Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети

      — Забей адрес в навигатор, — сказал Власов, поправляя ремень безопасности. — Сейчас, — Михаил вбил текст в поисковую строку приложения телефона на приборной панели. — Проспект Строителей. Женщину зовут Исакова Надежда Петровна. Мужа госпитализировали после того приступа, она должна быть дома одна. — Хорошо. Значит, поговорим спокойно. Может, запомнила курьера. — А если не захочет говорить? — Тогда будем уговаривать, — майор завёл машину и тронулся. — Она не уголовница, конечно, но факт хранения нелегального импланта есть. Так что есть за что зацепиться. — Хотите предложить ей сотрудничать со следствием? — Объясним ей, что если она поможет найти курьера — возможно, удастся смягчить наказание. Если нет — материалы уйдут в дознание, и там уже будут разбираться. Михаил кивнул, и в салоне повисло молчание. Он думал о том, что если во время произошедшего там действительно был Гавриил, то женщина наверняка его запомнила. По человеческим меркам и Михаил, и его брат были очень красивыми; бывший архангел за годы жизни среди людей теперь был уверен наверняка, что красота очень ценилась и на неё обращали внимание. Если внешность старшего лейтенанта часто играла ему на руку, помогая расположить к себе очередную подозреваемую, над чем регулярно подшучивали его коллеги, то для Гавриила это могло сыграть во зло — курьер должен быть безлик и неприметен, а особенно тот, кто носит в сумке «запрещёнку». Когда мужчины доехали до нужного места и припарковали машину, во дворе будто всё затихло — проходящие мимо прохожие ускорили шаг, старушки на лавочках прекратили перемывать кости соседям, только дети с игровой площадки без стыда разглядывали приехавших, окружив их на небольшом расстоянии и выжидая, когда полицейские выйдут из автомобиля, чтобы рассмотреть его поближе. — Наверное, нужно было взять вашу машину вместо патрульной, — заметил Михаил, подходя вместе с Власовым к нужному подъезду. — Многовато внимания. — Ага, а бензин ты мне сам оплатишь? — съехидничал майор. — Мы всё равно в форме. А кто чист — тому скрывать нечего. Они поднялись на шестой этаж, позвонили. Дверь открыла женщина лет сорока пяти, бледная, с красными глазами, в старом застиранном халате. — Вы из полиции? — спросила она тихо. — Я ведь уже всё рассказала. — Да, Власов Александр Сергеевич, старший оперуполномоченный, — он показал удостоверение. Михаил показал своё, но имени называть не стал. Женщина прищурилась и присмотрелась к документам. — Уголовный розыск? — она побледнела. — Да, — сухо ответил майор. — Можно задать вам несколько вопросов? Она отступила в коридор, пропуская полицейских. Мужчины прошли на кухню, по привычке осматривая помещение, присели за стол. Квартира была маленькой, давно требующей ремонта — старые обои, отходящие от стен, пузырящийся местами линолеум, но в целом внутри было очень чисто и по-своему уютно. Пахло жареным, а на кухонном гарнитуре стоял контейнер с пирожками, которые заботливая жена, должно быть, приготовила, чтобы отнести мужу в больницу. — Мы уже давали показания, — сказала женщина, не глядя на полицейских. — Вашим из дежурной части. — Тем не менее нужно уточнить, — сказал Власов спокойно, но твёрдо. — Вы понимаете, что использование незарегистрированного импланта — это административное нарушение, а в некоторых случаях и уголовное? — Понимаю, — она побледнела ещё сильнее. — Но без него муж умер бы. Официальный нам не по карману. — Я не судья. — Власов поднял ладонь. — Мы здесь по другому вопросу — найти распространителей. — А мы здесь каким боком? — женщина пожала плечами. — Вы же видите, что мы обычные люди — еле концы с концами сводим. — Да уж, вижу, — майор оглядел кухню ещё раз. — Но и меня не вы интересуете, Надежда Петровна. А курьер. — Какой ещё курьер? — она не смогла скрыть раздражения в голосе. — Давайте без этого, — устало вздохнул мужчина. — Курьер, который привёз вам этот имплант. Мы смотрели записи и знаем, что он был здесь, когда приехала скорая, но когда медики вызвали полицию, его уже не было. — Что о нём рассказывать? — сдалась она. — Пришёл, отдал пакет и ушёл. — Как он выглядел? — В белой куртке. Волосы светлые. Молодой. — Лицо? — Я не запомнила. Вообще сначала подумала, что это девушка. Муж сразу припадок схватил, я испугалась, не до лица было. Власов переглянулся с Михаилом. Тот сидел ровно, делая вид, что разглядывает магниты на холодильнике. — Ладно, попробуем по-другому, — полицейский достал небольшой планшет и вытащил стилус из корпуса. — Где и как вы купили имплант? Михаил едва заметно выдохнул и наконец-то взглянул на напарника, будто обрадованный сменой направления допроса. Женщина нервно сглотнула и скрестила руки на груди. — Не переживайте, мы не будем включать ваше имя в протокол, — впервые с момента входа в квартиру подал голос старший лейтенант. — Скажем, что информатор анонимный. Власов недовольно поморщился, но спорить не стал. Женщина перевела взгляд на Михаила, который уже очаровательно ей улыбался, и опустила руки, расслабившись. — На рынке, — начала Надежда Петровна. — Есть ларёк «Ремонт мобильной и бытовой техники». Там работает парень, весь в наколках такой, он делает под заказ. — Делает под заказ? — уже записывал мужчина. — Не знаю, но заказать у него можно, — продолжила она. — Говоришь, что тебе нужно, оплачиваешь — и тебе приносят на дом. — Ясно, — кивнул Власов довольно. — А что за рынок-то? — Возле ГУМа который, — женщина снова скрестила руки. — Больше я ничего не знаю, ей-богу. Майор кивнул, достал визитку и положил на стол. — Этого пока хватит. Если всё же вспомните что-то про курьера — звоните. Из города пока что не уезжайте. — Да куда я денусь? — женщина с грустью взглянула на приготовленный контейнер с пирожками. Полицейские вышли. На улице, отогнав любопытную ребятню от машины, сели внутрь, и Власов закурил электронную сигарету, откинувшись на спинку. — Выглядите устало, — начал Михаил. — Мы же вроде неплохо продвинулись — теперь знаем, где искать выход на продавца. — Знать-то знаем, — кивнул мужчина. — Но работы прибавилось. Не на это я рассчитывал. Торгашей на рынке ловить не переловить. — А как быть с ней? С женщиной? — Материалы передадим в дознание. Пусть разбираются, штраф или предупреждение — мне до фени, это не наша компетенция. — Власов выдохнул дым и завёл мотор. — А ты даёшь, конечно, ловко ты её разговорил. Почему только на вопросах про курьера мне не помогал? — Я… — задумался над ответом Михаил. — Мне кажется, что курьеры — это пустая трата времени. Они ведь, по сути, случайные люди, которых втянули в это. Может, они и не знают, что доставляют. — А какая разница? Незнание не освобождает от ответственности. — Повёл бровью майор, удивлённый словам напарника. — Да, но… — парень перевёл взгляд на собственное отражение в зеркале заднего вида. — Просто вдруг задумался о том, где проходит грань между помощью и преступлением. — Граница проходит по закону. Всё, что закон разрешает, — помощь. Всё, что не разрешает, — преступление. Даже если тебе кажется, что ты спасаешь жизнь. — А если закон неправильный? Или если у человека не было другого выхода? — Выбор есть всегда, — Власов усмехнулся в усы, но усмешка вышла невесёлой. — Не нравится закон — добивайся его изменения. Иди в депутаты, в активисты. — А если нет времени ждать, пока закон изменят? Если, например, человек умирает здесь и сейчас, как муж у этой женщины? Власов остановился на светофоре и перевёл взгляд на Михаила. — Тебя сегодня непривычно тянет на философию. Это от усталости или дело личное? — Не знаю, — честно ответил парень. — Может, и то и другое. — Ладно. Допустим, она не виновата. Допустим, курьер просто дурак, который понятия не имеет, на кого он работает. Но закон есть закон. И если каждый начнёт сам решать, какой закон нарушать, а какой нет, мы быстро доиграемся до анархии. Как у Гоббса: война всех против всех. — Вы читали Гоббса? — В институте проходил. Я мент, конечно, но не безграмотный, — посмеялся Власов. — «Левиафан». Я тогда подумал: он прав. Люди — хищники. Без государства друг друга сожрут. — А если государство само — хищник? — Тогда мы выбираем меньшее зло, — мужчина вернул взгляд на дорогу и тронулся, когда светофор подал сигнал. — А вы не думали, что бывают ситуации, когда нарушить закон — единственный способ остаться человеком? Власов помолчал. — Думал. Особенно когда участвовал в облавах на притоны и находил там собственного сына, — его голос дрогнул. — Сначала я прикрывал его, отправлял в рехабы, платил за лечение. Потом перестал. — У вас есть сын? Не знал. — осторожно спросил Михаил. — А почему перестали помогать? — Да, вы с ним ровесники. — кивнул Власов. — Перестал помогать потому, что понял: он должен сам захотеть измениться, а иначе — это не помощь, а оттягивание неизбежного. — И вы не чувствуете вины? — Чувствую. Но я сделал всё, что мог. Жена говорит, что иногда любовь — это отпустить. Михаил молчал, глядя на движущийся за окном городской пейзаж. Ему вспомнился Отец, то, как Он отпустил его, ничего не сказав на прощание. — Вы верите, что человек может измениться? — спросил он. — Верю. Но не на пустом месте. Нужен толчок. Иногда — это полицейский участок, а иногда — смерть близкого человека. Иногда — встреча, которая меняет всё. — А если человек уже изменился, а другие этого не замечают? — Тогда ему придётся доказывать. В суде, перед обществом, перед близкими, перед собой. Других вариантов нет. Майор остановился перед полицейским участком, заглушил машину и задержался, повернувшись к напарнику. — Ты сегодня слишком серьёзный. Выспись, а завтра будем думать, как искать этого продавца. — Они вышли из машины. — Давай, а я ещё поработаю — нужно бумажки заполнить. Власов кивнул на прощание, нажал кнопку на пульте, поставив машину на сигнализацию, и пошёл в отдел, оставив Михаила со своими мыслями наедине.