Реквием Мёртвого Мира

Во время ожидания вылупления своего будущего птенца мне опять было нечем заняться. Все дела были либо уже сделаны, либо не зависели от меня. Если подумать… Я со стороны вообще был очень странным пустым. Сам лично на охоту не хожу. Аспект выживания пропал с момента подчинения первого адьюкаса. О голоде толком и не слышал. Последний раз его ощущал, когда только стал меносом, в общем, давненько. Некую пустоту свою я так не понял. Она вроде как есть, но что за аспект смерти у меня — понятия не имею. Одно знаю — точно не как у Старка, одиночества. Помирал-то далеко не один. Даже в другом плане у меня всё не как у людей. Какой ещё пустой построит ферму, чтобы, не рискуя, выращивать кушать? Из кочевого образа жизни перейдя в оседлый. Прямо социальная революция для пустыни. Возгордиться от этого, что ли…А зачем? Свою гордость показывать мне некому, кроме Харлепа, но ему бессмысленно. Я для него и так авторитет. Да и мелко это как-то, не по мне. Выходит, и незачем перья распушивать. Не перед кошкой же? Это скорее навредит, чем поможет в заведении доверительных отношений. Вот ещё социальная инновация от великого меня, к которой Пустыня точно была не готова. Я один из единиц Пустых, что озаботились строительством хоть чего-то в этих печальных местах. Собственный зиккурат-бункер построил, развитую систему складов и логистику караванов создал. Осталось только замок на поверхности зафигачить, и можно считать себя местным королем. А это я ещё не заикался о военных нововведениях. Первым в мире устраивал линейные сражения гиллианов. Правда, об эффективности тактики говорить не приходилось, но на безрыбье и рак — щука. Раньше адьюкасы использовали тупичков как мясной щит, а сейчас у них появилась какая-то тактика, и они её придерживаются! По крайней мере, мои точно. На отдельном участке пустыни, на котором простирались мои владения, невооруженным глазом видны антропогенные изменения. Что для Уэко Мундо просто несвойственно. В таком месте тотальной стагнации и вот это всё? Волшебство, не иначе! Развалившись на песке, я скучающим взглядом смотрел на потолок. Вообще интересная ситуация была с высотой потолков в лесу меносов. Она колебалась в очень большом диапазоне. От метров тридцати до нескольких километров. С чем это было связано? Точно не знаю, но предположение имеется. Чем больше меносов рождались в определённом месте, тем выше становился потолок. Во время эволюции обычного гиллиана насос реацу не воздействует на верхнюю часть из-за большой высоты, зато оказывает значительное влияние на нижнюю. Например, места, куда я загонял низших, по глубине почти сравнялись с кратером, который получился от моей эволюции. Однако перепад песка в них был гораздо более плавным, чем у меня. У большого кратера стены из-за своей массы были крепкими (странная особенность), а вот в мелких они легко осыпались вниз. Перевернувшись на бок, индифферентным взглядом посмотрел на яйцо. Прошло два дня, однако энергия внутри продолжала бурлить и создавать тело. Это не было чем-то ненормальным, моя эволюция заняла четыре дня, значит и её приблизительно должна столько же. Делать было решительно нечего, окромя поглощения адьюкасов. Но с учетом срыва целого выводка, есть мне приходилось по установленной норме эффективности. Одного адьюкаса в два дня, и больше ни-ни. Да и если честно, больше не сильно-то и хотелось. Всё равно смысла не было (...). В остальном приходилось учиться бездельничать. Почему? С началом эксперимента «кошка» я стал потихоньку передавать рычаги управления фермой Харлепу. Все ранее намеченные изменения приводились в жизнь, что опять снижало эффективность, но мне было как-то плевать. Мой зам-наместник исполнял свои обязанности выше всяких похвал. Меня не дергал, я же, как мама-наседка, сидел с кошкой, которая кушала гиллианов. А теперь вот сижу жду, когда она вылупится. Хотелось чем-то развеять скуку, но чем было непонятно. Как бурно вспыхнул интерес к песочным замкам, так же быстро и утих. Достроив соборчик, что-либо строить ещё расхотелось вовсе. Видимо не моё это. Желание, как в старые добрые, поуправлять армиями также не было от слова совсем. Было бы с кем этими пустыми воевать, тогда можно было бы. А сейчас... Сейчас скука смертная. Надоело мне заниматься этим градостроительным стимулятором ловли негров в Африке. Перевернувшись обратно на спину и распластавшись, как морская звезда, прикрыл глаза. Да, если у Старка ситуация схожая со мной, я его понимаю. Голода нет, сила есть, а делать нечего. Скука смертная, только спать и остается. Сон хотя бы приятный, и в нем нет окружающей серости. Завидую немного. Адьюкасам сон не предусмотрен. В то же время и понимаю: Койот не одну сотню лет пустыню бороздил, чтобы поспать нормально. Устав лежать, поднял туловище вертикально, раздвинув ноги ножницами и сев на мягкое местечко, заботливо подложив часть ткани под низ. В кратере не было ни одной чужой души. Только я и яичко. Интимненько. От скуки заглянув в метаморфизм, флегматично-безразличным взглядом посмотрел на душу. Уже десять процентов подверглись обновлению. Круто. Ещё 90, и можно думать, что нужно ещё, чтобы лордом стать. А пока… По-Фи-Гу. Реацу потихоньку растёт, контроль тоже, качество также не стоит на месте, но как же это всё пока бессмысленно. Только с выходом на поверхность это будет хоть на что-то влиять. Здесь же я и так самая большая лягуха. Десять часов минули под аккомпанемент полуабсурдных мыслей обо всем на свете. Когда этот срок закончился, я перестал думать — устал. Я стал делать. Выставив указательный палец на край кратера, создал на нем миниатюрное серо. А дальше… Дальше на стене появились надписи, чей смысл был столь велик, что никто не смог бы их понять в полной мере. Подлинная история мира впервые стала описываться на оплавленном песке. В ней раскрывалось, как люди появились на земле, как они позабыли истинных богов, как они деградировали до нынешнего состояния, и много-много всего остального. Еще десять часов были потрачены на создание великого послания предком. — Будет интересно, когда кто-то умеющий читать найдет это творение. Как у него картина мира поменяется от этой великой «правды», — навеселе хмыкнул я, улыбаясь во всю ширь. Первая в Уэко Мундо наскальная эзотерическая теория заговора, это вам не фунт изюма — это концентрированный бред. Зато если это кто-то будет воспринимать всерьез, то точно преисполнится в самопознание на невиданные высоты, которые культиваторам и не снились. Выпустив весь бред, накопившийся во мне за все годы нахождения в пустыне, в эти запретные знания, я вдруг осознал: Кошка вылезет, увидит этот ужас, и её разум точно больше не станет прежним! Нужно что-то делать! Все следующие сутки я делал из всего этого каменные таблички, которые складировал в специально вырытой пещере, вход в которую после завалил. Уничтожать записи посчитал богохульством и зря потраченным временем. Я так-то хотел разбросать все таблички по пустыне, но времени, увы, на это не хватило. Как только закончил и от скуки стал рисовать на песке классики, долгожданное события началось. Слабый хруст, скорлупа на яйце ломается, и из его нутра кто-то выбирается. Только перед моими глазами является она, как мое сердце замирает, а дыхание перехватывает… ХА-ХА-ХА! Что, поверили? Сердце у меня и так не бьётся, а дышать вовсе не обязательно. Однако, что-то её вида у меня просыпается… Не забывайте, что я пока адьюкас! Просыпается у меня кое-что другое — чувство деятеля искусства, который смотрит на свой шедевр. Внутренний скульптор находится в состоянии полного и перманентного довольствия. Да даже с учетом несовершенства пустых, выглядит она как прекрасный экзотический цветок. Заметив единственного, кто ещё был в кратере, она пошла ко мне. Достигнув расстояния вытянутой руки, пустая застыла на месте, осматривая мою фигуру и остановившись на зелёных глазах. Стоим, смотрим друг на друга, молчим. Я анализирую её духовную энергию — объём, качества, плотность. Она пытается делать то же самое, но из-за моей пассивной маскировки, которая скрывает реацу, у нее получается плохо, оттого с недовольством немного покусывает губы. Сильная. Очень сильная. На десяток процентов слабее меня после эволюции, что для всех остальных невероятно. Да, она идеально подходит для роли моей компаньонки. Осталось только проверить, как дела обстоят с разумностью и головой. А после обильно раскормить. — Надеюсь, ты помнишь меня? — мой голос нарушает тишину. — Да. Я бы не посмела забыть своего благодетеля. — Моё имя Рафаил. — Она кивает, слабо улыбаясь. — Как зовут тебя? — Мое имя? — пустая задумывается, но через секунды отвечает. — У меня нет имени. Я не помню ничего из прошлой жизни, а из этой... Из этой тебе, должно быть, и так всё известно. — Закидывает удочку, показывая, что знает, что я знаю. — Может быть, ты, благодетель, дашь мне имя? — Виктория... Как тебе? — Виктория? — Покатав на языке имя, она согласно кивает. — Красивое имя. Мне нравится… Зачем ты создал меня? — Я не создавал тебя, — отрицательно махаю головой. Я ведь правда ничего подобного не делал. — Да? А мне кажется, что именно ты создал это тело, — она показывает аккуратной белой ручкой на себя. — Именно ты возвысил никому не нужную низшую пустую до столь необычного адьюкаса. Именно ты даровал мне эту силу и умение ей управлять, — в её руках образовывается красное копьё. — Именно ты всё это сделал… Зачем? Неожиданное, но в то же время ожидаемое развитие диалога. Я её создавал, чтобы она не была заурядной. И новонареченная Виктория подтверждает это, задавая правильный вопрос, которым задаюсь изредка и я сам. Ментальные закладки — вещь! — Я не собираюсь тебе врать. Твоя способность… Именно она отделила тебя от всех остальных низших. Увидев её, я понял: ты станешь моим идеальным партнером. Моим щитом и мечом. Моим гарантом долгой и хорошей жизни. От слов лицо пустой темнеет, но в то же время в глазах появляется немалое уважение. Помним про закладки — я ценю честность, а значит, и она. Честность — очень дорогое качество, её позволить могут не многие. Она не подчиненная, чтобы легкомысленно с ней иметь дела. Потому только правда и ничего, кроме правды. Только так можно добиться полной и нерушимой верности. — И всё? Только как орудие? — У девушки в реацу начинают мелькать нехорошие эмоции, но я не переживаю. Всё идёт по плану. — Нет, далеко не всё. Это меньшее, что меня волнует, но не сказать об этом я не могу. Использовать друг друга — это норма социальных отношений, причем самая крепкая. — Черноволосая согласно кивает, но положительных чувств не показывает. — Я создал тебя, чтобы перестать быть одиноким в этой пустыне. Как своего друга, компаньона или даже часть себя… — Выдержав паузу, смотрю в начавшие светлеть бордово-красные глаза за маской кошки. — Ты станешь моим другом? Станешь мне тем, кто подставит плечо в бою, тем, кто будет без раздумий жертвовать собой? Ну и наконец станешь тем, кто разделит одиночество? Я же стану для тебя ровно тем же, чем и ты для меня — всем. Ничто в мире не будет крепче, чем моя верность тебе. Морду пытаюсь держать покерфейсом, не подавая виду, что от патоки аж скулы сводит. В той жизни без хорошо подвешенного языка честному человеку ничего не светит — популистский мир победил. А я таким честным человеком был, потому искусство болтологии освоил на уровне. Говорить красиво за время бытия пустым не разучился, даже наоборот, в отсутствие собеседника мои мысли, как хорошее вино в бочке, с годами становились только роскошнее. Ну, как я считаю. Правда ли это, мне ещё предстояло узнать. Хотя… Думаю, успех гарантирован. Её приоритеты в человеческих качествах брал с себя. Скажи мне кто-то из друзей в той жизни схожие слова всерьёз, то такой человек точно стал бы мне ОЧЕНЬ близким (если я его до этого знал достаточно долго, естественно. И понимал, что некто настроен серьезно). Виктория крепко задумалась. В её глазах эмоции напряжённо заметались, пока наконец в них не осталось только одно — решимость. — …Я согласна. — шёпотом, словно боясь собственного голоса, ответила пустая. — Я стану тебе другом! Для скрепления нашего договора она протянула руку, которую я незамедлительно пожал. В этот момент наши реацу соприкоснулись, и она наконец поняла мой уровень… И далеко не только. Духовная энергия исходит из души, именно потому варящиеся в отрицательных эмоциях пустые могут создавать серо. Соединяясь, два разных источника делятся друг с другом эмоциями. Если эмоции сходны, то они резонируют, если разные, то борются. Я чувствую её неопытное и немного испуганное, но переполненное решимостью и надеждой сознание. Она чувствует мое спокойное и уверенное. Святая невинность. Мне аж в церковь захотелось сходить, покаявшись, что манипулирую столь неопытным созданием. Хм... Нужно ли мне менять имя на Самаэль или пока рано? Вопрос...

*

Быть не одному было непривычно. С Харлепом всё строилось совершенно по-другому. Я с ним был весьма недолго и по большей части передавал свои знания. Все остальное время слуга жил и действовал самостоятельно. А в краткие моменты нашего взаимодействия он держался на уважительной дистанции, понимая нашу разницу в статусе. Он — воитель, я — его сюзерен. С Викторией всё было по-другому. В сознание я ей не интегрировал подчинение мне. Даже наоборот, я стремился сделать из неё равную мне, несмотря на разницу в опыте и уровне сил. Это у меня с успехом получилось. Она не воспринимала меня ни своим патроном, ни уж тем более хозяином — в её глазах я был мудрым старшим братом, который далеко не идеален и порой совершает ошибки. К таким отношениям я за время жизни пустым успел отвыкнуть. Наши взаимоотношения начались, и я наконец получил доступ к бедному и чистому, как лист бумаги, разуму, который мог заполнить своими знаниями. Однако, прежде чем со всем неуёмным желанием учить наукам, сначала мы вернулись в мой бункер. Её он впечатлил как своими размерами, так и тем, что он вообще был построен в этой пустыне. Даже со своими фрагментарными и неполными знаниями об Уэко Мундо она понимала, что ничего даже отдаленно подобного, может, во всей остальной пустыне и нет. Размерами бункер и вправду вымахал немалыми. «Метро-2» раз этак в дцать меньше. Никакой внутренней отделки, правда, нету, света тоже, зато в случае ядерной войны в бункере мы точно выживем (ха-ха). — Откуда и зачем здесь столько гиллианов? — проходя комнаты, заполненные тупичками, спросила Виктория. — Чтобы не нуждаться в еде, адьюкасах. Мы проводим здесь искусственную эволюцию из первой ступени во вторую. — Интересно. Как понимаю, я также была проведена через подобное. — Да. Только на твою эволюцию было потрачено гораздо больше ресурсов, чем на это. Эти, — пройдя вглубь бункера, останавливаюсь возле одной из пустых комнат и показываю рукой вглубь на большое яйцо. — Просто расходный материал. Можешь считать их скотом. Девушка от такого сравнения хмыкнула. Для любого высокоморального человека вид разумного скота (а адьюкасы были частично разумны), а в особенности если он выращен для каннибализма, — адская картина. Такие точно бы посчитали мою персону монстром. Я, впрочем, не обиделся бы. Что правда, то правда. Но Виктории, кажется, было наплевать. Закладки — вещь X2. — С такой фермой регресс не страшен. Ловко ты придумал. — Пройдясь глазами по зародышам, она останавливает взгляд на двух сторожащих адьюкасах. Двойка, застыв статуями, держали в руках каменную чашку с синей жидкостью. На нас они не реагировали вовсе. — Что с этими адьюкасами? И что они делают? — Это обезличенные. Я уничтожил их разум, сотворив на его месте личину. Их интеллект не высок, именно у этих его почти нет. Они подчиняются приказам, следуют планам. Все способности при них, но инициативы от них ноль. Эти ожидают вылупление обычного адьюкаса из яйца, чтобы мгновенно облить его нервно-паралитическим ядом. — Чтобы не брыкался при поедании и подчинении? — Частично. Ранее я всех и подчинял ещё гиллианами, но сейчас для максимальной автоматизации от такого отказались. Часть из них будут идти на пропитание всем подчиненным, часть Харлепу и большая часть нам. — Пустая, услышавшая незнакомое имя, захотела спросить о нем, но последнее слово перебило её мысли. — Нам? — с недопониманием проговорила она. — Нам. Ты же не думала, что я не буду делиться едой? Я хочу, чтобы мы оба ни в чем не нуждались и становились сильнее. — Виктория в изумлении расширила глаза. Пусть низшей пустой она была всего ничего, но в божьих откровениях от пустыни мои действия были просто невозможны. Чтобы один пустой делился честно заработанной им самим едой ещё с кем-то? Да в группах адьюкасы крысят как можно больше себе, несмотря на то что охотятся вместе. А тут я, как самый последний ояш, просто так даю кормиться с кормушки. Нонсенс. — Правда? — Ну конечно, я же сказал. У нас больше нет личностных интересов, есть только наши. И в НАШИХ интересах, чтобы и ты, и я были сильными. — Бордовые глаза стали выражать такое детское счастье и радость, что не передать словами. Я же, кажется, получил титул серийного доводителя пустых до не-слёз (слёз не было, но вот эмоции, присущие при них, были!). Закончив показывать свои хоромы и рассказав, откуда все эти тупички приходят, я начал образовывать мою боевую подругу. Как оказалось, мои мысли о том, что она прочитает мою кривопись на стене, были заблуждением. Читать Вика не умела, и я об этом должен был знать, сам же её память смотрел(видимо склероз). Из-за этого первым делом занялся её безграмотностью. Стен у нас было много, потому выводили на них буквы и слова. Начали с самого сложного языка из тех, что я знал, — с русского. На удивление девушка была превосходным полиглотом, что в купе с высоким интеллектом и памятью приносило немалые результаты. Через три месяца она на уровне носителей научилась писать и читать. По поводу говора дела обстояли сложнее — привычных слов духовные существа не произносили. Общались мы с помощью вибраций энергии, что передавала именно смысл, а голос был лишь ретранслятором. Именно поэтому все энергетические существа понимали друг друга. Это ладно я из прошлой жизни помню языки, Виктория таким не обладала, потому думала и говорила чистыми смыслами. Слова ей были не нужны. Вот я вроде произносил слова на привычной мне речи, но она слышала только смысл (в её случае. Когда язык имелся в наличии, он заменялся на сходное по смыслу слово). В обратную сторону это работало так же, я понимал, что она говорит, но вот говорила ли она слова правильно, было непонятно, слышал идеальный русский. Из-за этого учить разговорный мы не стали. А вот с письменным всё было диаметрально противоположным. Письменность для духовных существ была понятна только та, которую они умели читать. Вот литературному языку я Вику и учил. Как сказал выше, трёх непрерывных месяцев ей хватило. За русским пошёл английский. Со знанием одного языка из индоевропейской группы учить остальные выходит на порядок проще. На письменность Лайми хватило полтора месяца, а на следующий за ним немецкий и того меньше. Всё это время мы не забывали кушать. Ферма, даже потеряв в эффективности, всё ещё предоставляла столько еды, что синтез внутри жил как надо. Скажу больше, нам хватало с избытком, и я стал замечать, как размер и масса моей души становятся потихоньку больше. Я над этим крепко задумался: раз такой механизм расширения был, то он для чего-то был нужен (наконец-то дошло!). Кстати, ранее такого не было заметно, так как я очень быстро нашел рацион с максимальным КПД и кушал строго по нему. Но раз жирок нарастал, то это было хорошо: выходить на охоту, кушать много и часто имело смысл. Виктория на таком питании росла как на дрожжах. Конечно, меня ей догнать удастся не скоро, если удастся, но вот удвоить или утроить свой резерв проблем не составит уже через пару лет. С Харлепом Виктория общий язык нашла без труда. В особенности когда он объяснил свою роль во всём моём предприятии. Сложно не проникнуться к тому, кто всеми силами старается ради твоего благополучия. Однако времени пообщаться с новым другом лорда у Харлепа не было — фронт наконец дошёл до большой группы адьюкасов той конфедерации наподобие мною разбитой. Это значило, что настал момент первого серьёзного боестолкновения. Те единичные адьюкасы, контролирующие проходы на поверхность, которых мои давили как тараканов, всем уже надоели. Правда, сейчас Харлепу не повезло. Я хотел в полутепличных условиях проверить наш дуэт в бою. Спросив о готовности подругу, она, улыбнувшись, согласно кивнула. Ей самой не терпелось обкатать свои новые и изменившиеся навыки в бою. Также Виктория хотела показать свою полезность. Она ощущала себя обнаглевшей нахлебницей. Судите сами: мою еду ела, ценные знания получала, а в ответ могла лишь говорить одно спасибо. Её гордая натура, которую я списывал с себя, от такого была крайне недовольна. — Рафаил, вот увидишь, я покажу свою пользу! — С стальной уверенностью в глазах сказала бывшая кошка. «Глупая. Ты и так приносишь невиданную пользу — не даешь мне погрузиться в одиночество напополам с безумной скукой», — подумал, смотря на неё. — Я хочу показать пользу от себя в бою. — со смущением во взгляде дополнила она, а я понял, что проговорил мысли вслух. Упс?