All eyes on me now

Запах равномерной стеной разливался по общежитию. Не тот, к которому Сонхва уже успел привыкнуть. Слаще. С намешанными новыми нотами, которые никак не удавалось разложить на составляющие. Вместе они постепенно душили. Кондиционеры работали на всю, но толку от них сейчас не было. Запах просачивался через дверь их комнаты, как самый пьянящий яд. Сонхва знал, что такое гон. Не в первый раз он испытывал чувство голода. Давящее желание взять своё – здесь и сейчас. Не в первый раз это было из-за Хонджуна. Он знал, что справится с собой. Но под его опекой были и остальные. Раньше они не переживали это вместе. Ёсан, всегда сдержанный, сбежал со спортивной сумкой через плечо, стоило Хонджуну только улечься. Наверное, так было лучше. На порядок безопаснее – просто отступить. Возможно, Ёсан, и правда, был среди них самым умным. Но уйти сейчас – значит признать недостоинство. Значит, потерять навсегда. А Сонхва уже намертво прикипел к иллюзии, что старания его однажды окупятся. Он не оставит Хонджуна с ними. Чонхо свернулся на диване, всунувшись носом в подушку. Он не уйдёт. Минги с Уёном хаотично крутились у двери в их комнату, всё больше мозоля глаз, чем представляя реальную угрозу. Но они не уйдут тоже. Сана нигде не было видно. И правильно – лучше ему держаться подальше. Юнхо выглядел удивительно собранным: – Ему нужно принести воды. Чтобы не нужно было выходить. Сонхва кивнул. Старался припомнить, не завалялись ли в их комнате бутылки. Но, кажется, нет. – Я могу принести! – Минги вырос перед ними, не к месту оживлённый. – Мне всё равно нечем заняться – могу побыть горничной. Они с Юнхо придумывали, как бы аккуратно возразить, но Минги уже грубо пихнули локтем в грудь. – Ты как всегда что-нибудь разобьёшь или разольёшь! – Уён заламывал пальцы. Скакал по пространству ошалевшим взглядом. Лоб его стремительно рассекала струйка пота. – Я могу и приготовить, и… – Уён, тебе лучше прилечь, – Сонхва сказал таким тоном, с которым обычно считались. Но сегодня всё у них шло не так. И построить их мог бы разве что сам Хонджун. – Я на кухню! Сварю хёну что-нибудь вкусненькое! Уён ломанул от двери. С открытым ртом, как собака, ловя языком запах. Сонхва не решался пойти за ним. Пока Юнхо с Минги были ещё под дверью. Стоило запереть Хонджуна, а ключ взять себе. Сонхва ему не желал дурного. Но остальные? Что было в их головах? О чём думал Минги, повторяя за Уёном, не скрывая наслаждения от того, что чувствует? Сонхва проглотил тяжёлый комок слюны. Даже она на вкус была как всё в общежитии. На вкус как Хонджун. Сонхва завис взглядом на тёмной чёрточке под дверью. Оттуда запаха шло больше всего. Он мог бы встать перед ней на колени. Приложиться хотя бы носом. Всего на чуть-чуть. Это было бы совсем не странно, но… – Хён, вода! – Юнхо оттаскивал Минги от двери. – Не трогай меня! Сонхва приложил ладонь ко лбу. Как будто это могло спасти от вытекающего мозга. – Да, сейчас, – он кивнул и попятился так медленно, как мог. Просто, чтобы убедиться, что Юнхо с Минги тоже уходят. Чёрная полоска не хотела его отпускать. Сонхва взял Минги под другую руку. Хонджуну нужна была вода. – Своей вознёй вы не делаете ему лучше, – мудро заметил Чонхо, поднимая взгляд от обивки дивана. – Держи его, ладно? Они усадили рядом с ним вырывающегося Минги: – Я вам не ребёнок, ясно?! Чонхо был сильнее чужой истерики. Уён гремел кастрюлями, честно стараясь сделать хоть что-то полезное. Но в реальности не был в состоянии даже удержать их в руках. Юнхо раздобыл бутылок с водой. Сонхва наполнял грелку – не был уверен, что надо, но слышал, что может пригодиться. Слышал. Он ни черта не знал о Хонджуне. О том, как ему помочь. Как он может даже позволять себе о нём мечтать? Под грохот, крики, шум воды в носу защипало. Сонхва будет сильным. Не как Чонхо. Как тот, кто нужен Хонджуну.

***

Ему казалось, он умирает. Это не было метафорой. Громкой строчкой из песни. Он действительно умирал. Кости морозило изнутри, мышцы горели. Он устал, хотя просто лежал. Низ живота тянуло. Разрывало на части. Кто-то залез когтями в его органы и всё никак не мог их вытащить. Хонджун тёрся о простыни пятками, ища более-менее комфортную позу. Но её просто не было. Подушка слишком жаркая. Шея слишком мокрая. Бельё липло к телу. Зад скользил в безразмерной повязке. Сколько же из него натекло. Ягодицы поджимались от каждого нового потока, и этому не было конца. Собственный запах вызывал только рвоту. Хонджун кутался в одеяло, чтобы его приглушить, но так было слишком тесно. Без него – холодно. Он не должен был соглашаться! Он просто примет ещё таблеток! Совсем немного. Просто, чтобы это прекратилось. Навсегда. Он кое-как перевернулся на четвереньки. Колени под ним задрожали. Темнота сверху давила голову вниз. Шторы задёрнули, а доползти до них он уже не мог. Из них выходило немного света, но он не видел и его. Перед глазами было мокро – от пота или от слёз. Уже было без разницы. Хонджун нашарил ручку тумбочки. С грохотом потянул на себя. У него была там заначка – только бы дотянуться. Дерево прохладное, шершавое – Хонджун вёл по нему ладонью внутрь, пока из груди его не вырвался вой. Это Сонхва! Это он всё унёс! Хонджун свалился обратно. Обнял одеяло. Сдавил коленями плотную ткань. Они всё равно друг о друга бились. У него о матрас всё тело разбивалось как у рыбы на суше. Ему просто нужно заснуть. Когда он проснётся, ему станет легче. Должно стать. Жёлтый свет под дверью угасал и опять появлялся. За ним глухой галдёж, крики. Что они делали? Почему про него все забыли? Мозг упрямо хватался за реальность. Отказывался просто так отключаться. Ему надо было проанализировать. Что именно? Если он переживёт эту ночь, станет героем. Дверь открылась и сразу закрылась. С порога к нему спешно двинулся смазанный силуэт. Он весь был овеян запахом. Чужим. Наконец-то. Пряность и сладость успокаивали. Будто Хонджун всю жизнь ждал только их. – Хён, ты не спишь? – шепнул Уён. Хонджун помотал головой. В темноте едва ли заметно, но Уён сел на пол с ним рядом. Лицом к лицу. Хонджун видел только слабые блики в его глазах. Уён рассматривал его как какое-то диковинное существо. Но Хонджун не был против. Он был в безопасности. Как будто Уён забирал его боль на себя. Прохладная ладонь нежно коснулась его щеки. Хонджун облегчённо прикрыл глаза. Потёрся о пальцы. Сквозь мрак услышал ласковый смешок. – Говорил же, – Уён улыбнулся. – Тебе просто нужна забота. Большой палец завис на его скуле. Трогал слишком интимно. Слишком. Хонджун распахнул глаза. Чужой взгляд хищно скользнул по лицу. Чужой. Совсем не Уёна. Хонджун в панике попытался отодвинуться, но Уён крепко держал его за лицо. Надо было взяться за его запястье. Но тело не слушалось. – Тебе будет хорошо со мной, хён, – холодные губы припали к его лбу. Дыхание участилось. Не только у Хонджуна. Он зажмурился. Нет! Он должен был что-то сказать. Изо рта был слышен лишь хрип. Удар. Дверь влетела в стену. – Ты что себе позволяешь?! – Сонхва орал, что есть сил. Он схватил Уёна за шиворот. Потащил к двери. За ним оставался только запах детской присыпки. Сонхва не мог забрать и его. С ним должен был остаться хоть кто-то. Пожалуйста! Хонджун потянулся рукой. Такая тяжёлая – она не сдвинулась ни на сантиметр. Дверь за ними закрылась. Хонджун остался один. – Ты что не видишь, как ему плохо?! Ещё имеешь наглость лезть! – Я просто хотел помочь! – Ему или себе?! Хонджун жался ухом к подушке. Он не знал, как закрыть и второе. – Он страдает, потому что один! – Он страдает, потому что вы никак не возьмёте себя в руки! Не заходите к нему! Я сам всё сделаю! Главное – позаботиться о Хонджуне. – Главное, чтобы он оценил только твою заботу. Да, хён? Думаешь, завтра он попросит тебя себя пометить? Воздух засвистел и тут же стих. Пощёчина. Это точно была она. Хонджун перестал дышать. Съёжился. Если он уменьшится, он просто исчезнет. Если исчезнет, они не будут больше ссориться.

***

“Идёшь?” “Аууу” “Сан-и…” Уведомления от Ёсана загорались одно за другим, но он не смог бы ответить, даже если бы захотел. Тупо не попал бы дрожащими пальцами по буквам. Зачем он вообще взял телефон в туалет? Сан горстями зачёрпывал ледяную воду и агрессивно умывал лицо. Это не придавало ни бодрости, ни нормального восприятия. Нужно уйти. Просто уйти. Уйти. Вода бесконечная. Хоть как-то разбавляла оседающий клубами запах. Какое жалкое оправдание. Он должен был чем-то им помочь, но… – Ты что себе позволяешь?! Удар об пол. Внутри пережало. Сонхва в коридоре. Сан никогда не слышал, чтобы тот так кричал. Они были на пределе. Сан пытался вслушаться в шум за дверью, но за ватой в голове очень быстро потерял нить. Они сходили с ума. Они просто не понимали… Раскаты грома заставали врасплох прямо в груди. Не нужно было нарочно принюхиваться. Хонджун уже успел отпечататься на его коже. Сан сел на крышку унитаза. Упёрся лбом в холодный кафель раковины. Брызги безуспешно остужали голову. Сердце колотилось. В висках. В груди. Во всем теле. Он звал его. Только его. А остальные этого не понимали. Низ живота больно сводило. Но ему больнее. Сан знал. И ничего не мог сделать. Он ведь не животное. Он не будет врываться. Не будет заявлять права просто потому, что за дверью омега. Его омега. Никто больше не мог душить своим запахом так. В лёгких не осталось ничего другого. Только Ким Хонджун. Проступили дурацкие слёзы. Но разве это не прекрасно? Он ведь всегда… Всегда хотел только его. Только быть с ним. Так сильно, как ничего и никогда. Тогда почему ему было так больно? Сан зажмурился. Шуршал пальцами у уха. Ждал, когда протрезвеет. Когда это чувство пройдёт. Но перед глазами был только он. Широкая аккуратная улыбка, освещающая всю комнату. Смех, низкий и громкий, наполняющий счастьем изнутри. Острые черты лица – их идеальность не скрыть за самыми огромными очками. Костюмы. Усталые наставления. Круглые белые колени. Это всё его. Его. В паху наливалось тяжестью. Сану казалось, его сейчас стошнит. Он сунул руку в штаны. Сжал член у основания через ткань трусов. Он не станет. Не станет. Ещё мгновение и жилки на шее взорвутся. В изгибе другой руки он спрятал горящее лицо. Он сделает это, чтобы не перейти черту. Ладонь скользнула в трусы. Обхватила раскалённый член. Провела по всей длине вверх и вниз. Вверх-вниз. Смазки было так много, что вязла рука. Он услышал собственный всхлип. Сдавил сильнее. Жёстче. Быстрее. Ему не должно быть хорошо. Больно. Это было наказанием. Хлюпающие звук должны быть потеряться за шумом воды. Но они не терялись. Их было ровно столько, чтобы Сан мог представить, как член входит не в кулак. Чёрт-чёрт. Чёрт. Ладонь проехалась по сочащейся головке. И тело накрыла судорога. Сан почти не дышал. Вода всё прыскала в макушку, а от паха по позвоночнику томным пониманием поднимался стыд. Сан вытащил наконец испачканную руку. Смотрел на неё ещё долго. И всё не мог осознать, что только что сделал.