Баллада о цветке и волке. Путь целителя.

Дорога к морю тянулась через сосновый бор. Дожди кончились три дня назад, но лес все еще не просох до конца. Какаши шел впереди, но знал всё, что происходит вокруг, даже не оборачиваясь. Сакура отстала ровно на три шага. За полгода для неё это стало привычным расстоянием и Какаши давно это заметил. И за эти полгода он заметил, что ее запах изменился, сейчас от нее все сильнее исходил запах сухих трав, дорожным потом и чем-то еще, едва уловимым, какой-то неизвестной силой, которую Какаши смутно замечал лишь несколько раз. Он уже научился отделять этот запах от всего остального за сотни шагов. Наруто всегда плёлся сзади и Какаши чувствовал его запах совершенно по-иному, он пах как обычный человек: дешёвым элем, древесиной, сладостью женских тел, которые Какаши были не знакомы. Но вопреки всему, от барда всегда ощущалась какая-то странная чистая энергия, которая вовсе не вязалась ни с его вечной неуклюжестью, ни с разбитыми лютнями. Какаши предпочитал не задавать лишних вопросов, он не знал, должен ли что-то делать, и предпочитал не думать об этом вовсе. — Я чувствую запах старого камня, — сказала Сакура за его спиной. — Там, впереди. Замок, наверное, или крепость. — Запах старого камня? — переспросил Наруто, споткнувшись о корень. — Ты серьезно? Какаши прищурился. Он чувствовал башню уже полмили. Чувствовал известняк, пропитанный веками дождей, аромат мокрого мха, запах горелого дерева внутри, как обычно пахнет старый костер, догоревший несколько дней назад. И еще запахи каких-то трав. — Старые замки всегда особенно пахнут, — ответила Сакура ровно. — Тем более в лесу другие запахи ощущаются резче. Какаши молча ускорил шаг, и старая полуразрушенная башня показалась из-за сосен через несколько минут. Радовало, что крыша местами уцелела, значит, можно было остаться там на ночь. Они прошли полукруглый дозорный пост, который уцелел заметно хуже, чем замок. Видимо, атаку предпочли начинать именно с него. Наруто вертел головой по сторонам, с интересом разглядывая руины. — Интересно, кто тут жил и почему ушел. Была бы красивая баллада. — Тише, вдруг здесь еще кто-то есть, — беззлобно шикнула Сакура. В башню Какаши вошел первым. Он не вынимал меч из ножен, запах внутри был чистым, а глаз не откликался на живое присутствие или следы магии. Все было чисто, ни железа, ни свежей крови, ни чужого пота. Только ноты камня, горелой древесины и трав. Он остановился у стены, где было кострище, вдохнул поглубже. Травы… Зверобой, подорожник, девясил. И что-то еще. Запах запекшейся крови и мужского пота. Но настолько едва уловимый, что прошло по меньшей мере дней пять. Со спины подошла Сакура, медленно опустилась на корточки у кострища и начала острием кинжала перемешивать золу. — Травы сушили, скорее всего несколько дней назад. Кто-то здесь лечился. — Или готовил, — заметил Какаши, проверяя углы. — С такими травами не готовят, — она провела пальцами по пеплу, поднесла к лицу. — Зверобой, подорожник, корень девясила. Кровоостанавливающие. Раненый был. Наруто ввалился в башню с таким грохотом, будто привел с собой половину лесных жителей. Лютня звякнула о каменный косяк, он охнул, громко выругался, потом огляделся и расплылся в улыбке. — Отлично! Сухо, тепло, крыша над головой. — Тепло здесь будет только после костра, — сказал Какаши. Он чувствовал запах чужого присутствия слишком остро, чтобы расслабиться. Даже несмотря на то, что это не было опасно, просто не давал покоя тот факт, что кто-то оставил здесь свою боль. — И неизвестно, кому принадлежали эти угли. — Ну, если это чья-то башня, мы спросим разрешения, — Наруто скинул лютню на пол, устроился на обломке стены. — А если ничья — тем более. Сакура поднялась с колен, вытерла кинжал о плащ и посмотрела на Какаши. Короткий взгляд, который он уже научился читать: было бы неплохо проверить. Он чуть качнул головой в стороны: проверял. За время путешествия они привыкли, что Какаши практически не разговаривает, Сакура его молчание тактично принимает, а Наруто разбавляет всю эту тишину. Поэтому какие-то базовые невербальные коммуникации стали уже привычкой. Сакура кивнула и села ближе к центру, где через полчаса Наруто разведет костер и можно будет перекусить. Ноги после дня в пути гудели. Они прочесывали лес в поисках тварей, потому что заказов в этой местности не водилось, а вот добыть чего для алхимиков или чародеев вполне можно было попытаться, тем более по пути к другой деревне. Никто не заметил, как Наруто перестал улыбаться, но Какаши почувствовал, что запах барда резко изменился. Сладкая горечь, которая всегда ощущалась от него, уступила место чему-то металлическому, острому. Практически животному. — Ты чего? — спросил Какаши. — Ничего, — Наруто моргнул, и запах снова стал прежним, а улыбка вернулась на его лицо. — Просто вспомнил одну песню. Про старые башни и тех, кто в них возвращается. — В башнях обычно ждут, — сказала Сакура, развязывая мешок с припасами. — Или прячутся, — добавил Какаши. Он опустился на корточки, собирая хворост, который принес Наруто, и чуть задержался, принюхиваясь к полу. Между стойким запахом трав и пепла можно было отличить старый, почти выветрившийся аромат сосновой смолы, воска и овечьей шерсти. — Или ищут, — сказал Наруто. Он поднял лютню, провел пальцами по струнам. Инструмент издал мягкий протяжный звук и Какаши снова на секунду показалось, что в башне стало легче дышать, словно сам воздух стал легче. — Знаете, я думаю, это хорошее место. В таких местах обычно и начинаются настоящие истории. Какаши хотел сказать, что предпочитает истории, которые заканчиваются, не начавшись. Но это бы значило вступить в спор с Наруто, а споры с Наруто быстро не заканчиваются. Он быстро сложил пальцы в знак Игни и пламя тут же лизнуло сухие ветки. По башне пошел запах дыма, который перебивал все остальные запахи. В дыму Какаши мог на время перестать чувствовать слишком много. Мог притвориться, что он просто человек, который сидит у огня. Наруто тихонько заиграл какую-то простую мелодию, которую ветер уже давно носил по трактам. Какаши перевел взгляд на Сакуру, она смотрела на огонь, и в ее лице, освещенном первыми языками пламени в вечерних сумерках заброшенной башни, Какаши заметил что-то такое, чего раньше не замечал. Усталость? Нет. Усталость он видел часто. Он едва заметно двинулся ближе, вдохнул чуть глубже, чтобы почувствовать ее запах — кисловатый, горький. Это было похоже на покой. Какаши встал, подложил еще немного хвороста в огонь и сел напротив Сакуры, уперевшись спиной к стене, так, чтобы было видно вход. Он положил оба меча рядом и распахнул плащ. Металлические заклепки на куртке отражали свет костра. В комнате старой башни трещал огонь, Наруто играл на лютне, Сакура молча делила припасы на троих. И за эти полгода такое единение стало уже привычным. Какаши позволил себе прикрыть глаза. Не чтобы поспать, он редко спал в незнакомых местах, а чтобы просто дать красному глазу отдохнуть. Способность видеть требовала слишком много его сил. — Как же хорошо, — сказал вдруг Наруто, прерывая мелодию. Какаши открыл глаза. Наруто уже отложил лютню и теперь с подозрительным энтузиазмом разглядывал свои припасы. — Я всё же думаю, сегодня вечером мы едим как короли. У меня есть сыр. Ну, то, что когда-то было сыром. И вот это… — Он поднёс к огню нечто серое, завёрнутое в тряпицу. — Если это мясо, то оно уже умерло второй раз, а если это хлеб, то у него было трудное детство. — Дай сюда, — сказала Сакура, не глядя, и забрала из рук Наруто ломоть. Ловкими движениями она обрезала кинжалом засохшие края, поделила остатки на три неровные части и протянула каждому на лезвии. Наруто снял свою долю с кинжала зубами. — Ты даже не поморщилась, — восхитился он с набитым ртом. — Ты говоришь с набитым ртом, — заметил Какаши, принимая свой кусок. Он не стал есть сразу, сначала понюхал, отом отщипнул маленький уголок, прожевал и только после этого надкусил нормально. Наруто поперхнулся, но, судя по улыбке, ничуть не обиделся. Он смотрел то на Сакуру, то на Какаши и искренне душевно улыбался. В этот момент он не был похож на причудливого барда с лютней. Он был похож на самого счастливого на всем Континенте человека. — Серый Волк пытается подремать в незнакомом месте, — сказал Наруто тихо. — Чародейка делает вид, что она не голодная. А я… — он усмехнулся, и снова стал самим собой, но что-то в его глазах осталось. — Веселый бард, который просто сидит и наблюдает за течением жизни. — Ты всегда говоришь слишком много, — заметил Какаши. — А ты всегда слишком мало, — парировал Наруто. — Сакура говорит ровно столько, сколько нужно. Поэтому мы и сработались. — Мы не сработались, — сказала Сакура, не отрывая взгляда от огня. — Нас просто свело. — Напомни, сколько раз? — Наруто прищурился, загибая пальцы, готовясь считать. Чтобы на этот раз все точно поняли, что это очевидно была судьба и ничто иное. — Первый раз — таверна, драка, разбитая лютня. Второй — другая таверна, другая драка, в которой мне подбили глаз. Третий был в деревне у озера, я просто настраивал инструмент, а вы оба подошли с разных сторон. Четвертый… — Он замер, нахмурившись, пытаясь вспомнить, какой же была все-таки та встреча. — Это было на том мосту? Или сначала была пещера? Нет, пещера — это потом. Или до? Ай, да какая вообще разница. — Наруто махнул рукой, сбившись, но улыбка на его лице стала только шире. — Это не «свело». Это судьба. Я же говорил. Какаши хотел ответить, что в судьбу не верит. Не верит ни во что, что нельзя увидеть, понюхать, потрогать или на худой конец разрубить мечом. Но он вспомнил тот первый раз, когда бард устроил стычку с наёмниками. Он тогда подумал, что Наруто полный идиот, а потом ушёл на рассвете, не прощаясь. Потом была вторая таверна, третий город, четвёртый. Они перестали укладываться в счёт где-то после седьмого или восьмого раза — он сбился где-то между лесным перекрёстком, где Сакура вышла из кустов ровно в тот момент, когда он проходил мимо по тропе, и мостом у Старых Мельниц, где Наруто сидел на перилах, настраивал лютню и делал вид, что вообще не понимает, почему все так злятся. Какаши и сам перестал считать, когда понял, что это бесполезно. Он специально уходил на север — они оказывались на юге. Он выбирал города, где не было приличных таверн, — они сидели в единственной забегаловке, грели руки над очагом и делали вид, что не замечают друг друга. Он ночевал в пещере, в глухом лесу, в дне пути от любой дороги, — а утром выходил к костру, где Сакура уже кипятила воду для похлёбки, а Наруто, босой и взлохмаченный, выжимал над кустом промокшую куртку. Судьба. Случайность. Злой рок. Да хоть проклятье в конце концов. Какаши не знал, как это назвать. Но он знал, что это давно уже перестало быть смешным, а потом ему и самому перестало казаться, что это случайность. Ведьмак никогда не верил в судьбу, но умел видеть закономерности. — Может быть, — сказал Какаши. Наруто с удивлением посмотрел на него, потом перевел взгляд на Сакуру. — Я сложу об этом песню, — сказал бард тихо. — Не сейчас, но когда-нибудь. — Не надо, — отрезал Серый Волк. — Надо, — уверенно сказала чародейка. Костер догорал, и Сакура задремала, прислонившись спиной к стене. Наруто перестал играть, чтобы не разбудить ее. Какаши сидел с открытыми глазами, чувствуя, как запах спящей Сакуры становится спокойнее и глубже, из него исчезает та натянутость, которая была присуща ей наяву. Ведьмах слышал запах Наруто, который тоже не спал, хотя дышал ровно и закрыл глаза. В его запахе не было сна, только ожидание, как у человека, который ждет рассвет, потому что под лунным светом видит больше, чем хотел бы. Какаши не стал спрашивать, как и всегда.