Остановись на зеленом

      Эндрю ощущал на своей спине и шее холодные щупальца ужаса и мерзости от собственных действий. Он ненавидел себя за то, что делал это вновь, хоть и обещал перестать из раза в раз пересчитывать деньги в нижнем ящике комода Аарона. Это был личный ящик Аарона, и Эндрю не имел никакого права лезть туда и каким-либо образом рыться в чужих вещах, но выбора просто не оставалось. Эти три дня брат был особенно взволнован и вёл себя достаточно странно, со слов Рене, чтобы Эндрю переступил через обещания, данные самому себе, и вновь открыл злополучный ящик, предварительно посильнее сжав челюсти. Купюры лежали привычной аккуратной стопкой, но даже на первый взгляд Эндрю понял, что здесь не достаёт около пяти сотен, поэтому судорожно пересчитал деньги дважды, с грохотом закрыл ящик, схватил ключи и уже через две минуты ехал в сторону гаража «красных». — Где деньги, Аарон? — сквозь зубы поинтересовался Эндрю, вырывая подушку из-под головы брата. — Какие деньги? — наигранно удивлённо спросил Аарон, не размыкая век.       Эндрю подождал ещё около минуты, ожидая, что брат поднимет на него взгляд, но когда этого не произошло, сам дёрнул его голову за подбородок вверх, вкладывая в это действие всю свою злость, ненависть и одновременно сожаление обо всём случившемся. Эндрю ни в чём не был виноват, если рассматривать всю хронологию последних пяти месяцев, но необъяснимое чувство причастности к происходящему продолжало давить на грудь. — Ты идиот, — прошипел Эндрю, наблюдая неприлично расширенные зрачки, как следствие мимолётного кайфа, оборачивающегося для Эндрю чередой проблем и личных переживаний. Он до сих пор не понимал, чем для Аарона был этот «кайф».       Вздохнув сквозь зубы, Эндрю сильнее надавил на педаль газа, выворачивая на улицу, на которой был расположен гараж «красных». Это было местом их сбора, местом, где они могли расслабиться и пообщаться в привычной тишине, избегая громких тусовок других компаний. Эндрю припарковал свою машину из рук вон плохо и испытал волну накрывающего облегчения, когда увидел Аарона за работой. Он ковырялся с проводами в приборной панели автомобиля Джереми Нокса, состроив самое сосредоточенное лицо на свете. — Ты рано, — сказал Аарон, замечая подошедшего брата. — Видел SMS?       Эндрю извлёк из кармана мобильник и подавил в себе желание приложиться лбом о бетонную стену. Аарон Дэй не смог до тебя дозвониться. Я одолжил ему пять сотен.       В эту секунду Эндрю чувствовал себя полным идиотом. Он ведь слышал уведомление, но не прочитал сообщение, потому что занимался пересчитыванием чужих денег, а после этого мчался сюда, опасаясь того, что его брат мог снова спустить бабки на какую-нибудь химию.       Эндрю всё время разрывался между доверием и паникой. Когда-то давно он мог легко и просто сказать, что доверяет своему брату, но выпускной год разбил это хрупкое ощущение на миллионы маленьких осколков, которые Эндрю старался склеить своими силами. Он честно старался доверять Аарону, но начинал паниковать и злиться в любой ситуации, которую не мог контролировать. Эндрю ненавидел себя за то, что не может довериться Аарону даже спустя несколько лет, но при этом самостоятельно рисовал в голове десятки худших сценариев, в которые Аарон может попасть. Снова. — Ты чего? — спросил Аарон, хмурясь. — Не видел SMS, — признался Эндрю, поджимая губы. — Ты уже заканчиваешь? — Да, — щёлкнул какой-то пластик, и Аарон ухмыльнулся, покидая чужой автомобиль. — Теперь закончил. Джереми подъедет через пятнадцать минут, потом мы тоже можем ехать.       Эндрю отошёл в сторону, давая брату возможность убрать инструменты, которыми он прежде работал. Эндрю старался не выглядеть подозрительным, но не прекращал осматривать Аарона с головы до ног, стараясь уловить ту странность, о которой ненавязчиво говорила Рене. Аарон, вроде, оставался прежним: одевался так же, бубнил себе под нос что-то нецензурное и хмурился, глядя на солнце. Может, Рене ошиблась? Или это Эндрю осознанно старается найти в Аароне ту самую странность, которую уже находил прежде, когда брат начинал возвращаться домой позднее, вести себя развязнее и говорить не так, как делал это прежде. — Ты слышишь?! — возмутился Аарон, опираясь на капот чужой машины. — Что? — переспросил Эндрю. — Эндрю, что за фигня? — нахмурился Аарон, глядя исподлобья. — У тебя всё в порядке? — Да, — признался Эндрю и, вероятно, даже не солгал.       Странное чувство объяснить было невозможно, но оно не относилось к ряду тех, которые характеризуют состояние как что-то, что не является «порядком». Эндрю не мог понять, действительно ли что-то не так, или это просто дурное подсознание заставило всю его нервную систему напрячься после незначительного замечания Рене Уокер. Аарон не выглядел странным или взволнованным, он не был уставшим или слишком бодрым. Эндрю точно мог сейчас видеть Аарона «обычным». И почему-то именно от того, что реальность не соответствует тому, что Эндрю успел надумать в своей голове, становилось странно неуютно. Интуиция буквально кричала о том, что нужно остановиться и задуматься, капнуть глубже, но Эндрю продолжал игнорировать едва заметные красные флаги, появляющиеся на его пути.       Джереми Нокс действительно появился в гараже через озвученное количество времени в компании одной из своих многочисленных подружек. Пока Аарон что-то объяснял Ноксу, Эндрю с особой аккуратностью завязывал бандану на своей голове. В учебное время он носил её на левом плече, тогда как в период начала сезона стритрейсинга и, уж тем более, стартовой жеребьёвки гордо цеплял её на голову, перекрывая светлые пряди.       Ему нравилось ощущение хлопковой ткани на своей голове и тот смысл, который он сам смог вложить в красный цвет. Для многих людей красный был цветом агрессии, злости и войны, тогда как Эндрю видел в этом цвете лишь яркость, символизирующую начало новой жизни, которую они с Аароном смогли начать в Майами. Возможно, цветом жизни следовало считать зелёный, но Эндрю ассоциировал его с плавностью, мягкостью и легкомысленностью. Жизнь под эгидой красного цвета была резкой, как переезд во Флориду, яркой, как ощущение скорости, которую набирает автомобиль, и полной, как внезапно появившиеся вокруг Эндрю люди, готовые назваться его друзьями.       Эндрю попал в команду «красных» на первом курсе, даже не смотря на то, что «тогдашний» лидер напрочь отказывался брать Миньярдов в свой круг. Тогда на помощь здорово подоспела второкурсница Рене, решившая поспорить со своим капитаном на крупную сумму денег и последующее участие в команде близнецов в случае, если Эндрю выиграет гонку. Без банданы, на чужой машине с минимальным уровнем бензина в баке Эндрю умудрился приехать первым, пробивая себе путь к «красным», затмевая лидирующих в те времена старшекурсников и выигрывая круглую сумму, которая в последствии стала основой для накопления на собственный автомобиль.       Когда гараж оказался закрыт, Эндрю и Аарон сели в машину и двинулись прямо за Джереми. Одно из главных правил жеребьёвки — наличие автомобиля только у участника будущих заездов — помогало пресечь лишнее внимание к закрытому пляжу из-за чрезмерного количества машин в парковочной зоне. Именно по этой причине на жеребьёвке разрешалось присутствие членов команды, не являющихся водителями, в количестве равном водителям. Стоило опустить момент того, что по окончанию жеребьёвки пляж кишел людьми, прибывшими поддержать своих гонщиков в стартовых группах.       Эндрю припарковался среди изобилия различных автомобилей, соседствуя с розовым Порше. Если эта машина была здесь, значит «зелёные» решили воспользоваться одним из сильнейших своих участников в этом сезоне. Элисон Рейнольдс, по мнению Эндрю, была чрезмерно раздражающей и высокомерной особой, но это не помешало ей надрать зад одному из лучших водителей позапрошлого сезона. Кевин Дэй в ту осень шёл достаточно хорошо по своей ветке соревнований, пока не столкнулся в полуфинале с Рейнольдс, выбившей из него добрую часть самооценки и возможность следующего заезда. — Сучка снова в деле, — хмыкнул Эндрю, блокируя свой автомобиль. — Угу, — буркнул Аарон, разглядывая окружающие автомобили с каким-то маниакальным интересом.       Эндрю проследил за взглядом брата, но не заметил чего-то такого, что могло бы привлечь его внимание. Возможно, Аарон пытался вычислить, кто приехал на новом автомобиле, а может недоумевал по поводу отсутствия машины Рене. Задумчивого Аарона было понять особенно сложно. На пляже уже присутствовала большая часть участников, поэтому Эндрю без промедления вошёл в свою зону, тут же улавливая раздражение Кевина. — Опоздали, — пояснил он. — Сомневаюсь, что успело случиться что-то интересное, — ухмыльнулся Эндрю, оглядываясь по сторонам.       «Синие» вновь заявили большее число участников, видимо, решив выдавить другие команды численностью. Но это был полный бред, даже учитывая, что Эндрю придётся выезжать в разных группах дважды, а то и трижды. Жеребьёвка представляла собой деление на четвёрки: по одному человеку из команды каждого цвета. Количество четвёрок равняется количеству водителей из самой многочисленной команды — из раза в раз это были «синие», заявляющие минимум пять человек. Самая малочисленная команда — «красные» — проходила жеребьёвку несколько раз, пока в каждой группе не будет присутствовать водитель определённого цвета. В позапрошлом сезоне Эндрю стартовал в трёх разных группах, Кевин и Рене — в двух. У них по сей день было три водителя, которые из раза в раз выходили во второй этап с первого места. — Хей, народ! — громко воскликнул Ники, запрыгивая на уложенные друг на друга ящики. — Птичка нашептала мне, что все уже здесь, а значит — можем начинать!       Вперёд вышли ещё три человека, снимая с себя банданы, сворачивая их наподобие мешочка и закидывая в них бумажки с именами водителей своей команды. Жеребьёвку проводили люди, являющиеся неотъемлемой частью команды — по крайней мере так было написано в правилах. От «красных» это был Ники, от «зелёных» — Даниэль Уайлдс, от «синих» — Коди Уинтер — каждый раз выкрашивающий свои короткие волосы в цвет банданы своих сокомандников перед началом сезона, от «чёрных» — Жасмин Лейн.       Эндрю не удивился выбору чёрной команды, хоть прошлые два сезона место этой девушки и занимала Тэя Мулдани, но теперь она выпустилась из университета и не могла считаться полноправной частью команды. Это ещё одно весомое правило: действующие лица команды — студенты государственного университета. Пусть банданы с выпускников никто не снимал, но они теперь могли считаться исключительно болельщиками. — Меняемся, — скомандовала Уайлдс, и участники жеребьёвки по кругу передали банданы друг другу.       Теперь зелёная была в руках Жасмин, синяя — в руках Ники, красная — Ден, а чёрная досталась Коди под протяжное и осуждающее «у-у-у» от участников «чёрной» команды. Эндрю чётко видел лицо Мориямы, перекошенное гримасой высокомерия и злости. Похоже, Рико был настроен достаточно серьёзно на этот сезон, чтобы разозлиться от прикосновения к «священной» чёрной бандане «грязных» рук человека из «синей» команды. — Группа первая! — вскрикнула Ден. — Рене Уокер, — Рене вышла вперёд и послала остальным участникам нежную улыбку и воздушный поцелуй.       Она была из тех немногих, кто завязывал свою бандану на шее, по-пионерски, как говорил Кевин Дэй. Эндрю особенно сильно ценил тот вклад, который привносит в команду Рене, старающаяся уладить все конфликты путём разговоров и компромиссов. Она была доброй, но при этом с её мнением считались многие, вознося Рене на какой-то своеобразный пьедестал авторитета, где девушка умело отвечала за адекватность и рассудительность. — Джереми Нокс! — названный капитан «синей» команды вышел вперёд и показательно отправил ответный воздушный поцелуй именно Уокер, заставив девушку сменить кроткую улыбку на хищный оскал.       Старт сезона стирал с лица земли даже гипотетическую возможность дружбы, накаляя отношения между студентами как на выездах, так и в стенах университета, сталкивая лбами даже тех, кто не имеет никакого отношения к гонке.       Отношения между «синей» и «красной» командами никогда не были тёплыми и дружескими. Джереми Нокс кричал направо и налево о том, что они находятся на стадии холодной войны, но все вокруг знали о том, что никто из «красной» команды не воспринимает «синих» всерьёз. Эти ребята огромной толпой олицетворяли слово «безответственность», но старались прикрываться видимостью взаимовыручки и поддержки. Этой маской идеальности Джереми Нокс старался скрыть хаос, творящийся внутри его команды. Нокс больше не мог контролировать «синих», хотя продолжал активно заявлять о том, что является их лидером и капитаном. — Сет Гордон!       Эндрю ухмыльнулся, замечая, как расслабились плечи Рене. Вероятно, она не хотела состязаться со своей подружкой — Элисон Рейнольдс — в первом этапе. Упомянутый Гордон, вышел вперёд и помахал руками. Эндрю нравилась эта простота, не приправленная ложкой понтов в стиле выкрутасов Джереми Нокса. Эндрю по-своему уважал Сета за его сдержанность и твёрдость, с которой он выступал в защиту «зелёной» команды, когда происходили спорные ситуации. — Грейсон Джонсон!       Джонсон был уродливой и неприятной копией Сета Гордона. Они учились на одной специальности, в одной группе и делили одну позицию в студенческой баскетбольной команде. Но если к Сету Эндрю относился нейтрально, то Грейсон Джонсон вызывал у него неукротимое отвращение. Огромный тупорылый болван, который никогда не стесняется в выражениях, готовый распускать руки в драке и затаскивать к себе в койку особенно тихих первокурсников. Эндрю не любил слухи, но в правдивости этих не сомневался ни на секунду, потому что Грейсон Джонсон выглядел как олицетворение слова «физическое насилие». Эндрю всегда представлял его рожу, когда на учебных занятиях по уголовному праву они разбирали подобные преступления. — Группа вторая! — пришла очередь Ники доставать бумажку первым. — Каталина Альварес! — Мэтт Бойд! — Жан Моро! — Кевин Дэй! — Моро? — переспросил Эндрю у Кевина, когда тот закончил со своим приветственным жестом.       Эндрю потратил несколько секунд, прокручивая в голове имена, которые он когда-либо слышал в университете, но ни с каким Жаном Моро он определённо не был знаком, а значит, что это был либо первокурсник, либо студент, приехавший по обмену, что было весьма распространено в крупных университетах США. — Первокурсник? — неуверенно произнёс Кевин и пожал плечами. — Группа третья! Элисон Рейнольдс! — Коллин Дженкинс! — Рене Уокер! — Лукас Джонсон!       Теперь Рене определённо была расстроена, ведь первичное облегчение отошло на второй план, когда её имя прозвучало вновь — в одной группе с Рейнольдс. Аарон пождал губы и потрепал Рене по волосам, выражая тем самым немую поддержку. Эндрю, если честно, было плевать на сложившуюся ситуацию. Да, вероятно, Рене была расстроена, но Эндрю пойдёт на их заезд с горящими глазами только ради того, чтобы посмотреть, как будут вести себя сильнейшие среди девушек водители в этой непростой ситуации. Это ведь должно было стать забавным.       К сожалению, братья Лукас и Грейсон Джонсоны не попали в одну группу, хотя Эндрю ждал этого момента уже третий сезон, после того, как Джонсон-младший выбрал своей командой «синих». Они оба были удивительно никчёмными водителями, но Эндрю всё равно было интересно, что произойдёт, если поставить братьев рядом друг с другом.       В четвёртой группе оказался сам Эндрю, который отсалютовал присутствующим двумя пальцами, направленными к виску, и вернулся на своё место, не заостряя внимание на толпе. Его ближайшими соперниками оказались Дерек Томпсон, Майк Браун и Рико Морияма, окидывающий в эту самую секунду Миньярда презрительным взглядом. Эндрю было плевать на Рико, но мысленно он радовался тому, что Морияма не оказался в одной группе с Кевином хотя бы в первом этапе. — И финальная — пятая группа — Жан Моро! — Эндрю Миньярд! — Патрик Топпинг! — Нил Хэтфорд!       Эндрю успел хлопнуть в ладоши единожды перед тем, как земля пропала из-под его ног, а те едва заметные красные флаги из-под сознания превратились в одно огромное алое полотно. Сперва он подумал, что ему послышалось, потом, что этот Хэтфорд не является тем Хэфордом, с которым они были знакомы в Южной Каролине. Но сердце Эндрю не выдержало и сделало кульбит, когда в центр от команды «зелёных» вышел рыжеволосый парень, отзеркаливший приветственный жест Эндрю, показательно игнорируя участников «красной» команды, стоявших правее.       Мир замер. Нет. Мир, ставший Эндрю привычным за последние два года, резко приобрёл забытые краски — все воспоминания вырвались на поверхность, словно цунами на богом забытый прибрежный городок. Казалось, будто огромное стекло, разделяющее две жизни Эндрю Миньярда разбилось вдребезги, и цвета начали перемешиваться между собой. Цветное мешалось с чёрным, создавая грязные сочетания, обретающие форму и вязкую консистенцию. Сам Нил был самым ярким и одновременно самым тёмным воспоминанием, крадущим прежнюю концентрацию и привычную реальность.       Эндрю не дышал, потому что не мог заставить свои лёгкие вдохнуть такой необходимый воздух, когда одеяло воспоминаний накрыло его с головой и придавило минимум тонной кирпичей сверху. Вполне вероятно, что он даже не моргал, ведь глазам не нужно было видеть ничего, когда полотно прежних лет вновь всплыло в сознании.       Шок сменился злостью, поэтому Эндрю резко обернулся назад, хватая Аарона за запястье и сдавливая его с особой силой. Лицо Аарона исказила болезненная гримаса, и он постарался разжать пальцы брата свободной рукой. — Мне больно! — громким шёпотом произнёс Аарон.       «Мне тоже!», — хотел заорать во всё горло Эндрю самое честное, что когда-либо озвучивал в слух. — Ты знал? — прошипел он, с подозрением заглядывая в глаза Аарона, у которого наркотики выветрились из организма вместе со способностью лгать.       Аарон промычал что-то нечленораздельное, но Эндрю уже не планировал его слушать, выпуская чужое запястье из своей крепкой хватки. Где-то в глубине сознания треснуло что-то ещё. Что-то, что Эндрю несколько раз склеивал прежде собственными руками. Аарон знал. Знал, но хотел солгать прямо сейчас. — Эй, вы чего? — обеспокоенно спросила Рене. — Ничего, — грубо произнёс Эндрю, отворачиваясь к импровизированной сцене.       Некоторые студенты ещё говорили что-то о заездах, но в ушах Эндрю стоял белый шум. Что-то говорил и Аарон, стоя совсем рядом, но хватило лишь одного уничтожающего взгляда в его сторону, чтобы тот заткнулся. Эндрю долго смотрел на песок, не в силах перевести взгляд куда-то кроме, потому что теперь он везде мог увидеть того, кого практически смог похоронить в своей памяти. Того, кто должен был остаться только в качестве напоминания об ужасном прошлом, не имеющего никакого отношения с настоящим.

      Нил. Нил. Нил.

      Эндрю проклинал тот день, когда решил, что он достаточно умный, чтобы не посещать бессмысленные лекции. Он хотел бы узнать об этом раньше. Хотел бы, чтобы Аарон сказал ему, но это бы ни в какой степени не повлияло на огромную дыру в сердце Эндрю, которая только недавно заросла тончайшим слоем смирения с отсутствием Нила. И пусть эта рана была признаком явного саморазрушения, ведь именно Эндрю оказался в ситуации, когда ему пришлось делать выбор за двоих. Он собственноручно оборвал связь с Нилом, не спрашивая его несколько раз озвученное вслух мнение. — Уходи! — состроив жалостливую гримасу, тянул Нил. — Уйди, Эндрю.       Теперь эта дыра стремительно открывалась вновь, принося жгучую боль и фантомное воспоминание о чужих коротких улыбках и пальцах, зарывавшихся в его светлые волосы. Чужие пальцы, чужие поцелуи, чужие объятия, чужие зависимости — всё это было давно чужим. И тем не менее Эндрю готов был упасть на колени и громко завыть от отчаяния и бессилия перед той неукротимой волной паники и понимания того, что он сам оставил Нила там, в Южной Каролине, стремясь найти спасение для своего брата. Эндрю оставил Нила на растерзание их общей компании. Он бросил его наедине с зависимостью.       Пересилить себя оказалось сложно, но спустя пару минут Эндрю всё же справился с тем, чтобы оторвать взгляд от земли и посмотреть на знакомый профиль. Сейчас лицо Нила обрело мягкие черты, сменяя прежнюю угловатость от быстрого похудения, ставшего следствием приёма наркотиков. Этот Нил улыбался вполне искренне, слушая речь кого-то из своей команды, кидал лукавые взгляды на соперников и смеялся, когда кто-то шутил особенно грязную шутку. Такого Нила пытался запомнить Эндрю, ведь именно таким Нил был в свои шестнадцать лет рядом с ним, пока наркотики не застали его врасплох, забирая все искренние эмоции вместе с килограммами. Этот Нил был особенно похож на себя в шестнадцать. И именно эта схожесть заставила пульс Эндрю стремительно повышаться.

Нил. Нил. Нил.

      Одного мимолётного взгляда хватило, чтобы понять, что ничего не изменилось по итогу прошедших трёх лет. Нил мог побороть зависимость, пройти длительную реабилитацию, набрать вес и даже обрасти мышцами, но его непреодолимая тяга к легкодоступному адреналину тенью двигалась рядом с ним. Именно поэтому он был здесь. И именно поэтому он заявился в гонку, лишь подкрепляя в голове Эндрю звание «адреналинового наркомана». Нил не умел существовать вне зависимости. Эндрю даже сомневался в том, что Нил был зависим от чего-то конкретного. Вполне возможно, что само понимание «зависимости» давно вплелось в генетический код Нила Хэтфорда, всё время пытавшегося спрятаться от гнетущей реальности.       Когда ты старшеклассник — это заметно не настолько, потому что период пубертата стирает границы между тем, что «хорошо», а что — «плохо». Но Нил теперь носил гордое звание первокурсника и зелёную бандану на своей голове.       Возможно, Аарон должен был отдёрнуть Эндрю в какой-то момент, чтобы тот не буравил профиль будущего соперника и старого знакомого настолько долго, но было уже поздно. Эндрю настолько потонул в собственной вялой мыслительной активности, что даже не сразу понял, что Нил смотрит на него в ответ. И когда чужие голубые радужки блеснули знакомым интересом и вызовом, Эндрю почувствовал себя стоящим на краю обрыва, обдуваемым свежим морским бризом. Проблема была лишь в том, что Эндрю оставался незримой пушинкой, и этот бриз стремительно сносил его в самую бездну, прикидываясь ураганом. Эта искра пугала, злила и манила одновременно, но именно она стала тем, что дало Эндрю возможность вздохнуть полной грудью.

Нил. Нил. Нил.

      Сердце ёкнуло во второй раз, поэтому Эндрю принял единственное правильное решение и отвернулся первым. Он не хотел, не верил, не стремился понять. Эндрю лишь избегал такого манящего порыва подойти ближе и вдохнуть знакомый запах чужих волос. Отвратительно приятное желание, не имеющее никакого права на существование.       Как только жеребьёвка и собрание закончились, Эндрю был первым, кто оказался возле своей машины. Он хотел убраться отсюда как можно дальше и как можно скорее, лишь бы избавиться от чувства собственной никчёмности перед лицом судьбы. — Эй, Миньярд, — окликнули его сзади. — Быстрый бег не добавит скорости твоей тачке! — растянулся в скотской улыбке Рико, двигаясь в сторону Эндрю в своей излюбленной компании Джонсона — водителя — и Джексона, который занимался тюнингом для «чёрных». — Готов проигрывать?       Эндрю с силой сжал в руке ключ, буквально вдавливая резьбу в свою кожу, борясь со спектром противоречивых эмоций, и обернулся, облокачиваясь на свою машину. — Рико, я расскажу тебе, как всё будет, — ухмыльнулся Эндрю. — Я выйду с первого места в обоих группах, а значит увеличу шанс столкновения с тобой в полуфинале на пятьдесят процентов. И я выиграю тебя в полуфинале, а если судьба распорядиться иначе, и мы не поедем вместе, то я исключительно ради тебя выйду в финал и с радостью выиграю тебя снова, — он подмигнул Рико, открывая дверь автомобиля. — Жду следующих вопросов. Если их не последует, то я поехал. — Осторожнее на поворотах, — хмыкнул Рико, разворачивая себя и свою шайку в обратном направлении.       Эндрю занял водительское кресло и на всех порах вырулил с пляжа. Спустя три с половиной километра Эндрю резко затормозил и опустил голову на сложенные на руле руки, громко выдыхая и стараясь справиться с эмоциями. Он должен был прямо сейчас вернуться на пляж и забрать Аарона. Он не имел права бросать его там на попечение Рене, когда в радиусе километра маячил Нил. Союз Аарона и Нила был взрывоопасным в первую очередь для самого Эндрю, который третий год умудрялся сохранять спокойствие и хладнокровие перед лицом других студентов. И вот, стоит грёбаному Нилу Хэтфорду появиться в поле зрения, как тщательно выстроенный Эндрю мир вновь начинает рушиться.

Нил. Нил. Нил.

      Нил переехал во Флориду, Аарон попытался солгать Эндрю впервые после детоксикации организма, а сам Эндрю вновь почувствовал самый настоящий страх перед тем, что будет дальше.       Когда Эндрю снова припарковался на пляже, людей стало вдвое больше, по сравнению с тем количеством, которое было здесь пятнадцать минут назад. Поиск Аарона не составил большого труда, ведь тот сидел на том же самом месте, разговаривая со своей подружкой, давно ставшей частью «красной» команды. Кейтлин приветливо помахала рукой, и из вежливости Эндрю кивнул ей, наклоняясь к брату. — Поехали домой, — сказал Эндрю. — Нет, — ответил Аарон. — Поехали, иначе я уеду без тебя. — Ты уже уехал без меня, — твёрдо произнёс Аарон. — Зачем вернулся? — Аарон, поехали, — Эндрю надеялся, чтобы настолько очевидная и жалкая просьба не повлияла на его голос, но он чуть сорвался, после чего Аарон поднял взгляд. — Прошу тебя, поехали домой, — членораздельно произнёс он. — Эй, парни, чего вы такие кислые? — неожиданно сбоку оказался Ники, сверкая своей привычной улыбкой. — Кто-то из «синих» притащил травку.       Аарон резко поднялся со своего места, виновато улыбнулся Кейтлин и вернул взгляд Ники. — Мы едем домой, — уверенно произнёс он, заставляя Эндрю облегчённо выдохнуть.