я с каждою молитвою слабел

Гибкость молодого тела, плавные движения и резкие назад, их главная задача довести до края и свести с ума. Иначе просто не возможно. Синева света мелькает тем самым словом "грешно" по залу, полному разврата и пошлости, падшие люди запятнаны чужим взором, мыслями, руками и деньгами. Похоть... воздух здесь пропитан ей, в дыму витает запах, дурящий голову и вводящий в блуд даже самую чистую душу, душу раба Божия. Тела падших женщин не интересуют мои глаза, и этот дивный девичий стан облачённый в ангела, но сверкающий исподним, меня отталкивает. Мои глаза запятнаны снова. Я обещал Господу не смотреть на всех, лишь только от одного не в силах отвести взгляд – от того, к кому ноги ведут меня уже пятый раз за месяц. Ноги, тело, чресла, демон в голове: душа моя горит желанием. После отмолю, отмоюсь, я много служил и ещё послужу. Он простит, как прощает этих блудниц. Господь любит нас всех. С дьяволом я впервые повстречался в пять лет. Я видел его в пьяных глазах моего отца, видел в синяках на лице матери. Дьявол пропитал наш дом запахом спиртного и злобой. Дьявол заставил мать заколоть отца ножом, когда тот в очередной раз поднял и на меня руку. Бог простит её. Уже простил — я верю. Всё по воле Господа. И то, что случилось, привело меня к Нему. После смерти отца я остался жить со своей набожной бабушкой. Мать посадили в тюрьму. С Господом я впервые повстречался ещё в детстве. Я увидел Его в молитвах людей, в иконах, в свечах и запахе ладана. Потом меня научили, что Бог в нас, Он везде, всюду. Спустя годы стал учить и я. Дьявол являлся мне в раскаянии убийц, в слезах матерей, ненавидящих своих больных детей, в зависимых, в старых и молодых. Дьявол является и по сей день, но Господь сильнее. Вера сильнее. Я всегда думал, что сам сильнее греха, дьявол не касался меня, ни моих глаз, ни моих рук, ни желаний. Но он пришел ко мне, и я увидел его сразу. Дьявол в тонком юношеском теле, в синих глазах под ресницами, в губах, говорящих мне дрожащие слова: "Если есть Бог, то мне дорога в ад?" Страх...страх и отчаяние сочились с губ, а в глазах печаль. Нет, такие в ад не попадут. Такие тянут в ад всех вокруг. Я не предложил ему приют, я хотел, чтобы дьявол ушёл прочь от меня. Но он приходил снова. Сидел и стоял всегда в разных местах, подальше, поближе, в толпе, один. Я всегда его видел. Глаза мои уже им были порабощены. Господь говорил, что я должен ему помочь, поэтому и приводил сюда. Чем помочь? Я пытался. Он с улыбкой отказывался: "Они найдут меня. А я в их власти. Я должен работать." Он сказал, что ему приходится этим заниматься, сказал, что практически в рабстве. Ни отца, ни матери не знает, но не рос в детском доме, он рос со страшными людьми и с детства знал, чем будет заниматься. Его личный дьявол родился с ним, лежал с ним в одной люльке, рос вместе с ним, а теперь держит крепко и тащит всех к себе. Это моё испытание? Если это так, то я его не прошел, Отец. Прости меня. Отврати лице Твоё от грех моих, и вся беззакония моя очисти. Дьявол впервые коснулся меня тонкими пальцами, он передал мне клочок бумаги и сказал тихим голосом: "Если вы вдруг захотите увидеться... просто я не знаю, когда смогу прийти. Может, и не смогу совсем." Я выкинул эту бумагу в тот же день. Но это не было жестом силы, это была слабость. Я знал, что слаб, поэтому и избавился от соблазна. Страдания пытались подобраться ближе и пролезть в душу. Его не было неделю, вторую, третью... Он пришёл через два месяца. Как в первый раз: пустые глаза в поисках чего-то, в поисках ответов и помощи. Но он не спросил, что думает Бог, не спросил про ад и свою душу. Он спросил, завораживая своими грустными глазами: "Почему вы не пришли? Я для вас мерзок?" Я соврал тогда впервые. Я сказал, что потерял его записку, попросил новую, он дал визитку, черную с надписью тонким витиеватым шрифтом – название и адрес. Я пришел туда. Дьявол смотрел отовсюду, а я словно вернулся в раннее детство, когда прятался на сеновале от пьяного отца, от его криков, от злых глаз и рук, от рыданий матери. Я испытывал в этом месте то же самое, пока взгляд не поймал его — одновременно светлое божественное и грязное дьявольское. Тело почти без одежды, движения в неведомом ритме. Наши взгляды пересеклись, он замер на секунду, в синеве блеснуло удивление... стыд? Я не понял, был ли он там, но в движениях возможно. Боль и отчаяние. Юношеское тело кружилось и выгибалось, сливаясь в одно с шестом, музыкой и светом кроваво-красным. Дьявол тянул к себе взгляды, грешные, желающие владеть. А он кружился, пока силы его не покинули, пока не упал, сделав вид, что это было намеренно. Я только смотрел в тот раз, я не знал, как с ним поговорить, не имел понятия. После понял... Я приходил ещё, смотрел, как множество рук касаются его, как к коже липнут деньги, как тело двигается, словно змея. Он подсказал мне, что даже здесь мы можем остаться наедине, на час, два... нужно только заплатить. И конечно, я сделал это. Дьявол тянул всё ближе, пробирался внутрь. Мы просто говорили, тихо, сквозь музыку, но наедине, говорили, а я не мог отвести взгляда от голых ног, представляя, как бы касался их. Он заметил сразу? Он так и не сказал мне, когда именно всё понял, просто однажды предложил мне танец. "Я отработаю, как должен? Обычно нельзя трогать, но, если хотите..." Я не трогал. Я не мог. Я бы не отмыл свои руки, как не отмою душу и глаза, мысли и всё своё нутро. Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей, и по множеству щедрот твоих очисти беззаконие мое. Я снова здесь. Я снова покупаю пару часов наедине. Дьявол раззадоривает каждый раз сильнее. — А Бог простит вас за это? Его бёдра плавно двигаются по моим, спина блестит от света, падающего на неё. Тело ничем не прикрыто, кроме тонкого белья, очень плотно прилегающего к коже. Так тесно, как хотел бы и я сам. Не знаю, простит ли Он... — Я молюсь за нас обоих. Тихий смешок звучит мне ответом. А он прижимается теснее, опускается и поднимается, словно между нами нет ничего, нет одежды, нет греха, нет дьявола. — Молитесь. После я бы хотел оказаться с вами. Ты явно утащишь меня с собой, куда бы то ни было. Я хочу видеть глаза. Стоит мне об этом подумать, поднимаешься, выгибаясь и показывая себя, и поворачиваешься ко мне. Трогать нельзя, но мне ты позволил. Хотя дьявол мне подсказывает, что этих ног, живота и рёбер касалось очень много рук. Дьявол... Я хочу тебя. И твои глаза видят моё желание, они смеются надо мной безжалостно и беспощадно, но мягкие губы тянутся в смущенную улыбку, почти невинную. Я вот-вот поверю ей. Нет. Я уже верю. — Если хотите, целуйте. Зачем ты говоришь? Зачем дразнишь? Ведь я хочу, ты знаешь сам, мой ангел. И твоя кожа оказывается сладка. Мои губы дрожат, касаясь её. Дьявол шепчет внутри меня, он пробирается ко мне от тебя, по рукам моим грешным, пока они жадно мнут твою кожу, мышцы, а ты в нетерпении подаёшься вперёд, забираешься на мои колени. Губы мои во власти твоих огненных. Но это я пачкаю тебя своей похотью, жаждой, потребностью взять, оставить внутри часть себя... Я никого не убиваю, кроме своей совести и святости. Я никого не гублю, кроме твоей последней веры в людей. Ты не убиваешь, ты порождаешь новое. — Если хотите... — Что? Мой голос звучит хрипло. Я хочу лишь обнимать это тело, прижимать его к себе сейчас, не думать о дьяволе и Боге. Хочу верить, что в воздухе не запах пошлости, что я не твой клиент... здесь должно быть что-то ещё. Нет, я не трону тебя, хоть и хочу до безумия сильно. В мыслях врываюсь в твоё тело, кусаю шею и плечи, губы, целую мокрое лицо, разглядывая в глазах твоих суть. — Вы всё же святой... может, если бы у меня получилось однажды уйти отсюда..? Я не святой. Совсем уже нет. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся.