Сердце демона тоже бьётся

Воздух не противился. Он встречал Хуа Бинаня в распростёртые объятия, будто умершую в полёте птицу. Ту, что уже не трепыхалась, не пыталась взмахнуть крылом. Падала, словно камень, на далёкую землю, так быстро близящуюся. Сюэхуан вздрогнул и стрелой полетел вниз, обогнал падающее тело и, успевая вырасти, поймал. Лишь ненароком оставил порезы на одеждах, часть которых вовсе слетела ещё при падении, но это же не так страшно, как если бы одежды пропитались кровью. Сюэхуан несёт Хуа Бинаня к своему хозяину. Навстречу им уже несётся и хозяин сам. Пусть и на чужом мече и с лишним лицом на нём. Хуа Бинань успевает подняться на ноги и снова посмотреть вниз, но уже по-другому. С долей страха. Того самого, что он мог чувствовать, но не выражать. Цзян Си подгоняет Мэй Ханьсюэ, мечи почти сталкиваются, Глава Цзян перепрыгивает с одного на другой и ловит Ханьлиня в объятия. Они мягче ветра. Они мягче тёплых вод. Мягче шёлка и шерсти домашних котов. Они ловят тебя не как умершую птицу, а словно выпавшего из гнезда птенца, ещё даже не умеющего летать. Говорят, если птенец не взлетит в свой самый первый раз, то уже никогда и не сможет — ему позволят разбиться о землю. У него уже не будет второго шанса. Эти объятия — второй шанс. Второй, третий, четвёртый, десятый. Какой угодно. Столько раз, сколько нужно будет Хуа Бинаню упасть, они его поймают и дадут этот шанс. — Что ты творишь? — Цзян Си выговаривает слова по слогам. Неизвестно, сколько он знает и знает ли вообще. Ответа в голове Хуа Бинаня не находится. Да и отвечать ему не хочется, хочется слушать. Даже если его сейчас начнут ругать или обвинять в чём-то, то пусть только именно этим голосом: тихим, спокойным, голосом Цзян Ечэня. Тем, который Хуа Бинань готов был услышать перед смертью. Сюэхуан вновь приходит в движение. И почему-то сохраняет прежнее направление — в сторону Пика Сышэн. — Куда мы? — спрашивает Хуа Бинань, прекрасно понимая ответ. Ему бы стоило спросить: «Зачем?» Два вопроса повисли в воздухе. Цзян Си не посчитал нужным рассказывать всё сейчас, только чуть крепче прижал к себе Ханьлиня. Они летели к дому Главы Сюэ, к одному из запасных выходов, — дорогу показывал Мэй Ханьсюэ. Людей вокруг нет, они все там — рядом с монстром, плетут путы духов. Никто бы не посмел забираться в дом Главы и искать материалы для верёвки именно так. Но перестраховка в случае Хуа Бинаня не бывает лишней. Дом больше походил на усыпальницу. Теперь, лишённый запахов, кроме смеси двух крайне острых — крови и страха, — он уже не тот, каким помнит его Хуа Бинань. Он прокашлялся, нехотя отпуская Цзян Си и спускаясь с меча. Дальше пешком, почти переходя с шага на бег. Спешка витает в воздухе, требуя больше сил, чем можно было бы потратить. Так всегда выходит: если торопишься куда-то, почему-то не получается сделать намеченное быстрее. Глава Гуюэе и его Старейшина знают об этой жизненной закономерности куда лучше Мэй Ханьсюэ. Тот шёл сквозь коридоры первым и, предавая характер, несколько раз успел обеспокоенно обернуться, взглядом поторапливая лекарей. В комнате Сюэ Цзымина смрад добрался до своего пика. Впрочем, Хуа Бинань бросился не к тому, ради кого они все ввязались в эту историю. К другому, теперь лежащему рядом. Тому, кто первый сделал шаг. Шаг, на ощупь, прямо в пропасть. Одежды Ши Мэя распахнуты, а лицо — без красок. Не запачкала бы ворот кровь, белоснежные ткани в точности слились бы с линией шеи, перешли бы в подбородок и плавно протекли бы до самой повязки на глазах. Она теперь похожа больше на картину. Неземную. Удивительно, как ни единая капля крови не замарала вышивку. Белый цветок лотоса на красном озере. Хуа Бинаню хотелось бы думать, что озеро красно из-за заката — отражение уходящего солнца на воде. И он, конечно, может думать совершенно всё, что ему захочется. Только мысли не так просто превратить в реальность. Цзян Си позади говорил с братьями Мэй. Теперь их двое. Один постоянно находился в этой комнате, ещё более взволнованно и торопливо, чем второй. Ужас их спешки заключался именно в том, что они не могли ничего сделать. А потому просто напрягали всех окружающих собственной тревогой. Её невозможно было игнорировать, она разъедала пуще кислот и ядов. Хотя страх, что учуял Хуа Бинань, относился не к Мэй Ханьсюэ. Это знакомый запах, практически родной. От него голова чуть идёт кругом, покалывает язык, нёбо и обжигает горло. Ши Мэй весь пропах этим запахом. Одно из самых распространённых средств, в особенности в Гуюэе, — настой вина на змеях. Не такой дорогостоящий, как многие другие смеси. А ещё — неплохой помощник в случае, когда нет алкоголя получше. Но не это главное. А то, что Ши Мэй жив. Он дышит, правда, искусственно. Воздух подаётся через тонкие трубочки воды, которые уходили прямо в горло, а снаружи венчались небольшими шариками. Те захватывали пузырь воздуха и проталкивали в дыхательные пути. Зрелище не из приятных, но Хуа Бинань не впервые такое видел. Цзян Си когда-то лично объяснял ему, как именно это работает. — Ханьлинь… Хуа Бинаня тронули за руку. — Он в порядке… будет жить. Есть другая проблема. — Какая? — рассеянно спросил Хуа Бинань, продолжая рассматривать Ши Мэя. Остальные повреждения были не столь красочны и частично уже зашиты. Значит, Цзян Ечэнь первым делом нашёл именно Ши Мэя и именно ему помог. Взгляд дёрнулся до тела Сюэ Мэна, коснулся его рукава и метнулся обратно к Ши Минцзину. — Чу Ваньнин. — Голос Цзян Ечэня стал грубее и одновременно с тем тише. — Он?.. Хуа Бинань зачем-то развернулся и осмотрел комнату. Как будто было ещё какое-то пространство, кроме кровати, где могли разместить раненого. Или суть проблемы заключалась не в том, что Бессмертному Бэйдоу нужно спасать жизнь? — Он тяжело ранен. Внешне не так плохо, как другие, но… если не оказать ему помощь сейчас, последствия будут тяжёлыми. Хуа Бинань чуть прищурился и наконец посмотрел в глаза Цзян Си. — И? — Я не могу отсюда уйти. А его не могут принести сюда. Его нельзя перемещать, один раз уже это сделали… — Что ты предлагаешь? — Чтоб пошёл ты. Это не приказ Главы Гуюэе. Не просьба. Это даже не мольба. В таком искреннем предложении помочь Чу Ваньнину чувствовалось что-то другое. Холодное, расчётливое. Хуа Бинань нервно усмехнулся: — Представляю себе, как бросаюсь в толпу людей, жаждущих моей смерти, с криком: «Расступитесь! Я здесь, чтоб спасти Чу Ваньнина!». Ты с ума сошёл? — Я послал Мэй Ханьсюэ привести Мо Вэйюя. Мэй Ханьсюэ и впрямь теперь присутствовал лишь в единственном экземпляре. Хуа Бинань даже не сразу это заметил. — Ты сошёл с ума. — Ты веришь мне? Хуа Бинань ответил не сразу, заставляя уверенность Цзян Си пошатнуться. Тот изменился во взгляде и чуть повёл головой в сторону, будто пытаясь заглянуть внутрь Ханьлиня с другого угла. — Верю… но в этой ситуации начинаю сомневаться, что не зря. — Я не дам тебя в обиду. — Если бы не ты, меня бы здесь… Цзян Си ладонью закрывает рот Хуа Бинаню. И целует прямо поверх руки. Только ощущается это как самый настоящий поцелуй. Глаза демона сначала вспыхивают раздражением, а следом — и плохо скрываемым смущением. Взгляд косится на Мэй Ханьсюэ, стоящего далеко за спиной Цзян Си. Тот, впервые испытавший стыд, сравнимый лишь с мгновением, когда застукиваешь своих родителей в неприглядном виде, медленно отвернул лицо к стене и старался, кажется, с ней слиться. Когда Хуа Бинаню позволили наконец говорить, он с ещё большей уверенностью повторил: — Ты сошёл с ума. Цзян Си ничего не ответил. Раздался приглушённый стук в дверь. — Проверь состояние обоих, я сейчас вернусь. — Глава Гуюэе будто перестаёт быть «А-Си» и вновь становится Цзян Ечэнем. Быстрым шагом, раздающимся громче стука в дверь, отошёл к ней и, лишь слегка приоткрыв, за ней скрылся. Мо Вэйюй обеспокоенно что-то пытался рассмотреть через дверь. А как из неё показался лекарь, попытался даже сделать шаг к нему. — Как Сюэ Мэн? — Выпейте вот это. Цзян Си пресёк любую возможность ворваться в покои больного и впихнул в руки Мо Жаня пару пилюль. Тот лишь с миг смотрел на них, а после, не удосуживаясь даже уточнить, что ему дали, проглотил. Он, в отличие от других, пострадал не так уж и сильно. Да, вымотался. И да, пару раз ему прилетело, но значительных ран нет. Сам Мо Жань не считает, что нуждается в помощи. А также не считает нужным оспаривать решения Цзян Ечэня. Парочка пилюль — не запрет драться дальше и не койка под присмотром одного из лекарей, что уже чудесно. — Я надеюсь, Вы поймёте меня. — Цзян Си говорил негромко, слегка устало. — Что с Сюэ Мэном? — С ним я разберусь. Речь о вашем учителе, Чу Ваньнине. Я не могу уйти отсюда, а ему нужна помощь, которую… сомневаюсь, что кто-то из находящихся там лекарей сможет оказать. — Так почему мы… — Его тело сейчас нельзя тревожить. Любое перемещение грозится ухудшить состояние в разы. Цзян Ечэнь слишком много говорит. Для человека, обыкновенно не разбрасывающегося словами, — чересчур много. Мо Жань напрягается каждой мышцей и хмурит брови. Тело прожигает. — И что нам делать?.. Мы можем переместить Сюэ Мэна? Мо Жань отказывается понимать, к чему ведёт Глава Гуюэе. Неужели он хочет пожертвовать кем-то? И что, решение, кем именно, хотят свалить на Мо Вэйюя? Нет. Он откажется в этом участвовать. Пусть делают всё возможное, но спасают обоих. — Это то, в чём я прошу Вашего понимания. — Цзян Си неумолимо давил неизвестностью, не давая нужных ответов. — Ситуация сложнее, чем кажется. Мы не впервые сталкиваемся с таким… — О чём Вы?! Выдержка Мо Вэйюя трескается по швам. Нужно ведь действовать быстрее, нет? На кону так много жизней, а Цзян Ечэню именно сейчас приспичило обсудить всё!.. — Я о монстре. Он не первый. И не последний. Мы до этого видели лишь малых особей… — Да… я видел. Вы о том маленьком, который нам помог? Это разработка Гуюэе? Какой это имеет смысл сейчас? — Это не… — Цзян Си запутался в мыслях. Слишком много ненужных вопросов. — Мо Вэйюй, у нас есть некоторые предположения. Но, если Вы не поможете нам сейчас и, вероятнее всего, в дальнейшем тоже, — рискует погибнуть очень много людей. Возможно, все. Эти слова действуют. Мо Жань чувствует, как мышцы расслабляются. В его голове уже не возникает чётких вопросов. Он не понимает, что именно спрашивать. Дверь распахнулась, его завели в комнату. Первым туда прошёл Цзян Си, а последним — старший Мэй Ханьсюэ. Когда Цзян Си шагнул в сторону и открыл обзор, Мо Жань сначала увидел только согнувшуюся над Сюэ Мэном фигуру. Странным образом знакомую. Она выпрямляется и смотрит. Смотрит живо, почти опасно. Остро, как эти некогда мягкие глаза никогда не смотрели, а после и вовсе смотреть не могли. Это не Ши Мэй. И правда, Ши Мэй ведь лежит совсем недалеко от Сюэ Мэна, но этого Мо Вэйюй не видит. — Ты… — Надо что-то сделать. Хоть что-нибудь. Напрочь позабыв обо всём, что секундами ранее сказал ему Цзян Си, Мо Жань вскидывает руку. Ничего не происходит. Рука странно зависает в воздухе, ослабевая, будто и нет в теле возможности сделать что-то. Движения Ци медленные, тягучие, ни во что не выливаются. И Цзяньгуй не откликается. Мо Жань стискивает зубы, но ничего не происходит. Хуа Бинань непонимающе улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону. Что было в стороне? Цзян Ечэнь. Мо Жань резко повернулся в его сторону, во взгляде мешаются страх и недоверие. Не могут же они быть заодно?