🤺 「Следующий принц」/ The Next Prince (РУССКАЯ ВЕРСИЯ)

Кханин больше не мог спать. Он проснулся уже давно, но всё ещё лежал в постели, уставившись в окно. Разница температур между улицей и комнатой заставила стёкла запотеть. Он казался совершенно лишенным жизненной энергии. Лежал неподвижно, словно подсолнух, не нашедший солнца, словно вялые овощи на прилавке супермаркета, которые никто не купил. Он оставался в таком состоянии долго, пока не услышал за дверью голос отца. — Кханин... Нин, ты ещё не встал? Юноша спустил ноги с кровати и пошёл в ванную, нарочно шумно — это был его способ показать, что он проснулся, уверенный, что отец услышит. — Нин, иди позавтракай. На эту фразу Кханин не ответил, но, умывшись и приведя себя в порядок, глубоко вздохнул и всё-таки послушался. Он спустился по лестнице и увидел Тхатданая, который ждал его в своём привычном синем фартуке. Взгляд его был умоляющим. В конце концов, казавшийся холодным и безразличным парень вместо того, чтобы проигнорировать семью, положил рюкзак на диван и с усталым видом опустился в кресло за обеденным столом. Отец подал ему полноценный английский завтрак. Кханин взял нож и вилку и начал резать жареные помидоры, молча отправляя их в рот. Он погрузился во вкус еды, которую в этот день отец явно приготовил с особым вниманием — об этом говорило необычно большое количество бекона и добавление двух жареных яиц. Обычно он следил за весом как спортсмен, но сегодня на тарелке было всё, что тот не раз советовал избегать. Он хотел, чтобы сын был счастлив. Кханин понимал все усилия, которые отец прилагал ради него, однако его реакция оказалась совсем не такой, какой можно было бы ожидать. Он просто ел в тишине. Хотя у него было то, чего он когда-то хотел, он больше не чувствовал радости. Кханин догадывался, что отец это понял — именно поэтому он не сел рядом, как обычно; он подошёл только тогда, когда с тарелки исчез и третий кусок бекона. Кханин остался безучастным; краем глаза он следил за движениями отца, сдерживая дыхание, чтобы скрыть своё волнение. Тхатданай на мгновение остановился, затем положил карамель рядом с рукой сына, державшей нож. Этот жест заставил Кханина застыть. Он поднял взгляд, чтобы встретиться с его глазами, но отец уже отвернулся. Он избегал прямого разговора — это был его способ извиниться. — Я знаю, ты любишь сладкое, но я не могу давать тебе много — у тебя появятся кариесы... Так что можешь съесть эту конфетку каждый раз, когда примешь свои чувства. Хорошо? Он ясно увидел, как в старом фильме, момент, когда отец, опустившись на колени, говорил с ним ласковым голосом. Чем больше он думал об этих воспоминаниях, тем сильнее чувствовал раздражение. Этим жестом он хотел что-то дать понять, заставить принять. У него было столько важных вопросов, которые он хотел задать. Что ты хочешь, чтобы я принял, папа? Гнев, разочарование и боль от осознания, что мы вдруг стали чужими? Или ты хочешь, чтобы я принял то, что мы вовсе не отец и сын, и что человек, которому я доверял больше всего, скрывал это двадцать один год? Какую правду ты хочешь, чтобы я принял? Он резко моргнул, и любимая еда вдруг стала безвкусной. Он собрал вилку и нож, отнес тарелку в раковину, затем схватил рюкзак и закинул его на плечо. Карамель так и осталась на столе. Он не собирался её брать. Он бы предпочёл, чтобы отец поговорил с ним. Парень решил выйти, но перед тем как пересечь порог, его остановил глубокий голос. — Не уходи ещё. — ... — Кханин нехотя повернулся к Тхатданаю. Через мгновение тот снял с себя синий фартук и подошёл к нему. Его грубая рука взяла тонкую руку юноши, которого он двадцать лет называл сыном, и вложил в неё конфету. — Нин? Ответа не последовало. Кханин вёл себя как обиженный ребенок и даже не смотрел отцу в глаза. Тхатданай понял, что лучше не настаивать в момент, когда между ними выросла такая высокая стена. — Ты очень злишься на меня? — Следующий вопрос прозвучал с виной. Тёмные глаза Тхатданая смягчились, устремившись на сына, несмотря на то, что тот упорно молчал. Он не воспринимал это всерьёз. В его глазах Кханин всё ещё был тем самым ребёнком, который делал вид, что игнорирует отца, когда был недоволен его поведением. Но я был уверен, что всё наладится между нами. Это будет как и в прошлые разы. Единственное, что имело значение, — забота о чувствах и эмоциях сына. Нет ничего труднее, чем рассеять его гнев, но если он справится — мир Тхатданая снова станет светлым. — Сынок, когда ты перестанешь на меня злиться… съешь её. — … — Береги себя, хорошо? — Это были его единственные слова. Видя, что сын не отвечает, он решил не затягивать разговор и отступил, пропуская Кханина, а сам остался стоять и смотреть, пока дверь не закрылась. Хлопок двери отозвался эхом. Кханин остановился и долго смотрел на конфету в своей руке, прежде чем положить её в рюкзак. Он всё ещё был зол, но согласился взять её, потому что не хотел, чтобы отцу стало хуже. Но он не мог притвориться, что всё хорошо. Он не умел врать самому себе. Тыльной стороной ладони он вытер слезы, которые начали наворачиваться, моргая, чтобы прогнать жар, исходящий из глаз. Скоро этот признак слабости исчез, и он поднял голову. Он не хотел, чтобы кто-то увидел, как он плачет, особенно Чаран, который часто вёл себя так назидательно. Когда он понял, о ком подумал, огляделся по сторонам и с облегчением вздохнул, не увидев его. Возможно, то, как он выгнал его накануне вечером, всё же заставило его одуматься. — Тебе придётся смириться с моим присутствием, хочешь ты того или нет, даже если я тебе невыносим. Я буду приходить сюда каждый день, пока не верну тебя обратно, Ваше Величество. — … — Это наш долг, и я надеюсь, что Ваше Величество это понимает. Возможно, эти слова не были по-настоящему искренними, но так было лучше, потому что, как бы то ни было, Кханин бы всё равно не принял их. Он был уверен в своём решении и не собирался его менять. В конце концов, Чаран сдастся и отступит. Парень кивнул сам себе. Он отогнал прочь все эти мысли и, вздохнув, направился к фехтовальному клубу. Он собирался провести больше времени на тренировке с командой. Может быть, пот и усталость помогут избавиться от напряжения. Он планировал дойти до клуба примерно за двадцать минут, но его инстинкты и навыки выживания, полученные на тренировках по фехтованию, сработали — он почувствовал что-то необычное. Он заподозрил, что за ним следят, его шестое чувство предупреждало об опасности. Он затаил дыхание и ускорил шаг, но всё продолжало идти своим чередом. Враг? Кто-то, кто меня недолюбливает? Кто это вообще может быть? — Ты хочешь сказать, что мотоцикл пытался сбить меня специально? — Да. — Ты пересмотрел фильмов. — А ты слишком наивен! В его голове снова прозвучал этот разговор. Кханин пытался придумать выход, осматривая улицы вокруг. Затем он резко сменил направление. Он перешёл дорогу и замедлил шаг, чтобы поискать что-то подозрительное на другой стороне. Ему хватило всего одного взгляда, и смесь злости и облегчения нахлынула на него. Он тяжело выдохнул, поняв, что высокая фигура на той стороне улицы — не незнакомец. Это был тот самый человек, который досаждал ему и пытался проникнуть в его мысли последние несколько дней. Чаран не стал скрываться, когда другой его заметил. Он мог догадаться, почему Кханин пересек улицу — тот, должно быть, почувствовал, что за ним следят. Он счел это умным и ловким ходом. Он наклонил голову в знак уважения — титул и положение обязывали, даже если он был старше. Он позволил Кханину снова пойти вперед, соблюдая расстояние, а затем последовал за ним. Он не хотел выглядеть как преследователь, но ситуация и его долг заставляли играть именно такую роль. Он все еще был напряжен после инцидента в пустом переулке прошлой ночью. Конечно, он доложил обо всём Тхатданаю, который волновался еще больше, чем он, за юного принца Асаватеватина. Он хотел сам выйти из дома и лично охранять своего сына, но боялся задеть чувства мальчика. Он опасался, что тот разозлится ещё сильнее, поэтому попросил Чарана защищать его. После бессонной ночи, проведенной в размышлениях о ссоре, Чаран вздохнул и медленно последовал за ним. Они шли по противоположным сторонам улицы, а между ними проезжали машины. Резкий или слишком эмоциональный подход не дал никаких результатов с Кханином — только зря потраченное время и усиленное сопротивление с его стороны. Поэтому Чаран решил изменить тактику. — Нин может показаться порой ребёнком, но если говорить с ним разумно, когда он спокоен, он тебя выслушает. — … — Я прошу тебя дать ему немного времени и постараться понять. Откройся. Для него это важно. Тхатданай был прав. Возможно, лучший путь — это мягкость и попытка достучаться до Кханина через разум. Но Чаран не знал, с чего начать. На самом деле он совсем не знал его, а значит, не мог найти правильный способ договориться. Единственное, что ему оставалось — это ждать и делать всё возможное, чтобы обеспечить безопасность члена королевской семьи. Даже если это казалось невозможным, Чаран надеялся, что всё происходящее — просто совпадение, как считал сам Кханин. Надеюсь, это всего лишь моя излишняя тревожность. — Чаран, ты тоже пришёл? — вот как поприветствовал их Пол. Судя по тому, как его друг подошел к Чарану, обменявшись с ним всего парой слов, Кханин понял, что тот пришелся ему по душе. Чаран нашел себе тихий уголок и, хотя не стремился быть в центре внимания, в его ауре всё равно было что-то выделяющееся. — Пойдём. Я тебя познакомлю с остальными членами клуба. Как уже упоминалось, Кханин подружился с Полом именно из-за его дружелюбия и остроумия, но сейчас он начинал ненавидеть эти качества. Он наблюдал, как тот представлял Чарана другим членам клуба; сам Чаран ничего о себе не рассказывал, но по какой-то причине Кханину было неприятно слышать то, что говорили о нём друзья. — Ты пришёл посмотреть на соревнования Кханина, я помню. — Да, я тоже. Ты всегда на него смотрел. — Тебя интересует фехтование или фехтовальщик? — Тебе он нравится? Кханину было всё равно, кто именно что сказал, но последняя реплика Алекса, китайско-английского парня, зацепила его. — Почему вы спрашиваете? — ответил тот, кто вызывал у него раздражение. Чаран слегка приподнял бровь, как преподаватель, задающий вопрос ученику. Он молча слушал, протирая саблю, будто его совсем не волновали разговоры вокруг. — Потому что ты всё время на него смотришь, — ответил Алекс, коротко кивнув в сторону объекта. Инстинктивно Кханин повернулся и встретился взглядом с Чараном. Это было похоже на электрический разряд, прошедший между ними — всего на миг, прежде чем исчез. Настолько тонкий, что никто не успел уловить ту эмоцию. Даже сам Чаран. — Это правда, я тоже заметил. — Если он тебе нравится, подумай об этом. Нин же... Друзья разделились — кто-то открыто поддерживал, а кто-то пытался отговорить. Кханин был явно раздражен. Он злобно посмотрел на Чарана, глубоко вдохнул и подумал, что хочет закричать на весь зал, чтобы все узнали, каковы их настоящие отношения. Этот парень — не мой ухажёр, а моё наказание! После недолгих раздумий он понял, что если скажет правду, всё только станет хуже. Ему придётся объяснять друзьям то, о чём он совсем не хотел говорить, да ещё и рассказывать о нелепых событиях последних дней. Он сжал губы в раздумье. Наконец, не отрывая взгляда от Чарана, он повернулся к остальным: — Я скоро вернусь. *** Если музыкальный класс был его любимым местом для отдыха души, то крыша здания фехтовального клуба определённо занимала второе место. Когда у него было плохое настроение и он не хотел ни с кем общаться, Кханин забирался туда, чтобы справиться со своими эмоциями в одиночестве — как и сейчас. Юноша поднял голову и смотрел на облака, вспоминая истории отца, которые тот рассказывал ему перед сном — истории о своей родной стране. Отец говорил, что Эммалия находилась близко к экватору, с особенно открытым горизонтом, отчего было легко наблюдать за скоплением больших облаков. Это была его родина, первоклассное место, где, по его мнению, было самое красивое небо. Судя по тому, с какой теплотой он вспоминал старые времена, еду, образ жизни, Тхатданай очень любил Эммалию; если у него были истории, которыми он мог поделиться, он делал это с удовольствием. Это заставляло Кханина задуматься. Если его отец всё ещё скучал по месту, которое называл домом, даже спустя столько лет, почему никто не подумал, что и для него “дом” находится именно там? Кханин никогда не думал о переезде. Он не стремился к борьбе за власть — это было недостаточно важно, чтобы жертвовать жизнью, особенно ради кого-то, кого он, как ему казалось, даже не знал. Единственным человеком, кого Кханин считал своей семьёй, был Тхатданай — тот, кого он называл своим верным опекуном. Я всё ещё злюсь на отца. Он не понимал, почему тот позволил этим людям использовать свой ранг, чтобы принуждать его. Почему он должен был склонять голову перед этим человеком? У каждого есть право на собственную жизнь. Он залез рукой в карман и нащупал пластиковую обёртку от карамели. Закрыл глаза. Он решил, что сегодня обязательно с ним поговорит. Тхатданай должен был сделать выбор — между ним и Эммалии. Даже если небо там внизу было таким красивым, что он хотел увидеть его вновь, Кханин считал несправедливым, что ему нужно делать это ради удовлетворения чужих требований. Какой сейчас век? Даже если бы он не вернулся, никто бы не умер. Всё, что требовалось — позволить отцу самому выбрать свою семью, и он бы сделал всё, чего бы тот ни попросил. Если бы он хотел, чтобы он тренировался, сколько бы это ни длилось, Кханин бы не жаловался. Если бы он хотел, чтобы он поехал на Олимпиаду за золотой медалью, он бы сделал это. Если бы он мог остаться на своей земле, с отцом рядом, как всегда, то он был бы готов забыть обо всех разногласиях и больше никогда о них не вспоминать. Он думал, что достаточно силён, чтобы убедить его. Он был в этом уверен. Когда он смотрел на него, то видел, что в его глазах всё ещё было тепло и привязанность. Отец не хотел отпускать его. Он считал, что любой родитель поймёт это. Если бы сравнить эту ставку с игрой под названием “жизнь,” путь вперёд был бы очень долгим. Это значило, что если он согласится вернуться туда, они с Тхатданаем больше не будут отцом и сыном. Тхатданай будет относиться к нему так же, как к Чарану. Между ними встанет стена ранга, и в конце концов они станут просто чужими. Юноша вновь открыл глаза, взглянув вперёд; серость зданий только усугубляла его мрачное настроение. И вдруг, краем глаза он заметил, что кто-то остановился рядом. — Пол, дай мне минуту. Я хочу побыть один, — сказал он, но тут же пожалел, потому что понял, что перед ним вовсе не его друг, а красивое лицо совершенно неожиданного человека. Он раздражённо выдохнул и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться, приводя мысли в порядок, чтобы противостоять стоящему рядом. — Говори, что хотел. — Я уже всё сказал, — спокойно ответил Чаран. Кханин был непреклонен: — Я не поеду с тобой. — Это не обсуждается, Ваше Высочество. Эта формальность в голосе Чарана заставила его закатить глаза. Он был услужлив, но вся ситуация казалась принудительной и давящей. Невероятно! Кханин положил руку на бок, обдумывая способ для переговоров. Он позволил другому наблюдать за собой в тишине, пока не вспомнил кое-что, что рассказывал ему отец. — Жители Эммалии в прошлом всегда носили с собой меч; наши предки были искусными фехтовальщиками. Поэтому, когда они не могли найти решение спора, они устраивали дуэль. Это было довольно распространено. Когда кто-то бросал вызов другому — лично или письменно — по традиции отказываться было запрещено. — Тот, кто проигрывал, должен был умереть, иначе он должен был выполнять всё, что прикажет победитель. — Они до сих пор устраивают дуэли, но как будто это игра. Однако всё равно это серьёзное дело... Победитель может потребовать что угодно, проигравший обязан беспрекословно подчиниться. Если он не может — считается должником и обязан подписать официальный договор займа. На губах Кханина появилась лёгкая улыбка, будто он увидел свет в конце туннеля. Истории отца всегда оказывались полезными и нередко помогали ему в трудные моменты. Сегодня они могли дать ему преимущество в ситуации, где нужно было действовать, чтобы избавиться от кого-то. — Ты критиковал мои навыки фехтования, значит, ты должен быть очень хорош. Если это так... — парень окинул Чарана взглядом, но без высокомерия. Он быстро сформулировал план в голове и заговорил спокойно, безо всякой интонации в голосе. Его мягкое лицо не выражало ни эмоций, ни чувств — чтобы противник не мог догадаться о его намерениях. — Как насчёт того, чтобы устроить дуэль? *** Переводчик: Khemjira_Ozone Редактор: Khemjira_Ozone