходящим в толпу Цзян Ечэнем. Глава ещё не успел исчезнуть среди толпы заклинателей, как остановился. Его фигуру заменила фигура старика. Они обменялись парой слов, и Цзян Си двинулся к раненым, а Пань Эйнгуо — прямиком к Мо Жаню. — Молодой человек, — уже привычно начал старик. Мо Вэйюя даже слегка испугало то, как слова этого лекаря в годах звучали в нужной интонации и менялись практически до неузнаваемости, но именно так, как того требовало дело. Думать об этом, впрочем, времени особо не было. Мо Жань кивнул, а Пань Эйнгуо продолжил: — Монстра бы обезвредить… Боюсь, сил наших сейчас не хватит, чтоб его убить. — А есть идеи? Верёвки его не удержат. Да и цепи… он их ведь почти вырвал. Явно игрался с нами… «Как с детьми», — промелькнуло в мыслях Мо Вэйюя, но он этого не озвучил. — Путы духов. — Пань Эйнгуо загадочно улыбнулся, а Мо Жань на это только нахмурился. — Издеваетесь? Это ведь из детских сказок. — Молодой человек… — голос старика посерьёзнел и приобрёл нотки поучительного недовольства, будто он порицал несмышлёного ученика, — все сказки пишутся с чьего-то опыта. Несвойственно нашей голове выдумывать всякое, совершенно ни на чём не основываясь. Пань Эйнгуо легонько постучал указательным пальцем по виску. Мо Жань всё не мог смириться с мыслью, будто каждый окружающий считает его идиотом. Сказка и правда существовала. Вокруг старика-лекаря и Образцового Наставника уже перешёптывались люди: были ли её события в жизни? На первый взгляд, лишь обычная поучительная история для деток, да и то — самых малых, ведь подросшие такими темами не интересовались. Да и рассказывали её именно в Нижнем царстве — оттого, что нехорошо отзывались в ней о Небесах. А все, у кого денег было с лихвой, страшились даже такого: вдруг прогневят Богов и лишатся своего нажитого богатства. Мо Жань никогда не слышал эту сказку целиком, только единожды случайно подслушал, как Ши Минцзин читал её младшим ученикам, а потом и сам у него поинтересовался — всего-то, чтоб разговор завести. Мо Вэйюй и не думал тогда, что этот краткий пересказ истории для детишек когда-то пригодится ему в жизни. Он знал о её сюжете и даже о морали, которую вписал неизвестный автор. Детской морали, поучающей. И сейчас, наверное, очень подходящей случаю. История была не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Начиналась она со слов: «Некогда в пору одной холодной зимы, когда даже ветви сливы, покрытые инеем, ломались под морозным ветром, разгневался на род человеческий один Бог…» И вела повествование сквозь бурные реки молитв. Кто-то просил, чтоб сохранился урожай; кто-то о здоровье близких; иные, чтоб прекратился буран и отступили холода; некоторые даже оказывались столь самонадеянны и беспечны, что обвиняли Небеса в посланной на землю каре, которую они, люди, не заслужили. Они уже запамятовали, что годом ранее развязали междоусобную войну и погубили на ней не только тысячи тысяч человеческих жизней, но и столько даров природы, что и без такой неожиданно холодной зимы им бы с трудом хватило этого для выживания. Ши Мэй не уточнял, есть ли в сказке подробности войны, её причины и следствия. Только то, что она была. Как факт. Одним коротким предложением. Ещё он, кажется, сказал, что люди не осознавали глубину своей вины. И теперь Мо Вэйюй совершенно по-другому посмотрел на его слова. Но история тем не кончилась, конечно же. Люди молитвами достучались до небес, да столь настырно, что Боги сочли это за дерзость. Человечество не осознавало, за что им такие муки, не молило о прощении, а напротив — многие в душе считали, что Боги обязаны помочь. Небеса посылали всяческие знаки уважаемым монахам, но ни Божья Воля, ни слова отрешённых от мира человеческого ничего не изменили в разуме обычных людей. И тогда один из Богов, нарушая тем самым Небесные законы, спустился в мир смертных. Он решил, что самолично покарает всех, кто пренебрёг советами монахов. Мир в тот день сотрясся. И люди взмолились о прощении, но было уже слишком поздно. Их не слушали Небеса. Бог был непобедим. Он сеял хаос, словно сошёл не с Небес, а вышел из врат Ада. Никто не мог встать на его пути, даже приблизиться к нему. Люди подались в бегство, хоронились в густых лесах, погибали уже не от оружия обезумевшего Бога, а от голода и холода. Был среди сбежавших один старец, имя его не звучало в сказке. Ши Минцзин сказал, что обезличенный старец — отражение мудрости всего старшего поколения. У него и не должно быть имени, ведь он — это все, кто понял мораль истории. Старцу тому, что готовился к голодной смерти, явился дух леса и принёс большую ветвь, усыпанную гроздьями ягод. Ягоды были холодными и совсем ни на что не похожими по вкусу. Старец съел их все, до последней, под внимательным взглядом четырёх очей духа. И когда в человеческих руках осталась лишь голая ветвь, она вдруг оказалась податливой, ловко гнулась и совсем не ломалась. Не промёрзла. Дух улыбнулся старцу и сказал, что вся сила человечества средоточена не в одних руках. Пусть поодиночке они ни на что не способны, но только им выбирать — пытаться ли что-то сделать или смириться с таким концом. Старец поведал об этом всем, кого сумел разыскать в лесу. И, хоть многие приняли его за юродивого, люди разглядели зерно истины в его словах. Дальше события сказки и вовсе перестали хоть отдалённо напоминать настоящую историю, но на то это и сказка. Люди начали плести огромную верёвку, длиннее всех известных гор и рек. Они плели её из одежд, лозы, травы, волос — всего, что только попадалось под руку. Её коснулся каждый живший тогда человек, и стар, и млад, и даже где-то касались её длани вовсе не человеческие. Верёвка протянулась сквозь все земли, повисла на каждом дереве и укрыла своей сетью поля. Люди вложили в неё всю надежду, всю веру и всё сожаление, на которые только были способны. Каждый человек знал: где именно верёвка пролегает, где путается, а где позволяет свободно пройти. Того не ведал лишь Бог. Он, будучи горделивым, взбешённым тем, что люди затаились от него, не желая принимать свою смерть, действовал поспешно и неосторожно. Так Бог, считавший себя достойным покарать всё человечество, попался в путы, угодил ногами и руками в незатянутые узелки и напрочь запутался в верёвке. Людям оставалось только завершить начатое — связать Бога, да покрепче, чтоб он никогда уже не вырвался. А оставшиеся концы — спрятать, чтоб никто никогда в них не угодил. Кончалась сказка словами, более присущими для легенд: «И по сей день под землёй, в корнях дерев, кустов и трав, под камнями и в глубинах рек пролегает та верёвка, сплетённая всецело каждой рукой. И связывает она людей незримой нитью». В простонародье редко, но звучали слова: «Обратись к путам духов». Она означала, что стоит поискать поддержку и опору в близких, в семье, в друзьях, да и в целом во всех, кто тебя окружал. Мо Жань, когда впервые слушал эту историю, особо не хотел в неё вдумываться, но почему-то, сам того не понимая, — зачем, — задал вопрос: — Значит, люди оказались правы? Ему так хотелось, чтоб в сказке, как и принято, был герой, хоть и расплывчатый, собранный из всего человечества; и обязательно, чтоб был злодей — тот самый Бог, оказавшийся неправым. Но Ши Мэй обрушил эту надежду мягким голосом и нежной, слегка грустной улыбкой: — Мне кажется… в этой истории нет «правых». Тогда Мо Вэйюй расстроился такому итогу. И постарался перевести тему, чтобы Ши Минцзин ни в коем случае не посчитал Мо Жаня глупым, неспособным понять даже детскую сказку. Сейчас же всё заиграло другими красками. И смысл истории раскрылся с годами, и отношение Ши Мэя к ней стало более понятным, а ещё история вдруг обернулась не просто сказкой, а чем-то большим, к чему обратились за помощью, как к книге, описывавшей разнообразные техники. Правда, в последнее всё ещё верилось с трудом. С чего вдруг старику в голову взбрело, что метафора из истории может чудесным образом стать настоящим заклинанием? Мо Вэйюй тяжело вздохнул: — И что вы предлагаете? — Сплести верёвку, — уверенно ответил Пань Эйнгуо. — Пусть принесут всё, что можно было бы связать воедино, да каждый вырвет по паре волосков. — Почему это вообще должно сработать?.. — Мо Жань чувствовал, как с глубин души поднимается вновь злость. Он не ждал ответа, но получил его. И этот ответ злил заклинателя только больше. — Не попробуешь — не узнаешь. — Старик усмехнулся и оглянулся на толпу: — Ну? Чего стоим? Верёвки сюда! И побольше! Некоторые заклинатели сорвались с мест и стрелами кинулись разыскивать нужное. За ними поспешили и другие. Пик Сышэн вновь накрыла неразбериха. Прибывшие из других орденов помогали передавать каждую новую частичку одной большой верёвки, связывали всё воедино; а заклинатели Пика вытаскивали вещи из своих и чужих домов: в расход шли и верёвки, и ленты, и некоторая старая одежда. Конечно, они не собирались делать так, как было в сказке, но и понимать — какая же нужна длина — не понимали, оттого собирали всё. Понемногу ненужные вещи кончались. Люди выходили из домов и разводили руками. Но идея так захватила толпу, что заклинатели принялись вырывать по несколько волосков, да не только с себя, но и с трупов погибших товарищей. Верёвка множилась, её наматывали, кто сколько может, на локти и двигали в сторону Монстра. Пань Эйнгуо уверенно шёл во главе процессии, держал верёвку за край, и уверенность его как-то текла по ней, передавалась другим, заглушая страх. Люди подходили к Монстру, уже не боясь, чувствуя неопределённую, неподвластную никаким объяснениям силу. Они поднимали Монстра и связывали его. Кто-то втыкал в землю мечи, множество, огромное множество мечей. Верёвку пускали между ними и набрасывали по несколько петель на каждую рукоять и под неё, да тугих петель, чтоб так просто нельзя было их сорвать. Через несколько мечей верёвку вновь пускали к Монстру и вновь опутывали его лапы прямо поверх прошлых узлов. Никто наверняка не мог сказать, сработает ли этот странный, сказочный план и сколько продержится конструкция, если на самом деле никаких «пут духов» не существует. Ведь обычная, даже очень длинная верёвка вряд ли сможет удерживать Монстра и минуту. Но внутри людей после первой, хоть и неокончательной победы что-то загорелось. Тот самый дух, которым они почти пали. Вера рвалась сквозь взбухшие от усталости жилы. Преисполнившиеся этой идеей заклинатели даже тревожили лекарей — чтоб те внесли хоть небольшой вклад в общую работу, отдали пару волосков, пояс или ленту. Так верёвка прошла через всех, кто находился на Пике Сышэн и мог ещё шевелить руками. Наконец накинули последние петли, плотно завязали, а конец закопали в землю да придавили пригоршней энергетических камней. Знающие заклинатели так преобразовали энергию внутри них, что вес небольших вроде камешков увеличился стократ. Пань Эйнгуо довольно осмотрел работу, улыбнулся всем, кто его видел, и нашёл взглядом Мо Вэйюя. Тот, хоть и примкнул к общей работе, казался напряжённым. И явно верил куда меньше остальных. Старик подошёл к нему, качая головой: — Молодой человек, вы бы поменьше себя и других недооценивали… в жизни, знаете ли, всякое бывает. — Насмотрелся я уже сполна… всякого. — Мо Жань чуть ли не выплёвывал слова. Ему совсем не нравилась идея довериться сказочным «путам духов», а потому, как только общий ажиотаж спал и влияние Пань Эйнгуо улетучилось, Образцовый Наставник Мо покрепче ухватил власть в свои руки. Он распорядился, чтоб большая часть заклинателей осталась сторожить монстра в несколько кругов, а остальные — шли с ним к раненым: обеспечить защиту, быстрое организованное отступление в случае чего и, как последний пункт, помощь лекарям — всё же прибывшие из ордена Гуюэе плохо знали Пик Сышэн. Сам же Мо Вэйюй спешил разыскать Чу Ваньнина, думая, что Цзян Си тоже где-то недалеко. Почему-то Мо Жань был уверен, что лечением его учителя обязательно займётся именно Глава Гуюэе. И очень сильно удивился, когда обнаружил, что это не так. Подле бессознательного тела Чу Ваньнина кружила пара неизвестных лекарей. Главы ни рядом, ни где-то дальше, у тел других раненых, не было. Не успел Мо Жань и приблизиться к своему Учителю, как его окликнули. То был Мэй Ханьсюэ. Вновь старший, что уже не удивляло. И почему-то успокаивало. Чем меньше Мо Жань изумлялся, тем ему было проще. Он чувствовал контроль над ситуацией. Сейчас этот контроль рушился с каждой секундой, подрывался призраками из прошлого, монстрами, стариками и сказками. — Образцовый Наставник Мо, прошу, пройдёмте со мной… — Мэй Ханьсюэ, привычный, объяснимый, внушающий спокойствие, вдруг предстал пугающим. Его сдержанность и нарочитая холодность были иными, не такими, как всегда. Напряжёнными. Этот холод обжёг Мо Жаню пальцы, и он выпустил крупицы контроля. На этот раз — окончательно.