Сгорая дотла

Адриан закрыл глаза, досчитал до пяти, и медленно выдохнул. Шум вокруг — ничто, по сравнению с звоном в голове, преследующим его уже несколько дней. Адриан отчетливо слышал удары колокола, хотя до ближайшей церкви скакать час без отдыха. Он успеет. Обязан успеть. Руки его мелко дрожали, но он неустанно корил себя за это, ведь после всего, что пришлось пережить Мари, он ещё смеет чего-то бояться. В кулоне Адриана находился чужой женский портрет, но стоило закрыть глаза, как перед ним проявлялось другое улыбчивое лицо. Дочь травника, погубившая сына виконта. Даже если она и была ведьмой, собиравшейся обратить его во служение тьме, он был не против. — Аудиенция позволена. Входите. 

***

Маринетт сидела на каменной скамье, боком привалившись к стене. Тело не держало ее. Боль словно в секунду проникла во все клетки тела, остро сжала и так же резко отпустила. Мари не чувствовала ничего. Ни внутри, ни вовне. Прикрыла глаза. Сознание покидало ее волнами, то отпуская, то снова сжимая в тиски, хотя она и прекрасно понимала, что вряд ли ей позволят умереть от боли сейчас. Ее место на площади.  Мари посмотрела на свои ноги. Вернее на то, что от них осталось. Вспомнила слова епископа о том, что за свои деяния она будет стоять в огне. Стоять. Вряд ли она когда-либо вообще сможет снова это сделать.  Пытки с испанским сапогом раздробили кости так, что самостоятельно встать она больше не могла. Ноги стали похожи на мешки с разорванными суставами. Тело не слушалось. Мари безвольно опиралась на стену, как на единственную опору здесь, иначе бы точно уже валялась на земле. Она глубоко вдохнула, наивно полагая, что станет легче. Зря. Пахло отвратительно. Затхлостью, сыростью, кровью. Болью тех, кто находился здесь до и кого будут истязать после. Мари признала все, что о ней говорили. Иначе бы умерла здесь, не дожив до костра. В какой-то момент вспышки боли стали настолько невыносимыми, что легче было и самой поверить во что угодно, лишь бы этот ад прекратился. Теперь она официально ведьма, имевшая связь с дьяволом и занимавшаяся прелюбодеянием для обращения благородных мужей к нечистому. Тонкая ирония в том, что даже поцелуй с мужчиной был у нее лишь однажды, стала казаться поистине горькой. Держать глаза открытыми отчего-то стало труднее. Да и смотреть здесь было попросту не на что. Как бы то ни сложилось, Мари все равно гордилась собой. Она смогла не оговорить никого из соседок, иначе всех постигла бы та же участь. Сказала, что работала одна, а никого из шабаша не помнит. Это хоть немного успокаивало перед дальнейшей судьбой. Хотя она и правда была виновата. Он не был ее, и никогда не должен был стать. Все, что Мари могла позволить себе — тот злополучный поцелуй. Но она ни о чем не жалела. Адриан обещал, что успеет.

***

Зайдя в роскошную залу Агрест глубоко поклонился, выдерживая небольшую паузу. Выпрямился, но взгляд по-прежнему выдавал в нем безумного.  — Герцог, — сбивчиво начал он, но хозяин дома медлительно показал на кресло напротив, не желая обсуждать дела с порога. — Граф, не нужно так торопиться. В этом мире обо всем позаботиться все равно не успеть, — он задумчиво потер бороду, откидываясь на собственном сидении и задумчиво посмотрев на противоположную стену. Там не висело картин, но это не мешало мужчине несвоевременно погрузиться в воспоминания.  — Месье, это никак не может ждать, — Адриан нехотя сел куда предложено, не желая выказать неуважение, но пальцы все же нервно стучали по колену. Успеть. — Я хотел просить у вас протекции. Вы один сейчас можете мне помочь. — Моей протекции? — удивился Дамокль. — Насколько я полагал, у вас и так благонадежная репутация. И ради этого вы гнали в другую провинцию? — мужчина повернулся на него, опуская голову настолько медленно, что Адриану казалось, так и прошла вечность. Он хотел вскочить и потрясти герцога за плечи, но понимал, что так ничего не добьется. Поэтому лишь сжал подлокотники до ломоты суставов. — Нет, герцог. Моя репутация здесь помочь не в силах. В таком вопросе я не сведущ, и не могу повлиять на инквизицию. Вы уважаемый церковью человек, и я готов отдать взамен что угодно, если вы окажете честь поехать со мной. — Граф… — густые брови Дамокля незримо двинулись вверх, но даже такое проявление эмоций для старого герцога уже означало искреннее удивление. — Не хотите ли вы просить, чтобы я снял ведьму с костра? — Да. Вы верно поняли.

***

Небольшое окошко с ржавыми прутьями находилось как раз напротив главной площади. Кажется, там собиралось все больше народу. Мари и так прекрасно знала причину, но все же извернувшись, и взявшись руками за прутья, она подтянулась ближе. Хоть капельку бы увидеть.  Глашатай на помосте торжественно заявил: — Казнь ведьмы состоится сегодня в полдень! Будет наказана ещё одна прислужница дьявола, которую выявили наши доблестные инквизиторы! Город может спать спокойно, пока они охраняют ее от погони и скверны. Мари посмотрела чуть дальше. Ее домик. Небольшой сад. Замечательное место, которое она всегда обхаживала с особым трепетом и таким трудом. Место, что в любую погоду выглядело так аккуратно, приятно глазу, и мило сердцу. Сейчас же мужчины в рясах заходили в ее обитель, топтали цветы, выносили вещи. В основном те, что можно было выдать за атрибуты колдовства, вроде пучков травы, домовых свечей, котелков. Все, что могло быть и у обычной женщины, но стоило обнаружить у ведьмы, и это оказывалось неопровержимым доказательством происков дьявола. Мари знала, что все имущество у ведьм забирают. Знала. Но ведь она пока ещё была жива. Время казни не наступило. Держаться у окна больше не было сил. Мари отпустила руки, и с шумом приземлилась обратно на деревянную лавку — единственное, что находилось здесь как мебель, а не устройство для пыток.  Лишнее касание отдалось во всем теле, снова заставляя чувствовать боль. Мари сжала губы, чтоб не закричать. Не надо было растить ту белену.

***

Старый герцог прокашлялся. — Молодой человек, вы понимаете, о чем просите? — Я заплачу любую цену. Деньги, земли, имущество. Все, что у меня есть. Гордость. Я готов умолять, если вы позволите. Я еле добрался до вас и нам уже необходимо ехать. По моим расчетам, ее казнят сегодня. — Мне не нужны земли и богатства, — все также размеренно поговорил Дамокль. — Моя репутация – это то единственное, чем я дорожу сейчас. И ее не купить ни за какие деньги. Адриан опустил взгляд. Он понимал, чего хочет старый герцог. Интересную историю. Повод помочь. Это пока не являлось прямым отказом, и могло бы вселить в Адриана надежду, если бы не было так чертовки невовремя. Время уходило сквозь пальцы. Адриан и так слишком долго добивался аудиенции, и теперь пока он будет рассказывать о том, как благородно для герцога спасти чудесную незнакомку, спасать уже будет некого. Но выбора не было. — Она травница, — начал Адриан. Взгляд его впялился в пол, ладони сжались в кулаки. — Я люблю ее. Оттого мадемуазель написала донос о прелюбодеянии. Затем нашли белену во дворе. Обвинили в прислужничестве дъяволу. Мужчина махнул рукой, призывая не продолжать. Он, кажется, слышал эту историю если раз не в сотый, то в тысячный. Ревность и костер. Какое частое сочетание. — Это моя вина, — Адриан впервые произнес это вслух, и по телу неприятной сеткой растекся яд отчаяния. — Я для нее, как черный кот. Стоило один раз увидеть нас вместе, и все. Я хотел увести ее подальше отсюда, но не успел –  когда вернулся за ней, никого уже не было. Инквизиторы пришли раньше. Я ничего не смог, — он закрыл лицо руками, стараясь держаться. Хотя хотелось биться головой о стену. — Вы уже приехали сюда, — герцог наклонился вперед и похлопал Адриана по плечу вытянутой рукой. Затем вновь откинулся назад, поудобнее устраиваясь в своем кресле. Вряд ли его искренне волновало чужое горе. Особенно то, что сейчас постигало каждого четвертого. — То есть вы разорвали вашу помолвку с четой Буржуа, как я понял? И готовы отдать все, что у вас есть, за травницу? — Дамокль ненадолго задумался, а затем аккуратно предположил то, что Агрест слышал по меньшей мере десяток раз за последние дни: — Месье, вы не задумывались о том, что вас и правда приворожили?  Адриан вскочил. — Я бы попросил вас не произносить таких слов. Мы с ней венчаны. Я перед богом обещал… И сдержу обещание. Клянусь своей честью, — Адриан шумно выдохнул, сдерживаясь, чтоб не броситься на герцога с кулаками. Затем решительно посмотрел на него и четко произнёс: — Она не ведьма.

***

Маринетт множество раз видела, как складывают бревна в помост. Сперва ставили дубовый столб — он сгорал последним, не давая ведьме упасть. Затем ветки ольхи укладывали, словно колодцем. Она горела медленно, при этом по-змеиному шипя, создавая впечатление зова нечистой силы. Получившееся пространство заполнялось березовыми поленьями, между которыми засовывали пучки травы или вереска. Мари хорошо знала, что они вспыхивают мгновенно с треском, чем-то напоминающим вскрик. Правда сейчас ей бы совсем не хотелось всего этого знать. Завершая подкидывать мелкие поленья, палачи обильно полили их смолой. Вот и все. Они образовали костёр. Мари посмотрела выше — мешочка с порохом на столбе видно не было. Легкой смерти ей не даруют. Как и многим другим прежде. Из ее дома хорошо было видно эту площадь. И даже не желая, Мари всегда чувствовала запах жженой плоти, въевшийся в стены этого города. И вот сейчас он вновь почудился ей. Мари согнулась в очередном приступе боли. Ее вывернуло на пол. — Все закончится. Все закончится… — прошептала она, складывая руки в молитве. Губы шептали обрывки беззвучно, сил говорить практически не осталось. Жесткий удар по клетке заставил ее дерганно вздрогнуть. — Шепчешь заговоры, проклятая? — от этого голоса Мари затрясло сильнее. — Ничего, сейчас мы избавим нечистого от его служанки.

***

— Вы хотите, чтобы я встал перед вами на колени? — вспылил Адриан. Он шагами мерил пространство, перемещаясь из одного угла залы в другой, а пульс, словно у мчавшейся лошади, настойчиво бил в висках. Да и сам он мыслями находился далеко не здесь. — Вы не в себе, месье Агрест. Проспитесь. Заедьте в кабак. Невиновна — отпустят. Адриан резко повернулся на мужчину. Он готов был рвать и метать, но вот беда — некого. — И вы верите в это? Скольких отпускали? — Вам стоит говорить тише. Вы подорвете ваше доверие к церкви и будете следующим. Адриан бесцеремонно сел за письменный стол, доставая перо и бумагу. Приготовился к письму. — Я готов подписать что угодно прямо сейчас. Вне зависимости от результата. Вы моя последняя надежда. И поэтому я готов на все.  Герцог вздохнул. Подошел к окну, руки за спиной теребили перстень на пальце. Его размышления убивали Адриана мучительно, шаг за шагом. По столовой ложке выковыривали из сердца остатки собственной души.  — Я, Адриан Агрест, — наконец начал диктовать мужчина, и больше ничего не спрашивая, Адриан спешно принялся писать.

***

К месту казни ее не вели. Правильнее будет сказать — волочили. Словно тряпичную куклу. Сама встать Мари не смогла. Впрочем, от нее этого и не требовалось, тащить ее — зрелище куда более унизительное. Мари развернули лицом к столбу. Сопротивляться, кричать, кусаться — на все это не было сил, во всем этом не было смысла. Она посмотрела на знакомый город в последний раз. На этой площади умирали многие: кто-то от удушья, кто-то от ожогов, кто-то от разрыва сердца. Кого-то притаскивали сюда уже трупом — это считалось милостью палачей. Кого-то душили, пока привязывали к столбу за шею. Ведьм убивали довольно часто. Это даже начало казаться какой-то неизменной обыденностью. Практически привычной. Только Мари никогда не думала, что вскоре на костер взойдет и она сама.

***

Лошади были поданы через пару минут. Адриан в одно движение запрыгнул на своего вороного жеребца, напряженно ожидая, когда слуги помогут забраться герцогу. Его конь нервно фыркал, переходя с копыта на копыто. Чувствовал настроение хозяина. — Плагг, тише, тише, мальчик. Все хорошо. Мы поедем к ней, — он гладил животное по шее, успокаивая, хотя сам успокоиться не мог совершенно. До города было около часа рыси. Но Адриан не хотел ждать. Он и так потерял двое суток на ауедиенцию с герцогом. Его ведь предупреждали, что казнь будет назначена на полдень. Адриан подкупил какого-то слугу ради этой информации, но сейчас все это казалось мелочью. Он посмотрел вверх. Солнце постепенно двигалось к своему пику. Гнать. Во весь опор.

***

На шею Мари легла удавка. Грубая волокнистая ткань царапала кожу, поддушивая, но оставляя в живых. Палач издевался. Она не получит легкой смерти, потому что не умоляла о ней. Не призналась на площади перед людьми во всех своих злодеяниях. Не могла.  Маринетт не чувствовала, как связали ее руки. После того, как суставы были безвозвратно травмированы, новая боль на фоне общей не ощущалась отдельно, а просто примешивалась к повсеместной, ухудшая и так плачевное состояние. Мари поняла, что узел слишком тугой, лишь потому, как сильно дерево сзади вжималось в спину. Она не думала, что будет благодарна своим мучителям, но сейчас, когда ее тело было почти приколочено к столбу, она осознала, что может не пытаться стоять — пальцы ног еле касались кострища под ней. Раздробленные ступни все равно бы не удержали ее веса, а потому даже такая мелочь немного облегчала муки. Маринетт закрыла глаза, и тут же получила хлесткую пощечину. Ей было велено смотреть. Инквизитор начал зачитывать приговор: — Маринетт Дюпен-Чен обвиняется в колдовстве. Она варила отвары и губила скотину, совращала мужчин, отреклась от веры…

***

— Ты загонишь лошадь! — где-то вдали прокричал слуга Агреста, пытаясь угнаться за господином. Но тот уже ничего не слушал. Адриан нагнулся вперед, сильнее прижимаясь к Плаггу и обхватывая его за шею. Казалось, так он перестанет мешать коню, и животное побежит быстрее. Так и вышло.  Адриан не сразу понял, какую ошибку совершил. Удары копыт стали звучать чаще, тело коня особенно напряглось, он перестал реагировать на голос, отзываться, игнорировал команды. Связь с Плаггом была утеряна, теперь им двигали только инстинкты. Адриан тут же выпрямился, крепче хватаясь за поводья в попытке удержаться верхом на вышедшем из под контроля животном. Теперь это был не галоп. Адриан понял — конь перешел в карьер. И этот буйный аллюр убьет их обоих.

***

— … во всех грехах своих она дала признательные показания и приговаривается к смерти через сожжение. Да отчистит огонь всю скверну, да сотрет плоть нечистой! Тело ломало от боли. В церкви говорили, что зрелище чужих мук очищает души зрителей. Так пускай сегодня осветятся все. Двое мужчин подошли к костру с разных сторон, опуская факелы к дереву.  В этот момент Мари хотелось, чтобы костер загорелся как можно скорее. Наконец избавил ее от страданий. Лишь после она поняла, как была тогда неправа.

***

Плагг выгнул шею. Скачка стала бешеной — задние ноги подлетали дальше передних, конь не дышал — в груди слышался только какой-то сип или свист. Мускулы ходили ходуном, сокращаясь в конвульсиях, твердые, словно камни. Адриан чувствовал, если он сейчас же не затормозит — Плагг погибнет. Он уже ощущал под собой начинающуюся характерную дрожь. Вскоре лопнут сухожилия и капилляры, затем будет падение, отказ ног. И конь умрет от разрыва сердца или легких. Нужно срочно тормозить, хотя до города и оставалось всего ничего. Решение необходимо было принять сейчас.

***

После ночи дрова отсырели и огонь никак не хотел загораться. Толпа начала роптать: одна часть о том, что ожидание казни становится уже слишком долгим, другая, что это Бог защищает невиновную. Мари шептала последнюю молитву из тех, что знала. — Сила ведьмы велика! Глубокоуважаемый инквизитор был прав, нельзя оставлять ее в живых. Даже огонь ей подвластен, вот насколько дьявол не хочет отпускать свою слугу, насколько она ему дорога, — закричал палач, обращаясь к толпе, но семя сомнения уже поселилось в сердцах людей. — Эй, ты там, — он злобно шикнул своему помощнику. — Заткни ей чем-нибудь пасть, — тот замялся. — Слушай, что я говорю! Это все поиски дьявола, чтобы обмануть людей! Мужчина сам нашел какую-то тряпицу и подошел к Мари сзади. Ослабил удавку на шее, а затем поднял ее выше, на уровень челюсти. Открыл девушке рот и грубо запихал ткань, накрывая сверху веревкой, чтобы не выплюнула, и затягивая ту ещё сильнее, заставляя Мари беспомощно закашляться. — А надо было сдать сообщников… — злобно прошептал палач отходя. Но Маринетт уже не понимала, не померещилось ли ей это. — Жги снова!

***

Адриан не остановил коня. Не мог.  Лишь в последнюю секунду, когда осознал, что ещё пару мгновений и будет поздно, он вдруг перенес вес назад и надавил на стремя, показывая — «хватит». Спрыгнуть и бежать Адриан себе не позволил — конь понесся бы дальше и разбился. Зафиксировав повод у холки, упирая морду Плагга в его же грудь, он не отпускал давления, пока конь не перешел на галоп, затем на рысь, и только тогда ослабил хватку. Ворота в город возвышались прямо перед ними. Адриан наконец выскочил из седла, ринувшись вперед, пока Плагг сзади недовольно встал на дыбы. — Не давать холодной воды! — обернувшись лишь на секунду рявкнул Адриан приближающемуся слуге. Плагг пока не лег на землю, а значит у него возможно ещё будет шанс спастись.  Уже минув ворота, Адриан вдруг снова остановился, что-то вспомнив. Герцог ехал ещё далеко позади. Сердце было не на месте и ждать Дамокля тут он уже не мог, но без него идти не было никакого смысла. — Бегите вперед, остановите их. Скажите, чтобы дождались герцога, что он уже едет и замолвит словечко, — предложил запыхавшийся слуга, схватив повод Плагга, удерживая. Адриан благодарно кивнул. Собственная голова уже совершенно не работала. Он снова понесся в сторону площади. Так, если бы в карьер пустился уже сам. Только бы успеть.

***

Огонь и железо ощущались по разному. Там, в пыточной, тиски сжимали ногу, дробя кости и суставы, принося боль и ужасные увечья. Здесь же церковь запрещала проливать кровь. Мари не думала, что почувствует что-то новое. Но когда языки пламени коснулись изуродованных ступней, она закричала. Насколько позволяла тряпка. Хотя ещё недавно Мари думала, что голоса у нее давно уже нет. Огонь был другим. Будто прижигал все раны, что она вытерпела до этого. Закреплял новые шрамы поверх старых. В голове был лишь ужасающий крик. Мари не знала, чей он, но становилось дурно. Она чувствовала, как пламя поднимается выше, обжигая кожу, что пошла волдырями. В одной из конвульсий Мари смогла выплюнуть изо рта тряпку — больше не от прибавившихся сил или желания жить, а оттого, что веревка, ее закрепляющая, начала тлеть. — Передайте… Люблю его!.. — несвязные части фразы донеслись до толпы. Затем Мари зашлась в кашле, выхаркивая куски чего-то, чему она не могла дать названия. — Дьявола вспоминает, шельма. Кто ж ему передаст! Но Мари знала, передадут. Хоть кто-то. Ничего больше не понимая, она висела на цепях, чувствуя, как жизнь покидает ее, пока огонь уничтожает плоть. Едкий дым вереска лез в рот и в нос, от дыма текли слезы, горло зашлось в спазме. Кожу будто сдирали раскаленным ножом. Хрип. Отчаянный. Последний. Тело выгнулось дугой. Теперь Мари плакала от того, что не могла потерять сознание. Наконец оно начало затуманиваться, а невыносимая боль постепенно уходила куда-то на задворки, становилась глухой, осевшей где-то в глубине подсознания, уступая место пустоте. Мир начал терять краски. Огонь подобрался к сердцу. Мари из последних сил подняла голову. Где-то впереди к ней бежал Адриан. Тот, ради которого и умереть не жалко. Мари почувствовала странное иррациональное облегчение. Сознание покинуло ее.

***

Агрест остановился у ее дома. Заперто, двери заколочены. Повсюду запах можжевельника. Адриан прекрасно знал — его жгли, чтоб перебить запах жженой плоти. Легкие горели изнутри. Он выскочил на площадь, лихорадочно озираясь. Никакого постамента, костра, ведьм. Никого. Тогда Адриан рванул к темницам. Не помня себя, бился руками о двери. — Девушка… Где? Маринетт, — задыхаясь говорил он. Адриан не слышал, как захрустели собственные кости, пока внутри не раздался голос. — Не произноси имя этой нечистивицы, если не хочешь сгинуть, — уставший мужской бас звучал недовольно. — Где она? Так мне теперь почем знать. Адриан снова в отчаянье ударил по двери. Может он и правда сумасшедший? Уже никуда не торопясь, Адриан вернулся на площадь. Голова гудела, сердце готово было вырваться из груди. У него была лишь одна версия событий, но он бы охотнее поверил в собственное безумие. Герцог приехал на площадь через пару минут. Осмотрелся. Было пусто. Он мог надеяться, что дело этой травницы за сложностью и политическим уклоном передали под личное руководство епархии. Хотя тоже прекрасно знал верный ответ. Заметив его, Адриан тут же подбежал ближе. — Нам нужно срочно что-то сделать! Пока мы здесь стоим, ее там наверняка пытают. Или перенесли казнь на потом, и у нас есть ещё время, — цеплялся за последнюю надежду он. Адриан пытался. Пытался верить. Он не мог. Не мог… — Месье, — ему на плечи положил руки герцог. Глаза его выражали скорбь. — Я сожалею. Адриан вырвался, отступая назад. — Что вы вообще такое говорите?! Мимо прошли двое стражников. Тело Адриана было напряжено, словно струна, он весь превратился в слух, улавливая разговор: — Долго вчера с костями провозился. Смотрю, целых вроде нет, а все равно в мешок не умещались, дробил их лишние полчаса. Хотя, казалось бы, мелкая была девка!  Адриан замер. Нет. Нет. Нет. Нет! Это не могло быть правдой. Это не может ей быть! Это не она. Не с ней. Он не мог! — Ее сожгли вчера, — произнёс герцог, растаптывая последние надежды. — Послушай, что люди вокруг говорят. Казнь ускорили, девушка призналась быстрее, чем планировалось. Мне жаль. — Вам жаль? Вам жаль?! — закричал Адриан, оттолкнув мужчину. — Да все это бред. Я должен найти ее! — он сделал ещё один шаг назад, будто от герцога пекло не хуже, чем от костра. — Ведьм не хоронят. — Хватит! Хватить говорить так, будто она мертва!  Герцог замолчал. И его молчание было худшим вердиктом — если он давал время, значит хотел, чтобы Адриан пережил это сам. Значит было что переживать. Адриан осел. Ноги едва держали. Весь это день, что он договаривался, мчался, желал ее спасти, Мари уже была мертва. Вчера для нее в последний раз наступил рассвет. Адриан упал на колени, схватившись за голову. Все казалось ужасным сном. И он вот-вот должен был проснуться. Время текло, словно в бреду. Адриан не помнил, когда заметил перед собой ноги и корзинку. Женщина с цветами подошла ближе. — Вам, — тихо шепнула она, кидая на землю свернутую бумажку. На ней были нацарапаны какие-то буквы. Только откуда торговка знала грамоту? Адриан дернулся, как от удара хлыстом. Поспешно схватил листок и судорожно развернул его. Пальцы не слушались. «Живи» Кривые буквы, написаные явно не ведущей рукой. Она передала записку. Она до конца верила… — Вчера огонь плохо горел. Долго мучалась, бедная. Но все знают, что невиновную сожгли. От этих слов легче не стало. Если бы он успел увести ее раньше… Адриан убрал записку во внутренний карман — там рядом было сердце, которое хотело разорваться. Он наконец поднялся с земли и подошел к герцогу. В глазах появилась нездоровая уверенность. Где-то под одеждой Адриан сжал рукоятку маленького клинка. — Спасибо за помощь. Дальше я сам. — Уверены? — герцог осмотрел Агреста, явно видя в нем нечто, что теперь вызывало дискомфорт. Но вмешиваться глубже у него не было никакого желания. Адриан не ответил. Развернулся. Нетвердой походкой двинулся в другую сторону, хотя хотелось биться о дорогу на том месте, где ещё вчера был костер. Но пепел, рассеянный над лесом, уже было не собрать в его травницу. Костяшки побелели от напряжения где-то в кармане.  Холодный расчёт подсказывал, как подставить и обвинить в собственной смерти мадемуазель Буржуа. Эмоции желали своими руками заколоть каждого инквизитора, касавшегося Мари, и наблюдать за их медленной смерть. Разум говорил о наказании для всех горожан, что смотрели и молчали. Просто следили, как огонь пожирает тело той, что когда-то помогала им. Но выбор он мог сделать только в пользу чего-то одного. У него не было шанса отомстить всем. Жизнь у него имелась лишь одна, а в каждом из вариантов в конце он должен был ее потерять. И Адриан знал для себя ответ. Выбрать то, что подсказывало сердце. Пальцы ослабили хват. Он поднял глаза в небо. — Надеюсь, мы скоро встретимся, Маринетт…