Мэдкэп

.•.•. Если люди и делятся на двое, то только на слепых и молчаливых. Первых куда больше, при чём они даже и не подозревают о количестве проигнорированных вещей. А Молчаливые для того и «молчаливые», что молча следуют правилам заданных Слепыми; подстраиваются под Слепых, почти сливаясь с ними…      Я, очевидно, второй вариант, и именно поэтому вместо всей этой хуйни пишу «Люди делятся на мужчин и женщин». Если честно, это еще большая хуйня. Все другие особенности, по типу «мужчина/женщина», «пожилой/юный», «брюнет/блондин» не имеют никакого влияния на саму личность человека, по которой, как я считаю, и стоит «делить» людей, если вообще стоит.      — Ну что, Джерард, всё написал? — спрашивает со слащавой, явно натянутой, улыбкой моя психолог. Вот лучше бы не улыбалась, мне было бы легче, честное слово. Ненавижу притворство, а сам ежесекундно притворяюсь. Все Молчаливые так или иначе притворяются.       Вообще, я не хожу ни к каким психологам, но это якобы наказание такое, провинился — после уроков торчишь у психолога или у какого-нибудь препода. Это, конечно же, раздражает, но всё лучше, чем драить кабинеты, как это бывает в других школах.      Я единожды кивнул, после этого поднося этой лживой дуре уже заполненный листок. Мисс Беккер тут же быстренько прошлась глазами по бумаге, водя взглядом слева-направо и обратно. Я нашёл комичным то, как с каждой строчкой нервирующая улыбка сползала с ее лица, уступая место недоумённой и даже немного раздражённой гримасе. Я даже невольно ухмыльнулся, тут же стирая эту самую ухмылку, когда женщина напротив подняла свой взор уже на меня.      — Тебе следовало ответить развёрнуто, понимаешь? Ну, утруждать тебя дописывать я не хочу, потому лучше ответь мне сейчас устно, — ей ли не все равно, по каким это причинам я так написал? Повезло что она хоть щас не улыбается, иначе я б точно стал биться головой об стол между нами. — Почему ты считаешь, что многое чего мы боимся — мы себе воображаем?      — Так написано в Макбете.       — А с чего ты взял, что раз уж так написано, то так и есть?      — Я люблю Шекспира. — я поглядел на часы на стене кабинета, а время уже было 18:03, — Я пойду. Время пришло.      —…Хорошо. Да, иди, до встречи. — она уже успела отвлечься на другие свои бумажки и папки, и больше не смотрит в мою сторону.      Что ж, надеюсь, эта встреча не состоится никогда.      Я, подобрав темно-зеленую сумку-почтальон с паркета, дёрнулся к двери позади меня. А потом, одумавшись, зашагал к настежь открытому окну и высунул голову:  Четверо детей играли в заднем дворе, их возгласы было слышно и на высоте третьего этажа. Ржавые, а точней оранжевые и слегка промокшие листья обрамляли землю под их ногами, а редкие деревья вокруг образовывали что-то типа забора.       В какой-то момент я даже вспомнил себя и младшего брата Майкла, с кем также беззаботно баловался около дома, кидая в друг-друга мяч, хохоча когда другой случайно бросал его в лужу, строя друг-другу глупые мордашки, сражаясь на найденных поблизости палках, и прочие детские забавы, что мы проворачивали.      Однажды, мы вышли на улицу в столь раний час, когда солнце жгло и сушило кожу едва касаясь ее лучами. Мы играли в песочнице, в коей песок был словно раскаленная сковорода, а никакой крыши над нами не было. Тогда мы по очереди становились стеной друг перед другом, создавая хоть какую-никакую тень. В итоге мы оба были перепачканы в этом злоебучем песке, а слои кожи так и шелушились, лишь соприкоснись пальцем.       Из мыслей и просматривания старых воспоминаний меня вывел голос школьного врача:      — Джерард…      — Уже ухожу! — не дам я этой и слово вставить, лучше и вправду сматываться быстрей. .•.•.•.•.      Придя домой, я сразу на пороге увидал взволнованный вид моего выше упомянутого братца.      — Ой Джер! Ты где был? — не смотря на свое волнение он никогда не говорит громко. Я ожидал это, Майки сам по себе человек довольно предсказуемый. Вы бы могли предположить что он сделает через лет двадцать, и, с вероятностью в восемьдесят три процентов, оказались бы правы.      — Задержали у стервы Беккер, — одновременно сняв обувь и ответив, я прошел дальше, мимо него, в нашу общую комнату.       Вообще-то, я бы больше хотел продолжить разговор, и с меньшим удовольствием бы заперся где-то. Однако я, по необъяснимым причинам, всегда действую наперекор своим желаниям.      — Джера, будешь чай?..      Ответов на последующие вопросы и  не-вопросы не последуют. .•.•.•.•.      Уже стемнело, а моя кровать стоит прямо поперек окна, так что мне не так уж и темно. Лунный свет бьет в глаза, врезаясь в темные углы. Майкл лежит на своей кровати, вдоль моей, только рядом с соседней стеной и соседним окном.      Большую часть времени я сижу в своей голове. Меня нельзя отвлечь от этого занятия даже воскрешением человека. Может быть, со стороны я не выгляжу как «выпавший из реальности», но так и есть, всегда.       И я ничего из-за этого не замечаю. Я не могу вспомнить некоторые события со вчера, но помню каждую свою мысль.      Если я возненавижу свои мысли, то это будет равняться тому, что я возненавижу себя. Потому что, видимо, вечные раздумья — все, чем я являюсь.      Уолтер, мой старший брат, считает, что я ненавижу себя. Так что он часто шутит про вскрытие вен и самоубийство, если это можно назвать шуткой. Вообще не думаю, что из этого стоит делать повод для излишнего смеха, и я, буду честен, не понимаю его. Как-то раз мама усмехалась, что никого из её трех детишек нельзя никак понять. «— Меня тоже, что ли?    — Тебя в особенности, Джер-джер,»