All eyes on me now

Утро навалилось внезапно. Сану удалось вздремнуть лишь на несколько часов. В каше из стыда и ненависти к себе он ухватился за одну очевидную мысль – он ничего плохого не сделал. Просто осознал теперь то, что столько лет не давало ему покоя. И это чувство оттеняло собой всё остальное. Наполняло мандражом, как перед днём рождения. Только в сто раз лучше. Он почистил зубы, умылся, привёл себя в порядок. Всё тело его было лёгким как воздушный шар, и он едва сдержался от того, чтобы влететь в общую комнату вприпрыжку. Хорошо, что сдержался. Там стояла гробовая тишина. Улыбка никак не хотела слезать с лица, как бы Сан ни старался уловить всеобщий несчастный настрой. Растрёпанные, осунушиеся – лишь отдалённо напоминавшие себя настоящих. Сан виновато втиснулся на диван рядом с Уёном. – А с тобой что случилось? – тёмная кровь живописно запеклась на его разбитой губе. Уён покосился Сану за спину – на устало забившегося в кресло Сонхва. В памяти всплыли вчерашние крики. – За дело получил. – Не болит? – Сан потянулся к его лицу, зависая у губ пальцами. Как будто мог бы вылечить на расстоянии. – Только если улыбаюсь, – ответил тот коротко и тут же добавил с горькой ухмылкой. – Но сейчас как-то не до смеха. Уён свернулся у Сана на груди. Тот машинально его обнял. Успокаивание остальных уже плотно укоренилось как самая неизбежная и приятная привычка. Особенно – Уёна. Чонхо рядом с Саном нервно отодвинулся к краю и спрятал лицо. Сонхва не сводил с них тяжёлого взгляда. Им всем вчера пришлось нелегко. Сонхва просто сорвался – это понятно, думал Сан, водил ладонью Уёну по спине. Омеги и должны вызывать такие чувства. Но ведь это был Хонджун. А значит, они должны были сдерживаться. Хотя бы ради него. – Обсудим вчерашнее, раз уж все здесь? – Сонхва терпеливо всматривался в каждого из них. Ему никто не ответил. – Прекрасно. Если нет возражений… – он выпрямил спину. Выглядел, как настоящий лидер. Почти. – Нам нужно продумать какой-то план. Переживать каждый месяц то, что произошло этой ночью… – Если было так невмоготу, ушёл бы от двери, – проворчал Уён Сану в грудь. Тот сразу пригладил его волосы. Уён притих. Сонхва выпад проигнорировал. – Этот запах был слишком сильным, – Ёсан у Уёна над плечом. Не обращался ни к кому конкретному. Но, когда он решал высказаться и когда был так задумчив… Значит дело, по его мнению, серьёзное. В груди против воли отдавало волнением. – Он не должен был быть таким. На биологии нам всегда объясняли, что альфа всегда реагирует на омегу стандартным образом. Но чтобы запах буквально сводил с ума… – Я тоже об этом подумал! – Юнхо возбуждённо подскочил на диване – вот он говорил им всем сразу. – У меня всё в порядке с самоконтролем, но вчера я готов был прикончить Уёна, когда он… Прости. Юнхо с виноватым смешком потянулся к его плечу. Сан подтащил Уёна ближе. – Да ничего – все шишки мне. – Это был не просто запах, – Юнхо обиженно отвернулся от них двоих и загадочно продолжил свои рассуждения. Не забывая эффектно выписывать длинными пальцами в воздухе фигуры. – Это был какой-то недостающий элемент… Когда всю жизнь искал что-то, но, что именно, сам не знал, – Юнхо задумчиво прищурился. – Но когда нашёл, понимаешь – вот оно! Вот такой был запах. Это было как… – Приглашение домой, – понуро закончил Минги. У Сана затвердели пальцы. Они не могли чувствовать то же. – Вы же понимаете, что это значит? – осторожно спросил Ёсан. – Нет! Это невозможно! – Сонхва. Сан растерянно обернулся к нему. Тот яростно скакал по ним взглядом, выглядел так, будто принимал их слова как личное оскорбление. Но это же просто чужие мысли! Они ничем не подтверждены! Они… – Если рассматривать понятие об истинности не как что-то уникальное, а как простую биологическую предрасположенность… – Ёсан! Это невозможно. – А мне кажется, в этом есть смысл, – Уён же не думал так на самом деле? Он говорил так, чтобы насолить Сонхва. Или же поддержать Ёсана – не глядя, по товарищески хлопнув того по бедру. У того выражение лица застыло между благодарностью и раздражением. И в любом другом случае Сан нашёл бы это умилительным. Сейчас ему стало холодно. – Вы думаете, если почувствовали что-то из-за запаха, надо сразу кричать об истинности? – он медленно переводил между всеми ними взгляд. – В этом и смысл запахов, течек и гонов – сводить вместе. И если вам просто понравился его запах… Вы все не можете быть его истинными. – Вы? – Уён приподнялся на его груди и заглянул ему прямо в глаза. Как обычно, когда Сан встревал в какую-нибудь глупость. Как будто он знал о Сане больше него самого. – Что? – Мы не можем, но можешь ты? – Уён уже в открытую над ним смеялся. Сан сложил на груди руки, упрямо выпихивая с неё Уёна. Тот покорно отодвинулся к Ёсану. – Может и могу. – Давайте не будем опять ссориться, – Сонхва был теперь такой спокойный. Примирительно вскидывал руки. Смирился уже? Даже он? – Мы примем тот факт, что каждый из нас вчера испытал что-то граничащее с безумием и эйфорией. Так? Сан не был уникальным. Не было у них с Хонджуном никакой связи. – Мы что-то узнали о себе – осталось понять, как это может помочь ему, – сказал Сонхва. Сан всё ещё был наивным деревенским дураком. Что могло измениться за годы? Он ничем не был лучше других. Напротив. Остальные хотя бы не запачкали то единственное значимое, что у них было. – Пока звучит как что-то, что ему скорее помешает, – Юнхо. – В следующий раз мы друг друга поубиваем. Особенно зная, что все теперь претендуют. Претендуют. Как будто он их сладкий приз. Грамота – как на песенном конкурсе в школе. А Сан уже стал тем, кто её не заслужил. – Да, – Юнхо же всё не унимался. – Мы обещали, что сможем как раньше, но тогда мы не понимали… – Что ты предлагаешь? – спросил Сонхва. А за стенкой проскрипела кровать. Все замолчали. Сан опустил лицо. Шаги по ковру. Стук дверей шкафов. Сан не готов был его увидеть. Не после того, что сделал. Сан напрягся. Сжал на коленях пальцы, когда комнату наполнил тот самый запах. Истинный для них всех. – Есть хочу, – пояснил Хонджун коротко. Уён и Сонхва подскочили. Зависли оба на пару мгновений. Уён сел обратно. Сан не поднимал лица.

***

Хонджун неловко окинул их взглядом. Это было ещё мягко сказано. Сел в пустующее кресло, стараясь не шуршать повязкой. Стыдно было уже от того, что ему пришлось учиться ею пользоваться. Под ней неприятно чесалось, движения сковывались. Зад и так выпирал из всех штанов, а тут ещё и перетянут в три слоя. Хонджун упрямо хоронил его глубже в обивке кресла. Они все на него пялились. Кроме Сана – он делал вид, что Хонджуна не существует вообще. Неизвестно ещё, что задевало больше. Они замолчали, когда он зашёл. Значит, обсуждали его. Не удивительно. Он теперь на повестке дня на всю оставшуюся жизнь. Пока не остепенится, не заведёт альфу и родит трёх детей. Хонджун непроизвольно поёжился. – Хён, – начал вдруг Юнхо. Уён от нарушенной тишины мигом осмелел: – Ты как вообще? Ну?.. – Вроде живой, – Хонджун пожал плечами. Ему, и правда, стало полегче, когда он проснулся. От чего конкретно отрубился – от боли или от усталости – он уже не помнил. Хонджун не сводил глаз с треснутой губы. Его ударил Сонхва. По позвоночнику скатился холод. Сонхва ударил Уёна. Их маленького любимого Уёна. Хонджун намеренно не цеплялся за то, как вчера сам его его испугался. Как Сонхва, возможно, его вчера спас. Не от кого Хонджуна было спасать! Уён не мог хотеть сделать ему больно! Сонхва поставил перед ним тарелку. Хонджуна замутило. Отказываться от еды теперь было невежливо, но в потоке отвратительных мыслей Хонджуна так и подмывало смачно плюнуть на яичницу, чтобы хоть как-то досадить Сонхва. Тот сел в кресло напротив. Хонджун шумно выдохнул и сжал в пальцах вилку. – А вы тут как? Завтрак – казалось бы, бытовой момент – ощущался этим утром чем-то инородным. Должно быть, оттого, что ел только он один. Остальные же сидели как статуи, выпучив на него глаза. Хонджун не мог уловить в их взглядах грань между испугом и жалостью. Вряд ли Хонджун заслужил хоть что-то из этого. – Мы тут кое-что обсудили, – Юнхо придвинулся к самому краю дивана. Остальные переглянулись. Чонхо замотал головой. Минги сдавил ладонью лоб. – Не думаю, что Хонджуна стоит посвящать во все ваши мысли, – деликатно заметил Сонхва. Но Хонджу не был в настроении для деликатности. – А я бы послушал, – он показатель-жадно откусил тост и сквозь тошноту принялся жевать. – Я как-никак капитан. Или уже нет? Он выдержал взгляд Сонхва. Увесистый. Предостерегающий. Но было уже поздно. – Юнхо? Тот нерешительно обернулся к Сонхва. Хонджун заполнял получившуюся паузу шумным скрежетом вилки о тарелку. – Мы посовещались немного и пришли к выводу… – Выводы – это всегда хорошо, – Хонджун отправил в рот ещё кусок. – Можно узнать много нового. – Мы и узнали, – буркнул Ёсан. – Мы поняли, что ты… – Юнхо всё никак не мог озвучить свои выводы. Наверное, там и впрямь было что-то необычное и познавательное. – Мы поняли, что ты наш истинный, – у Чонхо всегда решимости на всех хватало. – Истинный, значит… – Хонджун отпилил ещё немного. – Прекрасно, – отпилил ещё. – Просто прекрасно. Это же отличная новость! Вилка выскользнула у него из пальцев. – Хён… – Истинный?! – он поднял на них взгляд. Ему было до слёз обидно. – Да их даже не бывает! – Видимо, бывает, – Юнхо виновато уставился в пол. – Видимо… Хонджун не знал, на что именно злился. Он не должен реагировать так. Он их вожак. А они просто шутят. Они не видят в нём того, с кем можно спариться. Его вырвало бы, если бы он сказал это вслух. – Я и так понимаю, что это из-за меня вчера вы все разом поехали головой. Я признаю, что мои физиологические особенности могли повлиять на вас подобным образом, – если его речь обрастёт официозом, возможно, она перестанет быть настолько абсурдной. Перестанет быть про него. – Но это не значит всего того, что вы напридумывали. Вы в первый раз столкнулись с… Хонджун скривился. – Не в первый, – прошептал Уён. Сан, не глядя, кивнул. – Боже! От меня-то вы что хотите? – Мы хотим, чтобы ты выбрал одного. Все повернулись к Юнхо. В шоке, не меньшем, чем сам Хонджун. – Что? – Если мы не можем подавить свои инстинкты, ты можешь выбрать одного. Тогда другим придётся отступить. Так можно сохранить баланс, – Юнхо терпеливо объяснял полнейшую чушь. – Не думаю, что после вчерашнего… – после воплей, драки, насильной близости – как Хонджун бы её ни оправдывал. – Баланс уже невозможен… – Юнхо прав, – вклинился Сонхва. – Как раньше уже не будет, но… Если это пойдёт на пользу группе… Хонджун может пожертвовать собой ещё раз. Он стиснул зубы. Они не виноваты, что он родился таким. Расплачиваться тоже только ему. – Ну и кто хочет? Юнхо осмотрелся: – Все хотят. Хонджун кивнул, задумчиво жуя. Покачиваясь в такт беззвучной музыке в голове. Они все хотят. Его одного. Он ухмыльнулся: – Камень-ножницы-бумага? – Это не смешно! – вскрикнул Сонхва. – Это всего лишь метка! — Стоп-стоп! – засуетился Юнхо. – Я ничего не говорил о метке! Ты мог бы просто сказать остальным отвалить, потому что выбрал потенциального партнёра, и всё… Партнёра. – И в чём тогда смысл? Если бы я выбрал Уёна вчера, – он глянул напротив. – Сонхва, ты бы с этим смирился? Уён на периферии растворился в счастливой улыбке. Не уловил главное. Зато Сонхва уловил. – Метка хотя бы приглушит мой запах. Да и если у кого-то опять взыграют гормоны, он должен будет сперва одолеть того, кто метку поставил. Не так ли? Хонджун говорил о себе как о чьей-то добыче. Он должен был умереть вчера. – И кто это будет? – сосредоточенно спросил Сан. Хонджун только пожал плечами и откинулся на спинку кресла: – Вам решать. – Это навсегда изменит твой организм, – напомнил Ёсан. – На благо группы же. Это их не остановит. Его сарказм – это только его дело. Его дело – быть помеченным и не ломать им жизнь. – Ты должен выбрать по запаху, – заявил Чонхо. – Это самый верный способ. Не обязательно ведь у Хонджун-хёна семь истинных только потому, что он истинный для нас всех. – Бред. Как запах может что-то там дать понять. Это просто побочный эффект. Придаток, не несущий никакого смысла. – Может, Чонхо и прав. Конечно. Правы ведь были все, кроме Хонджуна. И это начинало уже бесить. – Ладно, победит самый вонючий, – он вскочил с кресла, не забыв натянуть футболку как можно ниже. Закончит с этим поскорее, и больше они к этому разговору не вернутся. – Надеюсь, вы все не были в душе, – он начнёт с Юнхо просто потому, что тот сидел ближе всех. Хонджун встал над ним сзади, кое-как давя беззаботную улыбку. – У меня тогда отвалится нос, и мне не придётся… Запах Юнхо обрушился на него воскресным утром. Ноги подкосило. Хонджун схватился за спинку дивана. Солнечный свет играет в замытом окне. Мама крутится на кухне. Яблочным пирогом пахнет до самой его комнаты. Папа с братом сидят вместе над шахматами. И все улыбаются. В груди защемило. То чувство, когда ещё думаешь, что мир вокруг не может быть другим. Не добрым. А когда понимаешь вдруг, тонешь в вязкой бесконечной тоске. Глаза Юнхо горели ожиданием. У Хонджуна звенело в ушах. – Ничего, – сказал он и кое-как сдвинулся вправо. – В смысле – я не воняю? – Юнхо весело сощурился, не отпуская от себя. Но Хонджуну пора было дальше. – В смысле – я ничего не почувствовал, – он и не знал, что сердце может так трястись. Он склонился над Минги. На этот раз не стал вдыхать так сильно, но живот его уже взрывался смехом. Бег по обшарпанному школьному коридору. Липкие от взболтанной фанты руки. Ты несёшься, и впереди целый мир. Есть, куда бежать ещё и всегда будет. Теперь это кажется глупой беспечностью, но когда ты всего лишь мальчишка, это… – Ничего. Хонджун спешно остановился рядом с Ёсаном. Щёки оцарапало зимним ветром. Серое солнце над головой едва ли греет, но это не нужно. Поле без края. Под ногами хруст снега. За тобой неглубокие следы. А кроме них – тишина. Ты один, маленький. Но тебе не страшно. Кто-то точно появится. Схватит за мокрую варежку, потащит за собой… И ты не отстанешь, потому что иначе… – Ничего. Хонджун не заглядывал в их лица. Не знал, что они чувствовали, когда он им это говорил. Не знал уже, что чувствовал сам. Уён. Рождественская ярмарка с тысячами огней. В руках сладости. Терпкий глинтвейн греет изнутри. Над головой салюты. Вокруг шумная толпа, в которой невозможно не затеряться. Ты – часть одного большого момента сразу для всех. А они – для тебя. И, наверное, вырваться из него однажды это… – Ничего. Хонджун поджимал губы. Лучше бы нос его и правда отвалился. Они всегда пахли так? Он всегда мог почувствовать то же, что сейчас? Хонджун подошёл к Сану. Костёр распаляется на диком пляже. Когда гам уже стих, а от беготни все устали. Губы закусываются от нетерпения – ухватить кусочек только поджаренного маршмеллоу. Все жмутся друг к другу, пропахшие дымом. И море здесь ближе, чем твой родной дом. Но уйти отсюда не так уж и просто. Сан сидел с закрытыми глазами. Напряжённо сжимал кулаки. Хонджун задержался на них взглядом. – Ничего. Сан расслабил руки. Хонджун отвернулся. Сдвинулся к Чонхо. Дорогое дерево. Кожа. Так пах кабинет их первого продюссера. Глотаешь подлитый виски – совсем чуть-чуть, но горло горит, а голову кружит. И понимаешь – вот теперь-то ты повзрослел. Ты сам за себя в ответе. И ты будешь сильным. Потому что иначе не будет… – Ничего. Хонджун встретился взглядом с Сонхва. На дне зрачков его смолилась странная уверенность. Хонджун подходил, придерживая локтями рёбра. Тело его вот-вот готовилось развалиться на куски. Сонхва приподнял уголок рта. Хонджун не хотел рассуждать, отчего. Он сделал короткий вдох. Возвращение назад. Почему так тяжело. Свежая пижама после тёплой ванны. Мамины руки плотно укутывают в одеяло. Тихим голосом она читает на ночь сказку. Ты в безопасности. С тем самым человеком, которому ты дороже всех остальных. И если предаст тебя он, то не останется. – Ничего. Хонджун ревел внутри. – Ты ничего ни к кому не почувствовал? – Чонхо искренне удивлялся. – Нет, – соврал Хонджун. Это было слишком для него одного. Слишком. Слишком. Он не сможет смотреть на них по-старому. Но они не понимали. Как теперь они его поймут? – Я должен подумать немного, – сказал он наконец. – И тогда решу. Но он не сможет. Никогда.