A Snake in the Apothecary

      Гарри было семь, когда появилась коробка.              Он был в саду душным июльским утром, тяжелый и влажный воздух давил на его худые плечи. Его пальцы горели от выдергивания сорняков с клумб, но могло быть и хуже. Ему нравился сладкий запах роз на солнце и радостный цвет пионов. Садоводство было его любимым занятием, намного лучше, чем драить ванную Дадли или вытирать пыль с полок, до которых он едва мог дотянуться. Садоводство нравилось ему даже больше, чем готовка — хотя и это ему нравилось, потому что пахло приятно, и ему нравилось смешивать и резать, и иногда он мог съесть то, что приготовил. Но в саду он часто бывал один, и там часто было тихо, и когда жара была не слишком сильной, было приятно.       Около одиннадцати часов Гарри услышал хлопок двери и, опустившись на траву, огляделся по сторонам. Соседи бросили на обочину картонную коробку у бордюра с рукописной надписью «БЕСПЛАТНО», сделанной черным маркером.       Нервно оглядевшись и не увидев никаких признаков присутствия своей тети, Гарри встал и небрежно направился к коробке. К радости Гарри, она была набита книгами, к которым Гарри редко имел доступ. Он читал лучше всех в своем классе, но тетя Петунья, казалось, считала, что сказки сделают его ленивым, и никогда не позволяла ему иметь собственные.       У Гарри сердце подскочило к горлу. Если бы только ему удалось затащить одну книгу в чулан — Дурслеи никогда не заглядывали в чулан, и он мог бы читать там сколько душе угодно.       Он не осмелился взять больше одной. Одну он мог спрятать под огромной рубашкой Дадли. А две могли бы привлечь внимание.       Но какую из них?       Там была книга по уходу за автомобилем – нет, не та. И не тайны мясника; ему не нравились ножи и пистолеты на обложках. И не книга по дрессировке собак.       На дне коробки он нашел это: Травяные лекарства, А. З. Фелла. Это была небольшая книжка с красиво иллюстрированной обложкой, похожая на анатомический рисунок, который он видел в школе, но для растений. Его пальцы коснулись синяка, который Дадли оставил на его щеке всего несколько дней назад; может быть, там найдется что-нибудь для синяков и растяжений. Гарри с благоговением взял книгу. Кожа обложки была теплой под его ладонями. Вот она: эта книга.       Гарри засунул ее под рубашку и медленно пошел к входной двери дома, тихо открыл ее и направился прямо к своему чулану. Он положил книгу под подушку и вернулся в прихожую — только чтобы обнаружить, что его тетя поджидает его. Она уставилась на его испачканные травой джинсы с тройными под воротами с такой яростью, что Гарри почувствовал, как его сердце замерло.              — Что ты делаешь внутри? — резко спросила она.       — Мне нужно было в туалет, — сказал Гарри, не в силах придумать ничего другого.       — В твоем чулане? Ха! Возвращайся на улицу, и, если я увижу хотя бы один сорняк под пионами, у тебя не будет обеда, мальчишка, — предупредила она. — И сегодня днем ты тоже будешь мыть кафель в холле.       — Да, тетя Петунья, — сказал Гарри, стараясь выглядеть как можно более пристыженным, когда он вышел обратно на улицу в знойную жару. Внутри его сердце воспарило, но он пока не решался быть слишком оптимистичным — если он дотянет до ужина, не выдавая наличия книги, он был бы в безопасности. До тех пор ему оставалось только притворяться, что в мире вообще нет ничего хорошего. Не было книг, не было красивых цветов, нарисованных чернилами, не было способа, который, возможно, — надеюсь — избавил бы его тело от боли. Ничего подобного; мир был мрачен.       Гарри Поттер опустился на колени под пионами и изо всех сил старался не улыбаться.

***

      Часы тянулись, как дни.       Тетя дала ему на обед объедки Дадли, и это было не самое худшее, учитывая, что Дадли терпеть не мог корочки, фрукты и все зеленое, Гарри все это нравилось. Затем она заставила его принять душ и вымыть коридор на случай, если он каким-то образом испачкал его невидимой грязью, когда вошел в первый раз. Когда он закончил, она поручила ему приготовить ужин вкусное жаркое с розмарином и шалфеем. Гарри подумал, есть ли эти травы в его новой книге. Он надеялся, что да, тогда он сможет украсть немного.       Его учителя говорили, что воровать нехорошо. Гарри никогда раньше не делал ничего подобного. Но если воровство могло облегчить его боль, возможно, стоило доказать, что он плохой человек, как и говорила его тетя.       Когда ужин был готов и кастрюли вымыты, Гарри ел на кухне, а Дурсли сидели за обеденным столом. Тетя Петуния сказала, что он неаккуратно ест и всегда роняет крошки на ковер. Гарри прекрасно понимал, что это наглая ложь, но ему не особенно нравилось смотреть на Дурслей, поэтому он никогда не жаловался.       Вечер закончился как обычно: он помыл еще посуду. Дядя Вернон накричал на него и слегка вывихнул ему руку. Гарри прибрался после того, как Дадли пролил шоколадный пудинг, и Дадли пнул его. Он предусмотрительно ничего не сказал о том, что Дадли выглядит так, будто ему нужен подгузник. Наконец, Дурсли устроились посмотреть телевизор, и Гарри разрешили уйти в свой чулан, сосредоточившись на боли в плече и ребрах, чтобы не улыбнуться.       Он пошел в ванную, наполнил свою маленькую кружку водой и приготовился читать.       Книга была именно такой, какой он ее себе представлял, и даже больше.       Там было так много растений, таких ярких расцветок, с таким разнообразным применением: перечная мята от боли, шалфей от боли в горле, эхинацея для лечения инфекций и лопух от токсинов. Каждая страница была заполнена подробными иллюстрациями, инструкциями по подготовке и руководствами по сбору или выращиванию каждого растения. Гарри жадно прочитал их, разбираясь в контексте и используя удобный глоссарий книги для таких слов, как многолетник, которые он никогда раньше не встречал.       Гарри всегда был сообразительным, но раньше его интеллекту просто не было куда деваться — конечно, ему нравилась школа, но он всегда был немного больше озабочен тем, чтобы его не били, и не умереть от голода, чем изучением математики. Однако теперь он мог представить, как, подобно какому-нибудь колдуну, смешивает зелье, втирает его в болезненную кожу, и боль исчезает, как дым. Может быть, он смог бы лечить других людей тоже.       Может быть, он мог не только исцелять.              Его взгляд привлекла иллюстрация с ярко-пурпурным цветком, который он узнал с первого взгляда: лаванда. В дальнем левом углу двора Дурслей рос большой куст.              Свойства: сладкий аромат цветов успокаивает и способствует засыпанию. В больших дозах может быть довольно сильным.              Гарри улыбнулся и выключил свет, чтобы немного поспать. Пришло время для эксперимента.

***

      На следующий день был день полива, которым Гарри всегда наслаждался — ему нравился шланг, то, как вода отражала солнечный свет, и запах влажной земли. Он не торопился и закончил кустом лаванды, а когда закончил, отломил пальцами несколько веточек.       Он тихо поблагодарил растение за помощь. В книге было написано, что он должен всегда быть благодарен за всю работу, проделанную травами, чтобы он мог их использовать, и Гарри очень ценил это чувство. Не то чтобы Дурсли были благодарны ему за всю его работу. Гарри это возмущало, и Гарри определенно не хотел, чтобы растения обижались на него.       Гарри не знал, почему Дурсли так с ним обращались. Насколько он помнил, он никогда не делал ничего странного. Он предположил, что причина, должно быть, просто в каком-то его недостатке, в какой-то недоброжелательности, проявившейся в раннем возрасте. Но это не означало, что ему это нравилось; нет, даже если он заслуживал такого обращения, он все равно хотел уйти.              Он спрятал лаванду в кармане и занялся остальными делами, прервавшись только для того, чтобы приготовить себе обед из колбасных изделий и майонеза из холодильника, которые его тетя вряд ли заметит. Дадли был в гостях у друга, его дядя был на работе, а тетя весь день сплетничала с той самой женщиной, которая выбросила книгу о травах (какая дура, подумал Гарри про себя), так что, в общем, это был один из самых приятных дней в его жизни.       Так было до тех пор, пока не принесли ужин.       Ровно в семь часов Гарри нес картофельное пюре на обеденный стол. Дадли выставил вперед одну большую ногу, когда Гарри шел, и Гарри — обремененный массивной миской — был слишком медлителен, чтобы увернуться. Он наклонился вперед, и миска разбилась о край стола, разбросав картошку и осколки стекла по всему ковру Петуньи.              В ушах Гарри зазвенело от криков дяди и тети, когда массивная рука Вернона поднял его из картофеля. Он сжался в комок, ожидая неизбежной боли...       Ох, подумал он. Лаванда.       Он залез в карман, вытащил одну из веточек, сжал ее в кулаке и открыл глаза. Он встретил яростный взгляд Вернона, чье красное лицо исказилось от гнева, и подумал:       Будь спокоен. Будь спокоен. Ты будешь спокоен.       Он почувствовал, как слова — его воля — потекли из его разума, через его сердце в цветок, обвиваясь вокруг него, как невидимая нить. Лаванда растворилась в его руке, как дым, наполнив комнату сладким ароматом.       Массивная рука отпустила его, и глаза Вернона Дурсля закатились, когда он погрузился в глубокий, беспробудный сон. А потом он просто упал — прямо на спину, его ноги были покрыты картофелем.       Секундой позже два одинаковых шлепка подсказали Гарри, что его тетя и кузен уснули, уткнувшись лицом в еду.       Волна тошноты поднялась, когда его накрыла волна золота, но она быстро уступила место спокойному, замедляющему сердце облегчению. Гарри выдал испуганный смешок, прежде чем смог себя остановить, прокручивая в голове эти звуки. Реальность казалась нечеткой, размытой, как будто он каким-то образом попал в сон — но боль в руках от падения и эмоции, бушевавшие в груди, были действительно очень реальными.       Гарри стоял, дрожа от веселья, ужаса и изумления, более минуты, прежде чем начать действовать. Он ловкими движениями вычистил миску и картошку, затем оттащил тетю и кузена от еды и вытер им лица — к счастью, они по-прежнему крепко спали. Затем, когда семья, казалось, совершенно нормально — хотя и без картофеля — ужинала, он поспешил на кухню и начал воровать травы.       Шалфей.       Розмарин.       Имбирь.       Перечная мята.       Ромашка из чая, который тетя Петунья когда-то получила от далёкой кузины и никогда не пила.       Наконец, он наложил себе тарелку и съел столько, сколько смог осилить. Затем он помыл посуду и пошел к своему чулану, прислушиваясь к тихому похрапыванию своей семьи и чувствуя, как пелена нереальности спадает, а чувство вины возвращается в его грудь. Оно грызло его по миллиметру.       Он был колдуном.       (Он был уродом)       Это было реально.       (Не поэтому ли они причиняли ему боль?)

***

      На следующий день Гарри тщательно рассортировал свои запасы трав и сунул в карман еще одну веточку лаванды, на случай если Дурсли разозлятся из-за того, что произошло накануне вечером. Чувство вины по-прежнему грызло его — но он все равно не хотел испытывать эту боль.       Ему не стоило беспокоиться.       Дадли спал в своей комнате, когда Гарри вошел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Петунья спокойно потягивала чашку кофе; Вернон сидел за обеденным столом и молча читал газету. Когда он вошел в комнату, Петунья лишь взглянула на него и сказала странным, безжизненным голосом:       — Помой посуду со вчерашнего вечера, мальчишка.       — Да, тетя Петунья, — сказал Гарри. — Вы все довольно рано заснули.       — Да, — машинально ответила его тетя. — Мне приснился странный сон, но...       — Не будем говорить о снах, — сказал Вернон, и его голос звучал так, словно он сам был наполовину не в себе.       Так что они даже не помнят о картошке.       Гарри виновато улыбался, пока мыл посуду, и что-то напевал себе под нос. Ни Петунья, ни Вернон не проронили ни слова.