Slay the Black Dragon

136 год от З.Э.

      Гарвен, облепленный грязью с головы до пят, привалился на бок повозки, и дерево жалобно скрипнуло.       — Всё бесполезно. Эта хреновина увязла намертво, — выдавил он из себя, тяжело вздыхая.       Смертельно усталые гвардейцы стояли вокруг, утопая в вонючей болотной жиже. Их белые плащи превратились в бурые тряпки.       Эйрис взирала на них с нарастающим раздражением. Она уже собиралась переходить через реку Путеводная, когда ей сообщили, что треклятая повозка застряла на этом берегу, а мосты уже готовили к сожжению.       Принцессе Таргариен пришлось брать коня и галопом нестись через болото, чтобы на месте понять, что стряслось. Рейгар, само собой, последовал за ней, вопреки приказу.       На месте, увы, сообщение подтвердилось.       Под тяжестью массивного сундука повозка засела в трясине так, что все попытки сдвинуть её были напрасны. На помощь рассчитывать не приходилось, ибо практически всё её войско уже перебралось через реку, и теперь между ценным грузом и авангардами Черной армии оставались лишь два десятка гвардейцев и немногочисленный конный заслон.       — Muñus! — крикнул принц, подскакав ближе, брызгами из-под копыт украшая её чёрные брюки. — Матушка!       Повозка, нет сомнений, потеряна, а сам сундук слишком был грузен, чтобы надеяться дотащить его на руках. Вскрыть же этот дубовый, окованный железными стяжками ящик, чтобы распределить содержимое между Белыми Мечами, тоже было невозможно, ибо ключ, отмыкавший этот хитроумный замок, хранился у Тиланда, а его она отправила с левым флангом.       — Мама! — повторил раздражённым голосом Рейгар.       Её лошадь встревоженно вскинула морду, чувствуя напряжение, исходящее от всадницы. Эйрис выбранилась под нос.       — Рейгар. — Она подняла взгляд, мрачно осматривая сына. — Ты должен был продолжать идти.       — Застрял, — озвучил очевидное принц, спрыгивая с коня. — И что нам делать дальше? — спросил он, делая пренебрежительный жест рукой в сторону сундука. Эйрис вскинула брови. — Я должен быть с тобой.       Взгляд его тёмно-лиловых глаз задержался на её лице, и Эйрис вцепилась в поводья. Он выглядел уставшим. Его бледность с рождения была нездоровой, по словам мейстеров, но мальчишка просто был слишком похож на неё саму.       — Ты никогда не слушаешь, — констатировала она, отводя взгляд к повозке.       Она ничего не могла поделать с сундуком, решительно ничего, а утрата того, что в нём лежало, отбрасывала их в этой войне слишком далеко назад. Этот факт был столь же неприятным, как и восшествие Рейниры на престол.       Без этих средств война затянется на ещё более долгий срок.       — Ты сама говорила, что нужно делать то, что считаешь нужным… — начал Рейгар.       — …потому что никто, кроме тебя самого, не знает правильного решения, — закончила она за него. — Мы проигрываем, Рейгар. — Принцесса повернулась, и положила ладони на крепкие плечи сына, слегка сжимая, не для утешения, а чтобы зафиксировать его на месте и заставить внимательно слушать. — Наша королева осталась в замке, а мы здесь, и нам нужно действовать быстро. — Эйрис прищурилась. — Твой отец…       — Не говори мне о нём! — Он стиснул зубы, пытаясь вывернуться, но её хватка была стальной.       — Рейгар, сейчас не время для твоих обид, — прошипела она. — Наши драконы остались в замке, а без них…       — Я выпустил Азрагора ещё вчера, — признался принц, перебивая её. — Я не знаю где он, но… но он точно не остался в Яме.       Эйрис на мгновение замерла. Секундный гнев на сына за то, что он не сказал ей об этом сразу, был приглушён острым чувством облегчения. Если дракон Рейгара на свободе, то это даёт им крохотную надежду на иной исход событий.       — Хорошо, — кивнула она. — Ты молодец, Рейгар, но сейчас время думать о золоте.       Они оба уставились на повозку, будто одной силой взгляда могли заставить её подняться и выкатиться на тропу. Именно в этот момент нерешительности и мучительного раздумья совсем рядом прозвучал боевой рог.       Эйрис моментально выпрямилась, ощущая, как на спине напряглись мышцы. Её пальцы легли на эфес меча, готовясь обнажить сталь. Гвардейцы встрепенулись следом за ней и потянулись к тропе, где было сложено их оружие.       — Топи… — прошептал Рейгар. Она посмотрела на него, не понимая. — Топи его! — повторил он уже громче, указывая на сундук.       Эйрис моргнула, смотря на сына, а потом её губы растянулись в ухмылке. Да, её мальчик определено был одарён складным умом и, оказывается, мог реагировать в таких ситуациях быстрее её самой.       — А ну стоять! Стоять! — скомандовала она, резко обернувшись. — Приказа двигаться я не отдавала!       Следуя въевшейся в них привычке к повиновению, Белые Мечи, несмотря на близость противника, тут же остановились.       — Гарвен! Избавься от этой повозки!       Рыцарь медлил.       — Избавиться? — переспросил он, словно не верил в услышанное. — Ваше Высочество…       — Утопи её, да. Проследи, чтобы она затонула с верхом и отметь место! — отчеканила принцесса, сразу же поворачиваясь к Рейгару: — А ты — в седло, сейчас же! Езжай вперёд.       Эйрис видела, как в лиловых глазах сына загорелось пламя недовольства.       — Мама!       — Выполняй приказ, Рейгар, — отрезала она дальнейший спор.       Рейгар выругался, повернулся, хватая поводья коня.       — Есть, Ваше Высочество! — искривил он губы.       Злобно хлопнув себя по бедру, он вскочил на коня и поскакал по тропе прочь.       Снова взревел боевой рог, и послышался отдалённый лязг стали — это конный заслон сражался с авангардом.       — Давайте! — Эйрис не двинулась со своего места, хотя прекрасно понимала, что ей стоило ехать сразу за сыном. — Плечами подпирайте и поднимайте! — Её голос заставил гвардейцев броситься к повозке.       Треклятая повозка всё не тонула, а лязг мечей был всё ближе. Она увидела, как Гарвен смотрит на неё, и этот взгляд был полный немого вопроса: «Почему вы ещё здесь?»       Эйрис резким движением сбросила с плеч мокрый плащ и, словно не чувствуя под ногами противной, липкой жижи, присоединилась к своим людям. Её плечи упёрлись в грубые доски рядом с плечом какого-то рыцаря. Он отвратительно пах потом, но она проигнорировала это.       — Все разом! — повторила она.       Они навалились ещё раз, принялись толкать усерднее. Повозка накренилась, грязная болотная вода, проступив сквозь щели в днище, уже облизывала бока сундука.       — Ещё! — рявкнул Гарвен.       С очередным толчком им удалось затолкнуть повозку глубже, драгоценный груз, наконец-то, начал погружаться, и через несколько мгновений с бульканьем повозка скрылась от их глаз. Эйрис наблюдала, как грязные и вонючие пузыри всплывают на месте, где ещё секунду назад было дно.       Круги разошлись по воде и исчезли.       Выбравшись из топи на твёрдую почву, она взобралась на коня, пришпорив его, но всё ещё не тронулась в сторону реки. Эйрис следила, как бледные и грязные гвардейцы разбирают щиты и копья, в то время, как Гарвен делал торопливо пометки на вощённой табличке.       Эйрис взглянула на небо, сделав глубокий вдох. Небо было низким, а серые облака почти цеплялись за верхушки чёрных сосен. Всего руку протяни, подумалось ей.       Совсем недавно она парила там, разрезая облака, и мир лежал внизу, казавшийся таким маленьким и ничтожным, а теперь это небо давило на неё сверху. Без дракона она была никем, остро осознавала Эйрис, и это приносило ей тошнотворную ярость от ущемлённого всемогущества.       — Ваше Высочество! — Гарвен схватил её коня под уздцы. Его лицо было искажено страхом за неё. — Вам надо уходить! Времени мало.       Эйрис не шелохнулась. Она медленно отвела взгляд от его лица, и её губы снова дрогнули в подобии улыбки.       — Нет, — сказала она. — Мой сын и Тиланд должны отступить. Ты, — она ткнула пальцем в табличку у его пояса, — сохранишь это любой ценой, поэтому должен отступить. Потому что ублюдку, — Эйрис кивнула в сторону нарастающего топота копыт в тумане, — нужна я.       — Я клялся служить вам мечом и жизнью! — в его голосе прорвалось такое дикое отчаяние, что она щёлкнула языком по губам.       — Так защити моего сына. — Эйрис взялась за эфес меча, вытягивая его из ножен. Сталь блеснула в свете заходящего солнца, лучи которого пробирались сквозь облака. — Этой мой последний приказ для тебя, Гарвен. — Она бросила на него короткий взгляд, подмигивая. — Славно мы сработались, да?       — Рад был служить, принцесса, — кивнул он.       Эйрис Таргариен направила коня вперёд, заняв первую линию вместе со своими гвардейцами.       — Копья! — скомандовала Эйрис. — К броску готовь!       Их было мало, но достаточно, чтобы продержаться несколько минут, и каждая эта минута — шанс для Рейгара.

***

115 год от З.Э.

      Они всё плакали и плакали, и Эйрис с каждой секундой острее ощущала, как терпение покидало её. Маленькие ладони сжимались в кулачки, а вместе с раздражением в её детской голове рождалось новое, доселе неведомое чувство.       Принцесса с пугающей ясностью понимала: она хотела заткнуть обоих мальчишек. Нет — не просто заставить их замолчать. Она хотела, чтобы они больше никогда не издавали никаких звуков. Каждая новая мысль была хуже предыдущей, потому что точно нет греха большего, чем убийство, однако, Эйрис предполагала, что могла было бы взять подушку и прижать к их лицам… или поднять обоих принцев на руки и «поиграть» с ними на террасе, а затем — в слезах и с криками — убежать к своей венценосной матушке, рассказывая, как по чистой и трагической случайности они упали, а она, честная и такая набожная, испытывает острое чувство вины и утраты.       — Боги, помогите мне, — прошептала она, прижимая ладони к ушам.       Однако, даже сквозь плотную преграду из её ладоней, доносился этот назойливый, раздирающий плач. Эйрис опустила руки и взглядом, полным беспомощности и праведного гнева, обвела проклятую комнату, ставшую для неё клеткой.       Солнце клонилось к горизонту, и его лучи тянулись через окна, окрашивая мир в безмятежный янтарь.       Этот тёплый, уютный свет ложился на вычурные гобелены с драконами, на грубо сколоченные дубовые кроватки, уже слишком тесные для двух принцев, на разбросанных по ворсистому ковру деревянных рыцарей и крылатого коня — уютный, осточертевший мирок, пропитанный запахом молока, чего-то, чем пахнут только дети, и её несчастья.       Каждая вещица здесь, от пелёнок, сложенных на резном сундуке, до маленьких бархатных туфелек у порога, кричала о долге, который был ей навязан, и о положении жалкой няньки для этих вечно хныкающих наследников.       Вот она, в отличие от них, не плакала столько много в детстве. Хотя, нянюшка Марта, утверждала, что Эйрис не плакала вообще. Даже когда родилась.       — Сестра, — раздался сзади довольный голос.       Эйрис резко поднялась, уперев руки в бока. Её светлые бровки сошлись у переносицы в недовольном жесте.       Эйгон, как всегда, смог улизнуть, и ей пришлось отдуваться одной, а матушка с отцом, между прочим, поручили следить за детьми двоим, пока их старшая сестра Рейнира рожала второго своего отпрыска.       — Эйгон.       Эйрис подумала, что могла бы взять со стола яблоко и запустить ему прямо в его прекрасную и наверняка пустую голову. По крайней мере, она должна быть пустой, раз он всё забывал и путал.       — Не дуйся так. — Он закатил глаза. — Я же пришёл.       — Я целый час сидела здесь одна. — Дейрон перестал плакать несколько мгновений назад, поэтому находиться в покоях стало чуть более терпимо. — Джейс вопит так, словно его режут!       — Ты думаешь, я не заметил? — Эйгон почесал затылок.       Эйрис теперь считала, что кинуть в него яблоко — это слишком мало и стоит взять что-то более тяжёлое.       — Ты идиот, — заключила она и опустилась на диван, шумно выдыхая воздух. — Почему мы должны за ними смотреть? В замке много нянек.       — Отец сказал, что это скрепит нас в будущем, — пробубнил под нос Эйгон, рассматривая корчащегося племянника в кроватке. — Из-за того, что мама очень недовольна этим положением. Ну… Ты сама понимаешь?       — Нет.       Эйгон выпрямился, смотря на сестрицу.       — Он бастард, Эйрис. — Эйгон облокотился о кроватку.       Эйрис не сразу поняла, что он сказал, потому что брат подставлял лицо солнцу, и тёплые лучи освещали серебристые волнистые волосы так, словно на его голове сияла корона. Принцесса была как минимум заворожена этим зрелищем.       Эйгон был красивым. У него было милое круглое лицо, светлые фиолетовые глаза и умение очаровывать собой всех окружающих.       А вот себя Эйрис не видела очаровательной от слова совсем. Ей было всего семь, однако, она не считала себя глупой — в зеркало смотреть же могла и прекрасно видела разницу. Там, где у Эйгона были мягкие, словно спелый персик, щёки, у неё проступали острые скулы, намекая на будущую резкость, которую она уже сейчас читала как костлявость. Её фиолетовые глаза, унаследованные от предков, казались ей слишком большими для худого лица, особенно когда она шире их раскрывала, пытаясь повторить эмоцию удивления. Волосы, которые на брате лежали сияющими мягкими прядями, на её собственной голове были слишком непослушными, и никакая горничная не могла заплести их в толстую блестящую косу. И уж, конечно, в её улыбке не было того всепобеждающего солнечного света, что был у Эйгона, — когда она пробовала улыбаться так же, это выходило кривовато и натянуто, обнажая странную щербинку между двумя передними зубами, которую она ненавидела.       Кристон, как-то выслушивая её рассуждения, сказал, что она зря грустит: все дети очаровательны в своей натуре, и она — не менее.       Принцесса ему не верила.       Она сложила руки на груди.       — Чего? — Эйрис моргнула.       — Я сказал, что Джейс бастард, — спокойно продолжил Эйгон. — Это значит, сестрица, что наш драгоценный племянник незаконнорождённый. — Между братом и сестрой воцарилось молчание. — Седьмое пекло, Эйрис! Рейнира нагуляла Джекейриса, понимаешь? Лейнор не его отец! — сквернословил Эйгон. — Поэтому он не Таргариен.       Эйрис насмешливо посмотрела на Эйгона, будто он сказал какую-то глупость.       — Так он и не Таргариен, — протянула она. — Он Веларион. Морской конёк, да и только.       Рот Эйгона внезапно слегка приоткрылся в изумлении.       — Мама говорит, что поэтому он не может наследовать трон.       — Какая разница? — Принцесса не понимала хода его мыслей. — Сестра-то наша — его мать, а он её наследник.       Эйгон злился всё больше, и его лицо становилось пунцовым. Какое же удовольствие получала Эйрис, подмечая эту деталь. Ей очень нравилось раздражать брата, а сейчас она считала это заслуженным — он, между прочим, оставил её одну с кричащими существами.       — В том, что трон наследуют Таргариены! А у него от нашей драконьей крови только… Только имя! И то, которое будет после восшествия на престол! — Эйгон подошёл к сестре, хватая её за плечи. — Понимаешь теперь, дурнушка? — Эйрис сердито на него посмотрела. — Мы от крови дракона. Взгляни в зеркало! — Мальчишка развернул её так же резко, заставив посмотреть на их отражение. — Когда мы станем старше, я женюсь на тебе, сестрица, — произнёс с непоколебимой уверенностью Эйгон. — Мы, Таргариены, куда ближе к богам, нежели к людям.       Эйрис не сводила взгляда с их отражения. В тусклой серебряной глубине стекла они были похожи на двух призрачных существ со старинных фресок: одно и то же молочное, почти без кровинки, лицо, одни и те же фиалковые глаза, одинаковые пряди серебра, похожие на сияние лунной дорожки в отражении озера ночью.       В этом было своеобразное, странное и холодное совершенство.       Он говорил о чистоте, и вот она — в этом парном портрете, где нельзя было провести черту, где «Я» растворялось в «Мы», связанное словами о драконьей крови.       А что же тогда чувства?       Любовь, о которой так пели менестрели? Была ли она нужна тем, кто ближе к богам? Или им достаточно просто стоять вот так рядом, отражёнными в одном зеркале, будучи двумя половинками одного династического проклятия?       Эйрис смотрела и не находила ответа.       Холодок пробежал по спине. Это было смутное предчувствие иной, огромной и нечеловеческой правды, о которой ей надо будет подумать позже.

***

      Каменные коридоры Красного замка в этот час были пустынны и полны протяжных сквозняков, шептавших в высоких сводах.       Эйрис шагала, прижимая к груди толстый фолиант «Великие дома Вестероса» — предлог, взятый для визита к отцу.       Под тяжёлой обложкой, между пожелтевших страниц с генеалогическими древами, лежало её истинное сокровище — несколько пергаментов с тщательно выведенными цветными мелками драконами. Среди них были могучий червонный змей, похожий на тень от горы, и изящный сизый дракон, чьи крылья она выводила с особой тщательностью.       Она несла в голове и две новости. Первая, что Рейнира родила мальчика, которого нарекли Люцерисом. И вторая, что мальчик — тоже бастард, как передал ей сплетню Эйгон. Она думала об этом, не глядя под ноги, когда из бокового проёма, ведущего в покои королевы, вынырнула стремительная тёмная фигура.       Столкновение было резким и неожиданным для неё. Эйрис ахнула, упав на своё мягкое место, а фолиант вырвался из её рук и шлёпнулся на каменный пол с глухим звуком. Её творения выпорхнули из раскрытой книги и рассыпались вокруг.       — Смотри же куда… — начал было рыцарь в белом плаще, сопровождавший мальчика, но замолк, узнав принцессу.       — Это ты смотри куда прёшь! — Эйрис вздёрнула подбородок, сдув прядь волос с лица. — Ты чуть не убил меня!       — Ваше Высочество…       — Я всё доложу отцу, — пробубнила она, переводя взгляд на брата. — Эймонд, ты не знал, что дамам принято помогать?       Эймонд, которого она едва не сбила с ног, замер на мгновение, его глаза широко открылись от мгновенной, острой досады.       — Прости… — прошептал он.       Затем его виноватый взгляд упал на разлетевшиеся рисунки. Он нахмурился, резко опустился на колено и начал сгребать их быстрыми, нетерпеливыми движениями, словно спешил стереть следы своей неловкости.       — Вот, — коротко бросил он, протягивая ей смятые листы.       Она заметила, как брат задержал внимание на верхнем рисунке — сизый дракон с гордо вскинутой головой. В нём не было насмешки, как у Эйгона, когда она уже допустила ошибку и показала старшему, а лишь жадное любопытство.       — Красиво…       — Спасибо. — Уголок её губы дрогнул в улыбке.       Эйрис не любила говорить «Спасибо» из вежливости. Зачем это было вообще делать? Она считала это глупостью. Ведь, если она рисует красиво, — это факт, зачем же ей благодарить, к примеру, Эймонда за то, что она и так знает?       — Ты к отцу? — спросил он, пока Эйрис быстро собирала листы пергамента обратно в книгу. — Мама сказала, что он плохо себя чувствует. Я с Хелейной хотел пойти тоже.       — Папенька сам меня позвал ещё днём, — довольно протянула принцесса.       Эйрис поднялась, отряхивая пыль со своего простого, но дорогого платья из тёмно-фиолетового бархата. Оно, в отличие от воздушных нарядов её сестры Хелейны, было скроено для движения: свободные и широкие рукава, лиф без излишних шнуровок и юбка с одним лишь аккуратным шлейфом, который сейчас волочился по каменной плитке. Единственными признаками её высокого происхождения в этом наряде служили лишь тонкий пояс из серебра в виде сплетённых драконьих хвостов да застёжки-камни на плечах.       Это одеяние не стесняло её шаг и не требовало постоянного внимания — именно то, что она любила.       Поправив складки, она встретилась взглядом с Эймондом, и в её фиолетовых глазах вспыхнуло торжество. Да, их отец и король звал её сам, и пусть он, младший, знает это.       Эта мысль согрела её изнутри сладким теплом, затмив на миг даже досаду от падения.       — Так что да, он занят, Эймонд. — Она хмыкнула, наслаждаясь секундной растерянностью на его лице. — Мной.       Она зашагала прочь, прижимая к груди томик крепче, так, что золотое тиснение на корешке врезалось ей в ладонь.       У дубовой резной двери стояли двое рыцарей, облачённых в белые плащи. Они были неподвижны, как статуи в нишах Красного замка.       Эйрис несколько раз хлопнула ресницами, уставившись на них, ожидая мгновенного отклика, почти беспрекословного порыва открыть створки перед дочерью их короля, но гвардейцы не реагировали. Их взгляды были устремлены в пустоту где-то над её головой.       Эйрис закатила глаза, слыша, как в тишине коридора гулко отдаётся каждый её вздох.       — Я к отцу, — сказала она спокойно, шаркая подошвой туфли по каменной плите. Этот скрежещущий звук вынудил её повести плечом в раздражении.       Они переглянулись, и лишь через несколько невыносимо долгих минут массивная дубовая дверь, словно нехотя, со скрипом приоткрылась.       Король Визерис Таргариен сидел в высоком кресле у камина, закутанный в стёганый бархатный халат цвета королевского пурпура. Его взгляд, ушедший в себя, был прикован к языкам пламени, пожиравшим поленья. Он не обернулся, погружённый в созерцание огня — вечного спутника их рода.       — Папенька! — Принцесса захлопнула за собой дубовую дверь намеренно громко, так что щитки доспехов на стене звякнули в ответ.       Звук заставил Визериса вздрогнуть и медленно, с некоторым усилием, повернуть голову. Увидев дочь, его лицо, измождённое болезнью и годами правления, озарилось тёплой, искренней улыбкой.       — Дитя моё… Иди ко мне. Что это ты принесла? — Его голос, хриплый от болезни, старался звучать тепло, и Эйрис, сжимая фолиант, чувствовала знакомое тепло его внимания и любви.       На самом деле Эйрис было нужно именно внимание, но она прекрасно понимала, что внимания без любви не будет, а это было её личным лучом света, выхватывающим её из тени сестры и братьев.       — Книгу. — Она сделала несколько шагов вперёд, к свету камина, и покачала головой, сбивая торжественность со своего лица наигранным смущением. — Но не для чтения. Я… я прятала в ней рисунки. От матушки. — Эйрис прищурилась. — Она говорит, что принцессе не пристало пачкать руки мелками.       Она опустилась на медвежью шкуру у его ног, не дожидаясь разрешения, с жаром раскрыв тяжёлую обложку. Эйрис вытащила пергаменты и с гордостью разложила их перед ним, на тёплом камне. Её пальцы водили по контурам, пока она горячо и увлечённо объясняла:       — Смотри! Это всё я. Сама придумала. Вот — Чёрное Пламя, он чёрный, как уголь, но его чешуя отливает багрянцем, когда он дышит пламенем. Он похож на Балериона, твоего дракона! — вздохнула принцесса. — А это — Небесный Коготь, сизый, быстрый, как ветер над заливом… — Эйрис подняла голову. — Я сама их выдумала! И имена дала. — Её пальцы порхали над изображениями, оживляя выдуманных ящеров. — Из старых книг, тех, что на высоком валирийском. Правда, красиво?       Визерис слушал, кивая, и в его глазах плескалась грусть — не по драконам, а по тому пылу, что давно угас в нём самом.       Эйрис ловила этот взгляд, этот миг полной принадлежности ей, и это было слаще мёда, за этим сладким чувством, как шип в боку, неожиданно кольнула острая, чёрная зависть к Эйгону. Не к нему самому, конечно, а к живому, тёплому, дышащему огнем зверю, который был его.       Солнечный был реальностью, а её творения — лишь призраками на пергаменте.       Ей стало горько и противно от себя.       Не дав просочиться этим эмоциям, она выдавила из себя грустную, маленькую улыбку, которую репетировала у зеркала, и подняла глаза на отца, сделав их широкими и чистыми, какими они должны быть у любящей дочери.       — Я так хочу своего дракона, папенька. Настоящего. Больше всего на свете! — Она взяла его за руку. — Те два яйца, что ты мне дал, не проклюнулись, но я подумала… Я подумала, что, может, найдётся ещё одно?       Визерис осторожно взял ее руку в свою, поднося к сухим губам, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне ладони. Когда его морщинистые губы коснулись кожи, Эйрис едва сдержала порыв отдернуть руку.       — Я посмотрю, что можно сделать… — сказал он. — Рейнира говорила, что Сиракс должна вот-вот оставить новую кладку яиц.       Её глаза широко распахнулись. Она не ожидала, что отец так быстро согласится, хотя другого исхода и быть не могло! Он ведь и так дал ей уже два яйца, которые она передарила, правда, потом Эймонду и Дейрону.       Победа, сладкая и полная, затопила её. Эйрис надо было срочно выразить благодарность, поэтому она вскочила и, склонившись, звонко поцеловала отца в обе щёки, пахнущие лекарственными бальзамами.       — Спасибо!       В этот момент дверь отворилась, и в покои внесли ужин. Эйрис, чей энтузиазм всегда находил выход в здоровом аппетите, с готовностью уселась за стол, накрытый тяжёлой скатертью с вытканными трёхглавыми драконами. Серебряное блюдо с жареной дичью под соусом из лесных ягод оказалось посередине стола. Она рассматривала всё: хлеб с хрустящей корочкой, груша, тушёная в вине с корицей, и кувшин с разбавленным вином. Запахи — жирные, пряные, сладкие — смешались с дымом камина, когда один из слуг подправил кочергой угли.       Пока Визерис медленно перебирал еду на своей золотой тарелке, она с усердием, достойным лучшего применения, принялась уплетать сочное жаркое, запивая его глотками прохладного гранатового нектара.       — Можно мне попробовать вино? — спросила она, склонив голову на бок.       — Если обещаешь, что не расскажешь маменьке.       — Обещаю, — согласилась она, наклонившись через стол, обхватив двумя руками кубок.       Сделав небольшой глоток, её лицо исказилось в презрительной гримасе, и, решив, что ей это не нравится, она вернула кубок отцу.       Чтобы не слушать начавшийся неторопливый, плавный монолог отца, а он говорил что-то о своей первой охоте, Эйрис принялась рассматривать покои.       Её взгляд скользил по тёмным гобеленам, изображавшим Завоевание, где нити выцветшего серебра едва обозначали силуэты драконов. Она считала каменные семиконечные звезды, поддерживавшие балки потолка, разглядывала пыльную коллекцию моделей кораблей в стеклянном шкафу и пузатый кувшин из бледно-зелёной яшмы. Она кивала в такт отцовским словам, подбадривая, улыбалась, издавая одобрительные: «Угу» с набитым ртом, но мысли её были далеко: в небе, которое рассекали бы крылья её собственного будущего дракона.       Когда последний кусок яблока, пропитанный мёдом и корицей, исчез у неё во рту, Эйрис отодвинула пустую тарелку. Она облизала пальцы под довольный хохот Визериса, потом смахнула крошки с подбородка и платья тыльной стороной ладони, чувствуя приятную сытость и усталость.       — Папенька, — начала она, когда в его рассказе возникла небольшая пауза, и в её голосе, отточенном до искусственной лёгкости, прозвучал наивный интерес: — А правда, что дети принцессы Рейниры… бастарды?       Слово повисло между ними так неожиданно, что Визерис замер с кубком вина на полпути к губам. Усталая улыбка сползла с его лица, сменившись сначала изумлением, а затем глубокой, испепеляющей усталостью.       Он медленно поставил кубок на стол.       — Ты… знаешь, что это слово значит, дитя?       Эйрис кивнула, делая свои фиалковые глаза широкими и честными. Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Этот вопрос был ловушкой, и она в неё прыгнула.       — Откуда ты такое услышала? — голос короля стал тише.       На губах застыл готовый ответ: «Эйгон сказал!»       Она на мгновение представила, как отец кричит на своего старшего сына, как тот лишается Солнечного Огня, или ещё лучше — отправляется в ссылку. Это представление вдруг показалось ей сладостным, а потому и пугающим.       Нет. Она не могла сказать этого. Доносчик — положение шаткое, а она слышала от матушки в разговоре с Кристоном Колем, что играть в этом замке нужно в долгую.       Эйрис подавила желание сдать брата так же, как давила отвращение к отцовским лекарственным бальзамам. Тем более, выдать Эйгона значило разрушить их союз и лишиться его доверия, а она этого допустить не могла. Он был ей нужен.       — Я слышала, как служанки шептались в саду, — солгала она, заставляя свой голос дрогнуть, будто сгорала от стыда. — Я не хотела подслушивать, папенька, честно.       Визерис долго молчал. Молчал так, что Эйрис слышала лишь треск поленьев и стук собственного сердца в ушах. Потом он тяжело вздохнул и сделал ей знак рукой.       — Подойди сюда, дочь моя.       Она подошла, и он, кряхтя, усадил её себе на колени. Его руки обняли её, одна ладонь легла на спину, принявшись медленно, ритмично поглаживать её через бархат платья.       Эйрис застыла, а её тело напряглось, приспосабливаясь к этой вынужденной близости.       — Ты не должна слушать чужих людей, — сказал он тихо, его губы почти касались её волос. Его рука продолжала медленно и тягуче гладить её по спине. — Злые языки сеют раздор. Они хотят расколоть нашу семью, лишить нас силы. Наша сила в единстве. Запомни это. Иначе драконы начнут пожирать друг друга.       Она слушала, уткнувшись носом в его халат, пахнущий травами и немощью. Он говорил правду о змеях, но лгал о главном. Эйрис это слышала в самой нежности его тона — отец никогда не признается, и это осознание было горьким, но кристально ясным. Принцесса сделала над собой усилие, чтобы расслабить плечи, и подняла на него лицо, заставив губы сложиться в ту самую сладкую, доверчивую улыбку.       — Мне всё равно, папенька. Они всё равно мои племянники. Я их люблю. Особенно маленького Люцериса, — сказала она, и каждое слово ложилось на язык, как мёд, густой и приторно-сладкий, что ей почти свело скулы.       Визерис смотрел на неё, и в его лиловых глазах, тусклых от болезни, плескалась какая-то сложная, недоступная ей грусть. Пальцы отца на мгновение замерли у неё на спине, потом вновь задвигались.       — Главное же, папенька, — продолжила она, поднимая на него взгляд, сияющий мнимой чистотой, — что мама родила меня от тебя. Да?       Король закашлялся — резко, глухо — и отстранил её, чтобы достать платок. Кашель был настоящим, как смущение, растекающееся алыми пятнами на его бледных щеках. Эйрис внутренне торжествовала. Она наблюдала за его судорожными движениями с фальшивым сочувствием на лице, и её собственные глаза были широко распахнуты, словно у дикой лани.       Спустившись с его колен, будто игра уже надоела, она подошла к столу и взяла несколько ягод винограда. Бросила одну в рот.       — А Джейс ведь будущий король, — проговорила она с набитым ртом, демонстративно меняя тему. — Так что обсуждать его вообще неприлично.       — Верно, — кивнул он.       — Ох, знаешь, что ещё сегодня было? — спросила она, выждав паузу. — Эйгон обещал, что когда мы подрастём, то он женится на мне.       Эйрис рискнула бросить на отца быстрый взгляд, играя с ягодами. Визерис не ответил. Он сидел, уставившись на неё, но взгляд его был сквозь неё. Он явно что-то взвешивал и обдумывал, и тишина между ними снова растянулась. Принцесса поспешила заполнить её, вернувшись к самой желанной теме:       — Папенька, а когда мне выдадут яйцо? Можно мне выбрать самой? Я хочу самое тёмное, почти чёрное, или с зелёными…       — А ты хотела бы быть королевой, Эйрис? — перебил он её вдруг.       Вопрос прозвучал тихо, но с такой внезапной прямотой, что все звуки в комнате разом исчезли. Эйрис замерла на месте, пальцы, сжимавшие виноград, одеревенели. Она не посмела поднять взгляд. Её фиалковые глаза, широко распахнутые, были прикованы к тёмно-красному вину в отцовском кубке, в котором дрожала и переливалась огненная рябь света от камина.       Весь её маленький, хитросплетённый мир на миг застыл в ожидании.       Она подняла наконец-то голову, встретившись взглядом с отцом, коротко кивая.

***

      С рассветом в покои Эйрис просочился тусклый свет, не освещая, а скорее размывая контуры предметов. Принцесса сидела неподвижно в кресле с мягкой обивкой перед большим овальным зеркалом в серебряной раме, рассматривая своё отражение, готовое вот-вот стать центром всеобщего внимания.       Платье.       Оно было из бархата и шёлка, неудобным и величественным. Тёмно-фиолетовый, почти чёрный бархат лифа, плотно охватывавший её детскую грудную клетку, расшитый серебряными нитями в виде спиралей и завитков, напоминавших драконье пламя. Рукава — громадные, откидные, из парчи цвета спелой сливы, подбитые серебристым атласом, низко развевались тяжёлыми волнами. Юбка, прямая спереди и ниспадающая сзади длинным, извивающимся шлейфом с вышитыми на нём звездами, сковывала её движения окончательно.       Она уже чувствовала, как каждый её шаг будет отзываться шуршащим шелестом.       Но она терпела это, стиснув зубы.       Сегодня был день, когда внешность должна была кричать о статусе громче любых слов.       — Моя принцесса… Как вам этот вариант? — раздался мягкий голос.       Над её непокорными серебряными волосами уже час билась служанка с щёткой и флаконом розовой воды. Пряди, обычно жившие своей отдельной жизнью, с трудом укладывались под натиском терпения и гребней из слоновой кости.       — Неплохо, — хмыкнула Эйрис.       Причёска получилась высокой и сложной: часть волос была заплетена в тугую, идеальную косу, обвивавшую макушку наподобие короны, а остальная часть волос ниспадала на спину волнами, искусственно завитыми с помощью раскалённых щипцов.       Эйрис дважды заставляла всё расплетать и начинать сначала — первый раз коса была кривой, второй — шпильки впивались в кожу, и лишь вот эта третья попытка, когда служанка уже едва сдерживала слёзы от усталости и страха, устроила принцессу.       Её пальцы коснулись шеи, украшенной холодной тяжестью ожерелья — серебряная цепь с кулоном в виде маленького трёхглавого дракона, каждая головка которого была инкрустирована крошечными аметистами, ловившими капли света. В ушах поблёскивали такие же серьги.       Эти украшения были выбраны ею лично и означали не столько красоту, сколько династическую принадлежность.       Дверь отворилась без стука, впустив в комнату оживление и холодок утреннего воздуха.       Первой вошла королева Алисента. На ней было платье из плотного изумрудного шёлка, с высоким воротником, закрывавшим шею, и длинными, строгими рукавами. Вышивка золотыми нитями по подолу и манжетам изображала семиконечные звёзды Веры. На руках она бережно несла маленького Дейрона, завёрнутого в кружевное одеяльце. За ней, как тени, проследовали Хелейна в своём привычном бледно-розовом, Эймонд, чьи глаза сразу же устремились к книгам на полке.       Эйгон вошёл последним.       — Вот это вид, — мягко и с одобрением произнесла Алисента, останавливаясь позади дочери. Её тёплый взгляд в зеркале встретился со взглядом Эйрис. — Наконец-то ты выглядишь как подобает принцессе. Совсем взрослая уже…       Эйрис кивнула, не находя, что сказать.       Комплимент матери был похож на ещё одну драгоценность в её уборе — красивую, но чужую и неудобную. Ей хотелось, чтобы её похвалили за что-то её, а не за соответствие чужим ожиданиям.       — Подождёшь, мама? — спросила Эйрис, чтобы прервать молчание.       — Я пойду вперёд с твоими братьями и сестрой. Эйгон сказал, что подождёт тебя, — ответила королева, поправляя прядь на плече дочери, и, кивнув, повела остальных за собой.       Хелейна бросила сестре загадочную улыбку, а Эймонд смущённо потёр пухлую щеку, отводя от неё взгляд.       Дверь закрылась.       В покоях снова стало очень тихо.       Эйгон неспешно подошёл к туалетному столику, облокотился о её сидение бедром и уставился на отражение сестры в зеркале.       В его фиалковых глазах светилось не столько восхищение, сколько скептическое любопытство.       — Чего ты так нарядилась? — спросил он, протянув руку и дотронувшись кончиками пальцев до искусно уложенного локона у её виска.       Эйрис, не глядя, резко шлёпнула его по руке, и он отдёрнул пальцы, скривившись.       — Просто, — пожала она плечами, стараясь, чтобы движение не нарушило идеальную линию причёски.       Эйгон фыркнул. Принц обошёл её, рассматривая платье со всех сторон, его взгляд скользил по тяжёлому бархату и серебряной вышивке.       — Не знаешь, зачем отец нас всех собирает? — спросил он, в его тоне сквозило недоверие. — Мама была удивлена, когда он сообщил это вчера за ужином… — Эйгон надул губы. — Она сказала, что Рейнира со своими выродками тоже там будет.       — Нет, — солгала Эйрис, глядя прямо перед собой в зеркало, где его лицо было теперь рядом с её лицом. Их отражения были поразительно похожи в этот миг.       Она подумала, что не так он и хорош на самом деле, когда её разрядили в этот наряд.       Принцесса выдержала паузу, наслаждаясь своим маленьким секретом. Потом движением, отработанным до механизма, она плавно поднялась с кресла. Шлейф волочился за ней по каменному полу, как хвост дракона.       — Ну? — произнесла она, остановившись перед братом и слегка повернувшись, чтобы он мог оценить весь эффект.       Её подбородок был высоко поднят: в этой позе, в этом удушающем великолепии она на мгновение почувствовала себя истинной принцессой из дома Таргариен, но лишь потому что знала то, чего не знают остальные.       — Идём. Не будем заставлять нашего короля ждать.

***

      Железные врата тронного зала разошлись со скрипом, пропуская внутрь утренний свет и двух сребровласых детей.       Эйрис вошла первой, и её тяжёлое платье зашелестело по каменным плитам, напоминая звук переворачиваемого пергамента. Рядом шагал Эйгон, но в этот миг она почувствовала его лишь лишь частью своей свиты, и тенью в собственном сиянии.       Зал был полон, и воздух гудел от приглушённых голосов и скрипа кожаных ремней. Лучи света, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывали из полумрака лица: вопрошающий лик матери, стоявшей рядом с Хелейной и державшей на руках Дейрона, скучающее, отрешённое лицо Лейнора Велариона и гордый, настороженный профиль Рейниры, которая, как и Эйрис, начала медленно двигаться к трону, неся на руках маленького Джейса.       Эйрис проигнорировала их всех.       Её взгляд был прикован к фигуре на Железном троне. Визерис сидел, откинувшись на спину, казавшуюся неестественно прямой. На нём был коронационный плащ из чёрного бархата, а на седых волосах — корона Старого Короля Миротворца Джейхейриса.       Отец казался ей вырезанным из мрамора, но в его глазах горела странная решимость, которой она давно уже не видела.       Эйрис поймала взгляд Алисенты. Королева едва заметно покачала головой, её брови были слегка приподняты в немом вопросе: «Куда ты идёшь?»       Эйрис ответила ей лёгкой, почти невидимой улыбкой, а затем повернула голову к Эйгону и улыбнулась уже по-настоящему, наблюдая, как он хмуро смотрел на Рейниру, явно не понимая, что происходит.       Проходя мимо братьев, она заметила, как Эймонд уставился на неё. Его взгляд был распахнут и полон восхищённого блеска из-за её платья и драгоценностей.       Эйрис едва заметно закатила глаза и прошла мимо.       Она и Рейнира встретились у подножия лезвий, основавших трон. Старшая сестра, одетая в чёрное с красным, выглядела немного усталой, но её осанка была безупречной.       Их взгляды пересеклись.       — Эйрис, — улыбнулась Рейнира.       — Сестрица, — ответила Эйрис, заставив губы растянуться в широкой, лучезарной улыбке. Она даже наклонилась в неглубоком, почтительном реверансе, чувствуя, как бархат сдавливает её рёбра. — Я так рада тебя видеть.       Визерис поднял руку. Шёпот в зале затих, сменившись гнетущей тишиной, которую нарушал лишь треск свечей.       — Лорды и леди, — начал он, и его хриплый голос заполнил пространство под сводами. Он не смотрел ни на кого конкретно — его взгляд блуждал где-то над головами присутствующих. — Мы собрались здесь на рассвете, когда старый мир ещё спит, а новый только рождается, для утверждения будущего.       Он сделал паузу, и его взгляд наконец опустился, задержавшись на Рейнире и Эйрис, стоявших перед ним.       — Наш дом силён, когда он един, а сила наша в крови, что течёт в наших жилах, и в узах, что эту кровь скрепляют. Обычаи предков, завещанные нам со времён Старой Валирии, диктуют путь сохранения чистоты этой крови. — Эйрис видела, как губы матери искривились в усмешке. — И сегодня я, ваш король, следуя этим древним и мудрым обычаям, дарующим нам силу и право властвовать, объявляю о союзе, который укрепит наш род на века вперёд.       Он встал и выпрямился, подзывая обеих дочерей.       Эйрис сделала шаг вперёд, и её сердце забилось так сильно, словно было готово проломить ребра и выпрыгнуть наружу, забрызгав всё рубиновыми каплями крови. Рейнира последовала за ней, её лицо оставалось каменной маской.       — Джекейрис Веларион, — произнёс король, и имя прозвучало как удар молота по наковальне, — старший сын принцессы Рейниры Таргариен, будущий принц Драконьего Камня… и Эйрис Таргариен, моя дочь, принцесса Семи Королевств, — сказал он. — Отныне они объявляются помолвленными. Их брак будет заключён, когда принц Джекейрис достигнет совершеннолетия. Пусть этот союз станет новым звеном в цепи, что связывает нашу семью, и залогом мира для всего королевства.       Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной.       Эйрис видела, как лицо Алисенты побелело, как будто из неё выкачали пиявками всю кровь. Эйгон остолбенел, его рот приоткрылся, а Эймонд вцепился пальцами в юбку королевы.       Принцесса Рейнира же медленно, почти церемониально, повернулась к Эйрис и протянула ей Джейса.       — Поздравляю, сестра, — сказала Рейнира, положив тёплую руку на плечо младшей Таргариен.       Эйрис приняла ребёнка на руки. Он был тёплым, мягким и тяжёлым. Стараясь подавить отвращение, она прижала его к своему роскошному, неудобному бархату платья, чувствуя, как её улыбка становится всё шире с каждым мгновением.       Она подняла голову и окинула зал взглядом, полным сияющего торжества, ведь теперь, она — Эйрис — стала частью самой линии престолонаследия, плотью от плоти будущих королей.