🤺 「Следующий принц」/ The Next Prince (РУССКАЯ ВЕРСИЯ)

Несколько недель назад Юноша с спокойным выражением лица и изящной осанкой держал кончик кисти над холстом. Это была сцена, которая часто повторялась, ведь он был лучшим учеником Школы Искусств Королевства Эммали. Его лицо было прекрасно, словно скульптура — уникальное и возвышенное, и это знали все. Это был Чаран Пхитатева, владелец Школы Искусств для студентов высокого ранга и наследник дворянского титула древнего рода, прославленного своими художественными произведениями, которыми мечтали обладать многие. Чаран был самым перспективным художником, считался номером один. Многие миллионеры, но не только они, предлагали поддерживать его работу. Эти миллионеры, впрочем, могли лишь мечтать об этом, ведь все знали, что покровителем Чарана был лидер Королевства Эммали — Его Королевское Высочество. Находясь под защитой Суверена, Чаран стал человеком престижа, недостижимого для обычных людей. Он был не простым человеком, и встреча с ним ещё не означала, что можно было приблизиться к нему. Лучшее, на что могли надеяться богачи и все те, кто положил на него глаз, — это отправить своих сыновей в его школу в качестве учеников. В любом случае, они были не слишком далеки от безобидных шмелей, летающих в императорских садах: могли лишь любоваться цветами и ценить их, но не обладать ими, не срывать и даже не вдыхать их аромат. — Прошу простить мою дерзость, мой господин, — старый дворецкий обратился к юноше, сидевшему в центре комнаты, поглощенный творчеством. Чаран, в синем атласном халате и с тонко оправленными очками, остановился, прежде чем добавить цвет на холст, и повернулся в его сторону. — Что-то случилось? Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда меня отвлекают в такие моменты. — Голос был спокойным и не содержал упрёка, но Нарон, старый дворецкий, знал, что скрывает эта фраза. Мужчина в парадной одежде слегка наклонил голову, показывая своё смущение. Его Господин действительно не любил, когда его беспокоили, особенно когда он работал над новым полотном в дождливую ночь. Это было запретное время... Уши Чарана прислушивались к звукам дождя, который стучал с вечера и не прекращался до самого рассвета. Дворецкий не должен был быть здесь, но необходимость требовала. Были дела важнее, чем приказы его Господина. — Мне действительно жаль, — извинился он, его маленькие чёрные глаза были опущены, и, не говоря больше ни слова, он сделал шаг в сторону, открывая проход человеку в форме и жестом пригласил его войти. Новый пришедший, солдат, склонил голову в знак уважения и произнёс: — Кхун Чаран, Его Величество издал приказ о вашей аудиенции, — сообщил он, затем сжал губы и выпрямился, заняв официальную позицию, подобающую ученику Короля. — Когда я должен явиться? — спросил Чаран, отвлекаясь от картины и беря полотенце, чтобы вытереть краску с пальцев. — Сейчас… — сказал офицер с лёгкой неуверенностью, а затем добавил: — Ну… то есть, через полчаса. Полчаса? Его брови дернулись. Он поднял глаза и посмотрел на солдата, замечая нечто необычное: он был ему незнаком. На самом деле, Чаран был уверен, что никогда раньше его не встречал — у него была отличная память. Он также заметил, что у человека перед ним были черты, которые противоречили друг другу. Он был офицером высокого ранга, но вёл себя неуверенно, с выражением смущения, словно передавал письмо впервые в жизни… Почему выбрали именно его, чтобы доставить послание? В голове у Чарана закрутились вопросы. Он внимательно оценил ситуацию, взвесив все возможные варианты, и понял, что в происходящем действительно есть странности. Прежде всего, если бы дело не было важным, король не стал бы просить его явиться вот так — среди ночи. Более того, трудно было поверить, что Его Величество отправил бы незнакомца с приглашением на аудиенцию, если бы не хотел сохранить всё в тайне. Использование обычного человека придавало делу естественность, в отличие от знакомого лица, которое неизбежно привлекло бы внимание. — Ты новенький? — его соколиные глаза впились в солдата, бросая на него мимолетные взгляды и изучая его реакции. Выражение лица того выдавало определенную выдержку, но в глазах читались застенчивость и нервозность. — О-откуда вы узнали? Уголки губ Чарана изогнулись в дружелюбной улыбке, пока он смотрел на его ботинки. — У тебя новые ботинки. На них нет следов износа. Полагаю, ты в строю не больше недели. — Да, я, собственно, только вчера начал, — ответил солдат, который, казалось, посчитал разумным завязать дружбу с известным художником, находящимся под покровительством Короля. — Значит, Его Величество дал мне ещё какие-либо указания? — Чаран всё ещё вёл себя спокойно, но начинал чувствовать тревогу. — Король не дал четких указаний. Мне просто велено передать, если вы спросите: — Я видел, как цикада сбрасывает своё золотое панцирь. Лето пришло, было бы приятно выпить чаю в компании. Чаран попытался проанализировать сообщение. Судя по тому, кто его передал, было ясно, что Король хотел сохранить всё в тайне. Он решил использовать наивного, глуповатого с виду человека, который легко раскрывает рот — явно не способного хранить секреты. Следовательно, было уже учтено, что если дело дойдёт до посторонних ушей, никакой важной информации всё равно не будет раскрыто. У стен есть уши, у дверей — глаза. Поверхностность могла быть опасной, но излишнее внимание — подозрительным. — Я видел, как цикада сбрасывает своё золотое панцирь. Лето пришло, было бы приятно выпить чаю в компании. Юноша повторил фразу про себя, а затем повернулся к окну. Как только он увидел вспышку молнии, закрыл веки, когда раздался раскат грома, и запах сырой земли наполнил воздух. Его пульс участился, и он почувствовал головокружение, но должен был взять себя в руки. Он ненавидел дождь, звук грома, влажность — и всё, что падало с неба. Но почему Король, который знал его состояние лучше всех, каждый раз посылал его с посланием именно тогда, когда начинался дождь? В этот момент погода даже близко не напоминала лето. Настоящее лето уже прошло, значит, то, что хотел сказать Государь, скрывалось за этими словами. — В таком случае, передайте, чтобы приготовили немного выпечки. Я сам заварю два сорта чая. — Он прервал ход своих мыслей и поднялся, обращаясь к солдату, но смотря на дворецкого. — Я бы хотел ромашковый чай и улун, Кхун Нарон. — Конечно, господин. Времени больше не было. Если его догадки были верны, то приглашение на чай не имело никакого отношения к наслаждению напитком. Как только королевский камердинер увидел, что прибыл тот, кого хотел видеть Король, он повернулся и трижды постучал в большую деревянную дверь; спустя несколько мгновений с другой стороны раздались ещё три удара — знак того, что кто-то слушает. — Кхун Чаран прибыл. — Можете впустить его. Получив разрешение, дверь открылась, и Чаран увидел перед собой серьёзную фигуру в придворной одежде; тот приложил руку к левой стороне груди в знак уважения к человеку равного ранга, как того требовала традиция. Чаран повторил жест, но поклонился менее формально, после чего вошёл в помещение. Интерьер был разделён на меньшие залы, каждый из которых использовался как чайная комната и был обставлен в разном стиле. Жестом руки камердинер пригласил его в комнату, оформленную в восточном стиле. Внутри находилась большая ширма с изображением павлина, исполняющего колесо, а обстановка была наполнена древней керамикой. В дальнем углу сидел пожилой мужчина — Верховный Правитель Королевства Эммали, ожидая его прибытия на троне. — Ты прибыл как раз вовремя. Я велел подогреть *сконы. [П. П: *Сконы — это изделия из теста, похожего по структуре на бриошь, происходят с Британских островов.] — К вашим услугам, Ваше Высочество. — Чаран поклонился, опускаясь на одно колено и прижимая руку к груди, склонив голову перед Королём. — Я ведь просил тебя не использовать королевские титулы, когда мы наедине, ты помнишь? — В его голосе прозвучала нотка недовольства. Чаран тут же поднялся. — В конце концов, я считаю тебя своим внуком. Я заботился о тебе с самого детства. Думаешь, я для тебя просто кто-то посторонний? — Прошу прощения, дедушка, — с сожалением произнёс он. Он подошёл к стулу напротив Короля и сел, сохраняя привычную сдержанность. — Ох, всё в порядке. Не хочу слышать никаких прошу прощения или "к вашим услугам, ваше высочество", это меня утомляет. Со мной давно уже никто не говорил по-настоящему. — Король улыбнулся и тихо рассмеялся. — Только с тобой, Чаран, я могу говорить без формальностей. — Да, господин… То есть, дедушка… У тебя всё хорошо со здоровьем? — спросил он почтительно у человека, который его вырастил. Хотя он и понимал, что это не надлежащая форма обращения к Суверену, он не хотел его огорчать. — Я увядаю с возрастом… Я велел тебе позвать нас выпить чай вместе. Старик на мгновение отвлекся. Звук дождя, стучащего по всему вокруг, вместе с молнией, пронзающей небо, заставлял руки Чарана дергаться, хотя он сам не замечал этого. — Прошу прощения, что заставил тебя переживать такую ночь, — сказал он, наблюдая за своим приемным племянником и его странными реакциями. Он сжал губы и не мог ничего сказать. Это длилось долю секунды, затем он вернулся к важным делам. — Я слышал, что дедушка хотел выпить чаю, поэтому попросил Нарона приготовить два сорта… Как всегда. — Он повернулся к камердинеру, стоящему у ширмы. Тот кивнул, и два вида чая принесли и поставили на стол для выбора. — Два напитка, как обычно… О, да. Ромашковый чай и улун? — Да. Я принёс оба. Какой хочешь попробовать сегодня? В глазах остальных Чаран был любимцем Короля: ему нравилось всё, что он делал. Каждое желание исполнялось в соответствии с истинными пожеланиями, словно он мог читать мысли Суверена. По этой причине было вполне естественно, что его часто вызывали к Королю. Но это было лишь внешнее… Кто бы мог заподозрить, что эти два вида чая — секретный код для общения? Ромашковый чай означал “расслабься и поговори непринужденно.” Если Король выбирал его, он хотел просто пообщаться и получить немного внимания. Но если он выбирал улун, это означало, что желает поговорить тайно и позже дать приказы в соответствии со своей волей. — Чаран, я устал от этих двух видов чая. — Простое предложение Суверена Эммали имело эффект паралича. — Так что же ты хочешь? — Сейчас моё тело уже не в порядке, я не чувствую вкусов, мой нос хуже воспринимает запахи. Ромашка больше не помогает мне заснуть, и я не могу пить улун. У меня есть гораздо более интересный чай, и я хочу, чтобы ты его попробовал. После кивка вошёл третий камердинер. Тот, кто занимался подготовкой, поставил чай рядом со сконами и миской со сливками, затем все вышли. — Чай Эрл Грей? — спросил Чаран, узнавая характерный аромат масла бергамота. На мгновение он потерял самообладание, но сразу же восстановил его: — Да, это чай, который я получил из Англии. Я редко его пью, потому что боюсь злоупотреблять. Его вкус возвращает старые воспоминания, — сказал Король. — … — Чаран, я уже стар. В этом году моё здоровье ухудшилось, я не могу сам ходить за ним и не могу доверить другим покупать. Голубые глаза, померкшие с возрастом, встретились с орлиными глазами Чарана, который слушал внимательно. Болезнь Короля, хотя и не обсуждалась, была известна всем. Достаточно было одному разу закашлять, чтобы врач бросился к нему в тревоге, поэтому это не могла быть причина, по которой Его Величество вызвал его. Это должно было быть чем-то большим, чем просто английский чай. Он кивнул и твёрдо ответил: — Если ты доверяешь своему племяннику, я могу пойти и купить его сам. Эти слова вызвали улыбку на лице старика. — Очень, очень хорошо. Кто знает меня лучше, чем ты? Он улыбнулся и поднял чашку, чтобы сделать глоток чая, затем его выражение стало серьёзным. — Тогда иди и готовься. Если мы будем медлить, боюсь, времени больше не останется. — Да. — Я хотел бы дать цикаде больше времени, чтобы она сбросила кожу… Я бы хотел, чтобы лето наступило позже, но, возможно, так не будет. Сейчас акации, которые я посадил в сердце города, искривлены корнями, насекомые прокалывают ветки, а листья полны паразитов. Никто о них не заботится, я доверяю только тебе. Вот оно, настоящее королевское поручение. Он посмотрел на проливной дождь. Он шёл с прошлой ночи, в воздухе не было ничего, что напоминало бы “лето” или “акации” в сердце города… Если бы это были настоящие символические деревья страны, он мог бы за ними ухаживать, но дед не говорил о настоящих акациях, а насекомые и паразиты были метафорой злонамеренных людей. А “сбрасывающая кожу цикада” — это был кодовое выражение, которое заставляло его чувствовать себя неловко. Чаран давно читал о жизненном цикле цикад в книге с рассказами, подаренной ему дедом — Правителем. В ней говорилось: — Жизненный цикл цикад — одно из чудес мира, потому что нежное тело долгое время живёт под землёй — от двух до семи лет — пока не набирается сил. После этого она вырывается из земли, сбрасывает кожу и проводит оставшуюся жизнь, стремясь к продолжению своего рода. Если это так… значит, момент настал. — Не позволяй Тарину ничего узнать, пока не время. Между ними был только один важный секрет, и никто не знал его, даже принц Тарин Асаватеватин, законный сын Его Величества. Этот секрет касался потери матери Чарана, трагической смерти супруги принца Тарина и единственного наследника королевской семьи. Секрет, связанный с важной миссией, которую Чаран всегда ждал возможности выполнить. — Чаран, помни роль семьи Питатева, помни, что ты должен защищать принца, ты должен защищать Асаватеватинов. Чаран на мгновение замолчал, в памяти прозвучал голос матери, затем он принял задание. — Да, Господин. — Иди и навестишь Тхатданая, моего старого друга. Он даст тебе лучший чай, принеси его сюда. *** В настоящем Аромат бергамота из Эрл Грея и тепло печки не могли согреть атмосферу в доме Тхатданая. Чаран сидел, скрестив руки и ноги на диване. Он смотрел, как белый пар лениво поднимается спиралями из чашки с чаем. Минута за минутой прошла, пока, спустя десять минут, он не поднял голову и не встретил взгляд того, кого можно было считать… хранителем цикад. — Мне нужно время, сейчас он ещё… — Это срочное дело. Болезнь Короля ухудшается. Фундаменты Асаватеватинов слабеют. Он послал меня сюда, чтобы вернуть принца. Эти тяжёлые слова оказали на Тхатданая такое влияние, какого он сам от себя не ожидал. Он печально опустил голову, ощущая странное волнение, будто потерял свою обычную невозмутимость. — И… Эти странные жесты не ускользнули от внимания Кханина. Юноша задержался снаружи дома, наблюдая за отцом и пытаясь подслушать. Однако толстые стены превосходно сдерживали звук. Он прикусил губу, размышляя всего мгновение, прежде чем решиться на то, что знал — крайне невежливо. Кханин решил подслушать… несмотря на то, что понимал: так поступать нельзя. Но и что с того? Этот странный человек, который ему не нравился, явно давил на его отца. Кханин не мог просто закрыть на это глаза. Юноша осторожно пробрался в дом через окно спальни. Он двигался бесшумно, как всегда, направляясь в сторону гостиной, а затем остановился достаточно близко, чтобы видеть и слышать происходящее. — Он ничего не знает о своей истории… Он всё ещё ребёнок. — Рано или поздно он должен узнать правду, господин Тхатданай. Как вы знаете, ему предстоит вступить в борьбу за наследие Асаватеватинов как единственному наследнику, — торжественно произнёс незнакомец. — Я это прекрасно понимаю, но… я хотел бы иметь время, чтобы всё ему объяснить… — Я понимаю, как это тяжело, — перебил он. Атмосфера в доме, всегда тёплая и уютная, теперь была напряженной. Кханин был сбит с толку — он не мог уловить смысл разговора. — Он… — Вы же знаете, что… — … — Ничто не может изменить факт. Принц Кханин — прямой потомок Короля, и вы ему не родной отец. Вы это знаете, верно? Звук стрелок часов затих, а воздух в комнате стал холодным и колким, будто обвился вокруг сердца Кханина. Оставшись сначала неподвижным и молчаливым, он вдруг почувствовал, как ноги сами несут его вперед — в центр комнаты. Его бледные губы сжались в тонкую линию, прежде чем он задал самый трудный вопрос в своей жизни: — Что вы сказали…? *** Переводчик: Khemjira_Ozone Редактор: Khemjira_Ozone