The past of this superpower?

– Добрый вечер, джентльмены, – произнёс Владимир, заходя в конференц-зал. Он слегка нервничал, так как немного опоздал, но, видимо, зря: ни Алекс, ни Альфред не обратили на него внимания, и он только сейчас понял, что попал в какие-то семейные разборки. – Я, кажется, не вовремя. Эти двое нависали над столом и периодически кто-то из них, что-то говоря, стучал ладонью по этому самому многострадальному столу. Они чуть ли не перекрикивались, высказывая друг другу что-то на таком английском, которого Владимир не понимал – слишком быстром, слишком отрывистом, слишком разговорном. Это уже были не цивилизованные переговоры, а действительно ссора. – You won't ever get my help anymore. As I can see, you don't need it, – слегка дрожащим голосом бросил Алекс, подхватил со стола свои вещи и быстро, почти торопливо, вышел. В его взгляде была заметна острая обида – он чуть ли не плакал. Альфред проводил его взглядом, но не пошёл следом и даже не окликнул. Он устало потёр переносицу и почти сразу, ничего не объясняя невольному свидетелю этой сцены, углубился в работу, упорным вниманием к бумагам пытаясь заглушить появившееся в нём раздражение. Он, кажется, видел в Алексе сейчас только непослушного ребенка, а не взрослую, зрелую и независимую страну со своими интересами. Владимир несколько минут молча сидел за столом напротив британца, но, почувствовав себя довольно неловко, решил последовать за Алексом, чтобы уже у него вызнать, что произошло. Его отношения с отцом никогда не были хорошими, но раньше они не проявляли неприязнь друг к другу так открыто. Хотя они наверняка и не думали, что Владимир войдёт именно тогда, а после просто никто не хотел прерываться первым, чтобы не выглядеть проигравшим. Он нашёл Алекса на крыльце перед английским посольством. Тот стоял под козырьком, высунув из-под него руку. По крыше барабанили крупные капли. Тучи не были тёмными, через них даже иногда, хоть и совсем изредка, проглядывало бледное швейцарское солнце. Всё это могло бы быть даже уютным, если бы не та недавняя разборка. Алекс был мрачен, как эти самые тучи. Он не обернулся, но, кажется, понял, что здесь не один. Владимир встал рядом и тоже высунул руку под дождь, но надолго его не хватило, и скоро он убрал её обратно – подальше от пробирающего до костей холода. – Ненавижу. Всех их ненавижу, – внезапно прошептал Алекс; заговорил первым, значит... Его рука сжалась в кулак. Он пытался сделать этот жест уверенным, но не вышло. Пальцы дрожали, озябшие под холодными каплями; его рука была бледна, как снег – ещё белее, чем остальная кожа. Он замолчал. Стоящий рядом Владимир тоже не говорил ни слова. – Надменные, высокомерные, невыносимо гордые, – продолжил Алекс, сжав зубы. – Почему они чувствуют, как будто им всё можно? Ненавижу империй. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – по его щекам неожиданно потекли слёзы. Он сглотнул. – Расскажешь, почему? – аккуратно спросил Владимир. Он приподнял руку на пару сантиметров, собираясь положить её на чужое плечо, но тут же опустил её, понимая, что Алексу это сейчас не нужно. Алекс вздрогнул от чужого голоса, как будто не ожидал вопроса, хотя именно этот вопрос и казался самым логичным в данной ситуации. Он всхлипнул и с сердитым видом утёр слёзы рукавом. Его губы дрожали, а тонкие пальцы то крепко сжимались в кулаки, то бессильно разжимались. – Потому что с ним я чувствую себя беспомощным и маленьким ребёнком в страшном взрослом мире, – ответил он. Хотя вопрос был о всех империях, Алекс говорил явно об Альфреде. – Мой судья и мучитель. Я чувствую, как будто до сих пор не смог полностью избавиться от его влияния. – Что же он сделал, чтобы заслужить такое отношение? Я имею в виду, почему это так уж плохо? – снова уточнил Владимир и слегка наклонил голову набок. Он уже понял, что Алексу сейчас не нужны никакие советы или рассуждения о его отношениях с отцом, и уж тем более прикосновения, – ему нужно, чтобы его просто выслушали. – Он сказал, что ему не жаль, что его солдаты убили мою мать. И ещё, что лучше бы тогда он приказал убить и меня, потому что я вырос не таким, каким он хотел меня видеть, – наигранно безразлично фыркнул Алекс, хотя было видно: его это обидело и сильно расстроило. – Я для него был божественным даром, с которым нужно быть бережным, как с фарфором. Но это продлилось недолго, только до тех пор, пока я не начал "создавать ему проблемы". – Божественным даром? За что это такая честь? – Владимир не смог полностью сдержать улыбку от абсурдности такого заявления. Это хаотичное создание хоть кто-то может считать подарком? – За внешность, конечно. Характер у меня никогда не был идеальным, – отозвался Алекс, наконец притянул к себе руку, которую уже перестал чувствовать от холода, и спрятал её в карман, чтобы согреть. Владимир сопроводил это действие пустым, задумчивым взглядом. Он подумал, что такое небрежное отношение к собственному телу можно принять за изощрённый способ селфхарма, но не был в этом уверен. – Понятно, – такое объяснение его удовлетворило, и он снова сделался серьёзным. – Но, как я понял, он сказал это только сегодня. Однако вы не ладите уже долгое время. На моей памяти не было ни разу, когда вы с ним могли спокойно находиться в одной комнате, не бросая друг на друга убийственные взгляды. – Если вы учили историю, Vladimir, то определённо знаете, что я раньше был его колонией, – тон Алекса внезапно и неожиданно почему-то стал почти язвительным. – Но вы определённо не понимаете, что значит "быть колонией", – здесь он выдержал паузу, дожидаясь возможного несогласия, однако Владимир промолчал, понимая, что он действительно никогда не был и не будет ничьей собственностью, а значит, никогда не поймёт чувств тех, кто это пережил. – Так вот и послушайте! "Быть колонией" – это когда под видом любви на тебя ложится вина за любые проступки, в твоих победах всегда находят неудачу и недостаточность, твои радости ничтожны, твои потребности – проблема, – с каждым словом Алекс распалялся и расстраивал сам себя ещё сильнее. – Ну, а вы ещё и спрашиваете, почему я так к нему отношусь! – Успокойтесь, Александр, – негромко попросил Владимир, однако это только стало для Алекса триггером вновь зареветь, как ребёнок. – Не надо... Не зови меня так! Не сейчас! – Алекс сейчас был в не совсем стабильном состоянии, это было очевидно с начала разговора. Однако почему именно обращение по полному имени так спровоцировало его?..