When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

Как только телефонный разговор с Син Джином завершился, Ли Пинг стремительно вышел из ВИП-комнаты. Тот самый хостес по имени Рок всё еще стоял у двери, бросая на него растерянные и неловкие взгляды. Ли Пинг окинул его коротким, холодным взором и отрезал: — Я не буду с тобой трахаться. Передумал. Но я заплачу за твое потраченное время. Вот, возьми. С этими словами Пинг-эр сунул в карман опешившего парня пачку в пять тысяч долларов. Заметив неподалеку застывшего от удивления И Сока, Ли Пинг внезапно улыбнулся, крепко перехватил его за запястье и потянул за собой к выходу. Снаружи их уже ждал автомобиль. Водитель почтительно открыл заднюю дверь. Господин Чжань пропустил И Сока вперед, сел следом, и машина плавно тронулась с места. Вскоре они прибыли к особняку. Огромный холл встретил их приглушенным, уютным светом ламп. — Мин Джун, я собираюсь посмотреть кино. Хочешь со мной? — спросил Пинг-эр, скидывая обувь в прихожей. — Как раз попрактикуешь свой кантонский, закрепишь всё, чему я тебя учил. — Я не против. Что именно будем смотреть? — отозвался И Сок, снимая туфли следом за ним. — Ты когда-нибудь видел «Любовное настроение» Вонг Кар-Вая? Фильм 2000 года, — бросил Ли Пинг, направляясь в сторону кухни. И Сок на мгновение замер, пораженный таким выбором. Он и представить не мог, что после жестокой и кровавой драки в клубе его соратник окажется в настроении для просмотра гонконгской мелодрамы. — Нет, не видел. А о чем фильм? — спросил И Сок, следуя за ним. Ли Пинг, как раз достававший бокалы с верхней полки, замер. Не оборачиваясь, он тихо произнес: — О мучительной любви и тоске по человеку, которого не можешь ни получить, ни забыть… В его голосе прозвучала такая неприкрытая, глубокая грусть, что И Сок невольно вздрогнул. Обычно Пинг-эр пребывал лишь в двух состояниях: либо в ярости, либо в приподнятом, улыбчивом настроении. Эта новая меланхоличная грань застала И Сока врасплох. Его всё еще мучили вопросы: почему Пинг выставил хостес сразу после звонка какого-то человека, хотя минуту назад сам настаивал на близости? Что могло измениться за это мгновение? Но ответов не было. Достав бокалы и бутылку дорогого вина, Ли Пинг попросил друга захватить закуски и попкорн. Они прошли в просторную комнату, где напротив экрана домашнего кинотеатра стояли массивные диваны, заваленные мягкими подушками. Расставив всё на столике, они с комфортом устроились на сиденьях. Ли Пинг включил фильм, разлил вино и протянул бокал И Соку. Когда на экране замелькали первые кадры, Пинг-эр спросил, не отрывая взгляда от полотна: — Что бы ты делал, если бы любил кого-то самозабвенно, точно зная, что у вас нет и не может быть будущего? И Сок глубоко задумался. Честно говоря, он редко размышлял о подобных вещах. Его единственный опыт любви остался в далеком прошлом, когда он был молодым офицером и увлекся студенткой. — Ну… когда я был молод, я любил одну девушку. Но жизнь сложилась так, что ей нужно было уехать в Пусан, а меня ждала служба в Сеуле. Я любил её, но у меня была миссия, долг, который я не мог бросить ради неё. Поэтому я отпустил её, как бы больно мне ни было… — честно ответил И Сок. — А если пытаешься отпустить и забыть, но ничего не выходит? Что тогда? — спросил Ли Пинг, жадно припав к бокалу. Осушив его до дна, он тут же наполнил его снова. — Время всё лечит, — негромко произнес И Сок, завороженный эстетикой фильма. — Кому-то требуется меньше, кому-то — больше. На экране сменялись кадры. Под тусклым светом уличного фонаря в тесном переулке герои обнимали друг друга. Звучали слова признания, пронизанные осознанием безнадежности: их сковывали обязательства и браки с другими людьми, делая общую картину невыносимо печальной. Когда в сцене в такси героиня склонила голову на плечо мужчины, глаза Ли Пинга заблестели. И Сок краем глаза заметил, как напряглось тело друга. Повернувшись, он увидел, что по щекам Ли Пинга катятся слезы. Пинг-эр даже не пытался их вытирать. Он просто замер, позволяя им течь, не отрываясь от экрана. В этот момент И Сок перестал следить за сюжетом. Всё его внимание переключилось на человека рядом. За два года их совместной жизни, полной опасностей, И Сок ни разу не видел Ли Пинга плачущим. Даже когда за ними охотились агенты Севера и смерть дышала в затылок, Ли Пинг не проронил ни слезинки. А теперь он сидел здесь, плакал над старым фильмом и задавал вопросы, на которые, казалось, уже знал горький ответ.

***

Когда Син Джин вернулся домой, он молча снял обувь и прошел вглубь коридора. Там, в абсолютной темноте гостиной, он наткнулся на силуэт мужчины, неподвижно сидящего на диване и пристально смотрящего на него. Господин Кан включил свет, и перед ним предстал Хан Ён. Лицо мужа выражало глубокую обиду и явное недовольство; он хранил молчание, не сводя взгляда с Син Джина. Стараясь не смотреть на него, Син Джин устало скинул пиджак и уже направился в сторону ванной, но тишину внезапно разрезал резкий голос: — Где ты был? Син Джин замер на месте и монотонно, без единой эмоции, ответил: — На работе. Судья Ли поднялся с дивана и вплотную подошел к мужу. — В субботу? Ты вообще на часы смотрел? — голос Хан Ёна сорвался на крик. — Сейчас уже 23:20! Син Джин тяжело вздохнул и обернулся к нему. Его голос звучал пугающе спокойно: — Я действительно был на работе. Я не лгу тебе. Почему ты так злишься? — Ты бросил меня в ботаническом саду, сорвал наш пикник и просто исчез, отправив короткое сообщение, Син Джин! — парировал судья Ли. — Я имею полное право злиться! В этот момент Син Джину до боли захотелось выплеснуть всё, что накопилось у него в душе во время того злополучного пикника. О том, как глубоко Хан Ён ранил его, представив друзьям просто как «друга». О том, как Хан Ён промолчал, когда подруга нагло пыталась свести его с какой-то девушкой. То, как судья Ли вел себя как свободный холостяк в его присутствии, больно ударило по самолюбию господина Кана. Син Джина бесило, что Хан Ён лгал о проблемах на работе, но при этом требовал абсолютной честности от него. Он был на грани того, чтобы сорваться и высказать всё, но вовремя остановил себя. Он не хотел устраивать безобразную сцену посреди ночи. Поэтому вместо правды он лишь тихо прошептал: — Прости. Я виноват. Эти слова подействовали на Ли Хан Ёна мгновенно. Весь его гнев в секунду испарился, оставив после себя лишь неприятное предчувствие. Он смотрел в поникшие глаза мужа и видел в них не раскаяние, а абсолютную, запредельную усталость — Син Джин выглядел так, будто находился в глубокой депрессии. Казалось, он просто хочет поскорее закончить этот разговор, чтобы не сорваться под тяжестью стресса. Ни сказав больше ни слова, судья Ли ушел в спальню и лег в постель. Через полчаса, закончив умываться, к нему присоединился Син Джин. Он сразу отвернулся к стене, демонстрируя желание отгородиться. Хан Ёну не спалось. Вглядываясь в темноту, он повернулся к мужу, который лежал к нему спиной. Несмотря на оставшуюся обиду, судья Ли пододвинулся ближе, прижался к нему и осторожно обнял, положив руку на пояс. Син Джин на самом деле не спал. Почувствовав руки мужа на себе, он невольно напрягся всем телом. Чтобы не провоцировать новый виток тяжелого разговора, он заставил себя не шевелиться, делая вид, что спит, и пытаясь провалиться в сон вопреки нарастающему внутреннему сопротивлению. Когда настало позднее утро, Хан Ён снова обнаружил, что в постели он один. Мужа рядом не было. Вспомнив вчерашнюю недомолвку и то, как отстраненно и подавленно вел себя Син Джин, он мгновенно напрягся и буквально вылетел из спальни в коридор. Лишь увидев Син Джина на кухне за приготовлением завтрака, судья Ли смог расслабиться. Приняв душ, он вошел в кухню. Господин Кан обернулся к нему и невозмутимо произнес: — Доброе утро. Вчера завтрак готовил ты, так что я решил, что сегодня моя очередь. Хан Ён выдавил ответную улыбку, но внутри он был совершенно сбит с толку спокойствием мужа. Син Джин вел себя так, будто вчерашней ночной ссоры вовсе не существовало. На его лице не осталось и тени той изнуряющей усталости, что пугала Хан Ёна накануне. Озадаченный такой резкой сменой настроения, судья Ли молча опустился на стул. Син Джин расставил на столе нарезанные фрукты, салат, закуски из обжаренных креветок и глазунью. Разлив кофе по чашкам, он молча приступил к трапезе. Хан Ён тоже принялся за еду, украдкой наблюдая за мужем. Внезапно Син Джин поднял голову, встретился с ним взглядом и сказал: — Вчера мне позвонила госпожа Шин. Она пригласила нас сегодня на обед. Глаза судьи Ли округлились от изумления. — Правда? Мама позвонила тебе? Мне она ничего не говорила. Все-таки она любит зятя больше, чем собственного сына, хоть и не признает этого, — проговорил он, не в силах сдержать улыбку. Син Джин мягко улыбнулся и спросил: — Ты сегодня не занят? Сможешь поехать? Хан Ён, отправив в рот кусочек глазуньи, воскликнул: — Ну конечно я поеду с тобой! Когда мы в последний раз их навещали? Я уже и не помню. А ты? Ты сам свободен сегодня? Син Джин на мгновение замолчал, а затем, положив мужу на тарелку сочную креветку, ответил: — Матушка зовет нас в гости спустя столько времени... Конечно, я пойду. Хан Ён рассмеялся, чувствуя облегчение: — Хорошо. Тогда по пути купим для неё отличный кусок мраморной говядины. Закончив завтракать, они переоделись и отправились в магазин. Купив говядину и коробку шоколада, они направились к дому родителей Хан Ёна. Шин Нам Сук встретила их на пороге с сияющей улыбкой. Она сразу же крепко обняла зятя, а затем перевела испытующий взгляд на сына: — Почему мой дорогой зять выглядит таким исхудавшим? Ты его совсем не кормишь, что ли? Хан Ён рассмеялся, демонстративно изображая обиду на несправедливое замечание: — Госпожа Шин, ты как всегда ко мне несправедлива. Хватит устраивать допрос с порога. Вот, возьми, это тебе. Всучив матери пакет с подарками и быстро сняв обувь, судья Ли вошел в дом и поприветствовал отца. Син Джин последовал за ним. Стол уже был накрыт к обеду. Как только они сели, Нам Сук пододвинула тарелку с манду поближе к зятю: — Син Джин-а, я приготовила их специально для тебя. Ты кажешься измученным и совсем похудел, ешь побольше. Господин Кан взял палочками манду, откусил кусочек и искренне воскликнул: — М-м, очень вкусно. Благодарю, матушка. Нам Сук довольно улыбнулась ему, а затем положила кусок рыбы в тарелку сына, между делом спросив: — Хан Ён-а, как дела в суде? Когда я заходила тебя навестить, мне сказали, что тебя перевели в другой кабинет. Ну и как тебе новое место? Лучше прежнего? Пальцы судьи Ли крепче сжали палочки, и его улыбка на мгновение погасла. Син Джин, внимательно наблюдавший за реакцией мужа, мгновенно уловил эту перемену и пристально посмотрел на него. Хан Ён быстро взял себя в руки и натянул привычную улыбку: — Новый кабинет... вполне неплохой. Меня всё устраивает. Эта заминка показалась Син Джину крайне подозрительной. Он задумался, медленно пережевывая еду. — Вот и славно. Если у вас всё хорошо, то и у нас на душе спокойно. Я часто о вас думаю. Ведь так, дорогой? — Нам Сук легонько толкнула мужа в плечо, и тот молча закивал, прихлебывая чай. — Хан Ён-а, вы женаты уже два года. Не думали о том, чтобы завести детей? — резко спросила госпожа Шин. Вопрос застал обоих мужчин врасплох. Они одновременно поперхнулись и громко закашляли, бросая друг на друга растерянные, полные смятения взгляды. Нам Сук хитро прищурилась: — Ну а что в этом такого? Сейчас вариантов много: можно взять малютку из детского дома или прибегнуть к суррогатному материнству. В наше время всё было сложнее. Отец Хан Ёна сжал её руку и зашептал на ухо: — Что ты творишь?! Ты ставишь их в неловкое положение! Тягостную тишину прервал голос Син Джина. Он отложил палочки и тихо, но твердо произнес: — Думаю, об этом пока рано говорить... Ребенок — это огромная ответственность. Мы еще не готовы к такому шагу. Хан Ён резко посмотрел на мужа, от которого в этот момент повеяло ощутимым холодом. Судья Ли и сам раньше не задумывался о детях, но этот категоричный ответ и фраза «мы не готовы» заставили его болезненно задуматься: возможно, Син Джин считает их союз недостаточно крепким для того, чтобы пускать в него кого-то еще. Чувствуя возникшую между сыном и зятем натянутость, Нам Сук перевела взгляд с одного на другого и поспешила сменить тему: — Вы двое останетесь после обеда. Я как раз собираюсь заготовить кимчи на целый год. Вы мне поможете, договорились? — Как пожелаете, матушка, — отозвался Син Джин, возвращаясь к еде. Хан Ён продолжал удивленно смотреть на мужа, так и не проронив ни слова.

***

После обеда все четверо приступили к приготовлению кимчи. Убрав ковер в гостиной, они расположились прямо на полу. Отец Хан Ёна старательно мыл пекинскую капусту и передавал её жене. Нам Сук, вооружившись ножом, разрезала кочаны вдоль на две или четыре части, аккуратно удаляя кочерыжки. Она подозвала к себе младших: — Син Джин-а, помоги мне с капустой. А Хан Ён пусть сядет вон там и займется репчатым луком и имбирем. Двое послушно заняли свои места и, засучив рукава, принялись за работу в полном молчании. Нам Сук долго и внимательно наблюдала за ними. Она не пропустила того, как заметно напрягаются плечи зятя всякий раз, когда он случайно соприкасается плечом с Хан Ёном. Она также уловила момент, когда её сыну понадобился имбирь, лежавший на тарелке слева от Син Джина. Вместо того чтобы просто попросить мужа передать овощи, Хан Ён молча поднялся, сам дотянулся до тарелки и вернулся на свое место. Между ними совершенно отсутствовала та сплоченность и легкость в общении, которая была так заметна в начале их семейной жизни. Сердце Шин Нам Сук болезненно сжалось. Она кожей чувствовала разлад, возникший между ними, но никак не могла понять его причину. Со стороны эти двое всё еще напоминали обычную счастливую пару, но при внимательном взгляде становилось очевидно, как настойчиво они стараются отстраниться друг от друга. Когда Хан Ён закончил резать лук и имбирь, Нам Сук обратилась к нему: — Сынок, теперь иди готовить заправку. Рыбный соус и кочукару стоят на нижней полке. А отец пусть пока сварит рисовую муку. Как только Хан Ён удалился на кухню, Нам Сук заговорила, понизив голос: — Син Джин-а, скажи мне правду, пожалуйста: мой сын тебя чем-то обидел? Син Джин перестал резать капусту, нож в его руке замер. Он ответил тихо, так и не подняв головы: — С чего вы это взяли? Нам Сук не стала прямо отвечать на вопрос, вместо этого она мягко произнесла: — Если он как-то тебя обидел, прошу, прости его. Я уверена, что он не хотел задеть твои чувства, ведь он искренне тебя любит. Син Джин по-прежнему не поднимал на неё взгляда. Тогда Нам Сук накрыла его ладонь своей рукой и зашептала: — На самом деле Хан Ён никогда не умел выражать свои чувства словами. Он был таким с самого детства. Когда он хотел показать привязанность, обиду или боль, он делал это не словами, а поступками. Он не говорил нам, что любит нас, но показывал это через приготовление еды, помощь с сортировкой металлолома или вечерний чай после тяжелого дня. Но в тот день, когда он сделал тебе предложение на Чеджу, он позвонил мне, и его голос буквально светился от радости. Он сказал: «Мама, он согласился! Он сказал "да"! Я так счастлив... Я так сильно его люблю!». Это был первый раз в жизни, когда он вслух сказал, что любит кого-то. Ты ему действительно дорог. Пожалуйста, помни об этом, когда в следующий раз посмотришь на него. Плечи Син Джина внезапно расслабились. Он повернул голову в сторону кухни и некоторое время молча наблюдал за мужем. Затем он отложил нож, посмотрел на тещу и мягко произнес: — Матушка, не беспокойтесь. У нас всё в порядке. Просто немного повздорили, вот и всё. Нам Сук облегченно вздохнула, и они вернулись к разрезанию капусты. Вскоре принесли острый маринад для кимчи. Хан Ён вместе с отцом опустились на пол рядом, и все четверо принялись тщательно промазывать листы капусты специями и укладывать их в объемные банки. ***** День подошел к концу, когда они наконец завершили приготовление годового запаса кимчи. После совместного ужина Нам Сук проявила твердость и настояла на том, чтобы супруги остались ночевать в родительском доме. Когда они вошли в старую комнату Хан Ёна, их ждал сюрприз. Вместо прежней узкой односпальной кровати в центре стояла новая, просторная двуспальная кровать, застеленная белоснежным одеялом с двумя аккуратно уложенными подушками. Мать Хан Ёна заранее позаботилась об этом: зная, что сын теперь женат, она сменила мебель в надежде, что однажды пара приедет в гости и останется на ночь. Хан Ён внутренне усмехнулся и опустился на край матраса. Как только Син Джин сел с другой стороны, судья Ли придвинулся к нему почти вплотную. Он положил ладонь на колено мужа и принялся медленно, тягуче его поглаживать. Син Джин повернул к нему голову и прямо спросил: — Что ты делаешь, судья Ли? — А что, не видно? — кокетливо отозвался Хан Ён. Одной рукой он небрежно отложил очки в сторону, а другой продолжил свои ласки. Син Джин приблизился к его лицу и прошептал: — Давай сначала поговорим. Нам нужно кое-что обсудить. Это важно. Хан Ён молчал, ловя его дыхание. Он так отчаянно соскучился по этой близости, по ощущению кожи любимого человека. Последние месяцы они не оказывались так близко друг к другу, не смотрели глаза в глаза. Это присутствие настолько дурманило судью Ли, что любые разговоры казались ему лишними. Ему хотелось лишь одного — снова почувствовать желание мужа, ощутить его руки на своем теле и услышать его стоны. Не выдержав, Хан Ён накрыл губы Син Джина своими, вовлекая его в нежный поцелуй. Однако Син Джин внезапно отстранился и тихо, но настойчиво повторил: — Я же сказал: нам нужно поговорить. Обо всём. Судья Ли перебил его. Властным движением он обхватил плечи мужа и произнес: — Это подождет… У нас будет еще полно времени для разговоров. А сейчас я хочу, чтобы ты выполнил свой супружеский долг. Син Джин застыл, не находя слов. Глаза Хан Ёна горели упрямым желанием, он буквально сверлил мужа взглядом. С трудом освободившись от крепкой хватки, господин Кан сказал: — Мы в доме твоих родителей. Имей хоть каплю стыда… Хан Ён лишь рассмеялся в ответ: — Это и мой дом тоже. К тому же родители всегда спят с берушами, чтобы сон был крепче. Они ничего не услышат, даже если мы будем кричать. С этими словами он одним резким движением повалил Син Джина на кровать и прижал его запястья к матрасу, пресекая любую попытку улизнуть. Тот начал сопротивляться, пытаясь вырваться: — Ли Хан Ён! Я не хочу заниматься этим сейчас. Черт подери, мы в доме твоих родителей! Это неуместно… Но Хан Ён будто не слышал его протестов. Довольно улыбнувшись, он разжал пальцы на запястьях мужа и запустил теплые ладони под его футболку, лаская кожу. Син Джин продолжал попытки остановить его, упираясь руками в плечи Хан Ёна и отталкивая его от себя. — Остановись… Хан Ён, прошу тебя. Однако судья Ли не собирался его отпускать. Он резко пресек протест поцелуем, глубоко проникая языком в рот мужа. Когда воздух в легких закончился, он отстранился лишь на мгновение, чтобы тут же запустить руку в летние штаны Син Джина, не давая тому возможности возразить снова. Губами он впился в его шею, обсыпая поцелуями и слегка покусывая подбородок и кадык. Когда судья Ли крепко сжал член мужа, мерно поглаживая его по всей длине, Син Джин снова забился в попытке отстраниться. Но Хан Ён лишь сильнее сжимал его орган всякий раз, когда партнер пытался вырваться, заставляя его оставаться на месте. — Куда ты собрался, Син Джин? Ты никуда не уйдешь, пока я не получу то, что хочу. Я слишком долго терпел твою отстраненность и вечную занятость. Сегодня ночью я возьму свое, хочешь ты того или нет. Так что просто расслабься. Син Джин сдался. Он перестал бороться и позволил мужу делать всё, что тот пожелает. Почувствовав, что сопротивление исчезло, судья Ли довольно улыбнулся. Он быстро стянул с него футболку и штаны, а следом избавился и от собственной одежды. Продолжая ласкать тело мужа губами и ритмично стимулировать его член рукой, он вскоре добился долгожданной эрекции. Не теряя ни секунды, Хан Ён оседлал его бедра и, направив член партнера к себе, медленно опустился на него наполовину. Син Джин шумно выдохнул, жадно ловя ртом воздух. Судья Ли перехватил его ладони, прижал их к своим бедрам и накрыл своими сверху. Затем он опустился на мужа до упора, вырывая из горла Син Джина первый протяжный стон. Услышав это, Хан Ён снова приподнялся и резко опустился, вогнав в себя член партнера полностью. Он повторял это движение снова и снова, пока не почувствовал, что ладони мужа начали мерно направлять его бедра. Тогда Хан Ён позволил себе взглянуть Син Джину в глаза и убрал свои руки, давая ему возможность контролировать процесс. К его удивлению, во взгляде мужа не было страсти. Там читалось иное чувство, природа которого оставалась неясной. Хан Ён решил, что Син Джин просто сдерживается из-за неловкости перед родителями. Судье хотелось, чтобы тот сорвался на ответную жесткость, показав силу своего желания, но господин Кан оставался терпеливым. Он медленно приподнимал и насаживал на себя тело мужа, придерживая его за талию и не причиняя ни малейшего дискомфорта. Но Хан Ёну этого было категорически мало, и он снова взял инициативу в свои руки. Сжав бедра партнера, он начал ускоряться. Член Син Джина то почти полностью выходил, то снова глубоко проникал внутрь до самого предела. Комната наполнилась звуками влажных шлепков и тяжелых стонов. В какой-то момент рассудок окончательно покинул судью Ли. Он начал развратно стонать, бесстыдно скача на муже и полностью предаваясь экстазу: — Ах, любимый… Ты так сладко заполняешь меня… Я так долго ждал этого… Син Джин, который до этого смотрел в потолок, подавляя звуки, перевел взгляд на лицо мужа, раскрасневшееся от удовольствия. Когда Хан Ён сжал его внутри особенно тесно, Син Джина прошила вспышка острого наслаждения. И в этот миг, в полумраке комнаты, вместо лица Хан Ёна он внезапно увидел Ли Пинга. Глаза Син Джина расширились от шока и неверия. «Пинг-эр» запрокинул голову назад в блаженстве, тесно обхватывая его член мышцами таза, а в следующую секунду снова пристально посмотрел на него и застонал: — Ах… Хён, мне так приятно… Син Джин тряхнул головой и зажмурился. Ему казалось, что он медленно сходит с ума от долгой разлуки с Ли Пингом, раз его воображение начинает рисовать подобные галлюцинации. Когда он снова открыл глаза, наваждение не исчезло. «Пинг-эр» всё так же не отрывал от него взгляда, продолжая скакать на нем, принимая его глубоко в себя и шепча в экстазе: — Отпусти себя, хён… Иначе ты будешь продолжать страдать и просто перестанешь жить… Слова, сорвавшиеся с губ партнера, прошили Син Джина насквозь. Это было в точности то же самое, что Ли Пинг шептал ему по телефону после тяжелого дня. Брови господина Кана дрогнули, а в глазах заблестела влага. Разум окончательно затуманился от подступающего желания. Он мертвой хваткой вцепился в талию партнера, притянул его к себе и начал неистово, глубоко входить в него, с каждым мощным толчком меняя угол и прицельно задевая простату мужа. Хан Ён застонал еще громче, почти срываясь на крик: — Да, любимый, вот так… Не останавливайся! Сильнее! Возьми меня еще глубже… Син Джин, теряя контроль, начал шептать ему в самое ухо: — Ты мой… только мой… Всегда был и будешь моей полярной звездой… После дюжины таких мощных толчков они оба одновременно содрогнулись в разрядке. Хан Ён, совершенно обессиленный и довольный, сполз с мужа и повалился рядом, тяжело дыша. — Я думал, ты так и будешь сдерживаться до конца… — прошептал он. — Но ты был великолепен. Давай как-нибудь повторим это дома. Син Джин лежал, уставившись в потолок и пытаясь осознать, что только что произошло. Когда Хан Ён попытался прижаться к нему, он стряхнул оцепенение, взглянул мужу в лицо и глухо произнес: — Хан Ён… В следующий раз не делай так. Давай всё же уважать желания друг друга. Судья Ли хитро улыбнулся и напустил на себя вид демонстративной обиды: — Если бы я уважал твое «желание», мы бы еще месяц не переспали. Из-за вечной работы и усталости у тебя вообще нет тяги к сексу. А мне что прикажешь делать? Как все нормальные люди, я ведь тоже хочу близости. Син Джин промолчал. Лишь спустя минуту тягостной тишины он снова заговорил: — Хан Ён, скажи мне правду: тебе нравлюсь именно я или Кан Сон Мин? Хан Ён посмотрел на него с искренним недоумением: — К чему этот глупый вопрос? Вы ведь один и тот же человек. Кан Сон Мин — это и есть ты! Честно говоря, Сон Мин нравится мне куда больше прежнего Син Джина. У тебя честная работа, ты не лезешь в грязные дела, завязал с политикой… Мы живем тихой, спокойной жизнью, и мне не нужно бояться за твое безопасность. Да, ты много работаешь и стал холоднее, но, думаю, это поправимо. Ладно, давай спать. Спокойной ночи, любимый. Он коротко поцеловал мужа в щеку и закрыл глаза, быстро погружаясь в сон. Син Джин замер. Его взгляд на мгновение задержался на спящем лице Хан Ёна, а затем снова медленно переместился на потолок. Ответ на вопрос был получен… Советник Кан вновь ощутил острое, ледяное отчуждение. Если «Кан Сон Мина» в реальности не существует, значит, их брак с самого начала был построен на обмане? Будет ли Хан Ён любить его так же, когда узнает, что прежний, жестокий Кан Син Джин вернулся? Теперь Син Джин в этом глубоко сомневался.