абстиненция души

«Некоторые дома строятся для любви, другие — для того, чтобы в них было удобно задыхаться». Солнце пробивалось сквозь не задёрнутые шторы спальни мягким, отфильтрованным золотом, которое ложилось на шелковую простынь безупречными полосами. Райна первой открыла глаза, так как настойчивые лучи уже добрались до её лица. Чуть щурясь от непрошенной яркости, она попыталась сфокусировать расплывающийся взгляд на мужчине, мирно спавшем напротив. Без брючного костюма и стального взгляда мужчина выглядел непривычно. Мелкие морщинки у глаз и та самая глубокая складка меж бровей, которая обычно выдавала его напряжение, сейчас разгладились. Подниматься Райна не спешила, наслаждаясь тем редким моментом, когда они находятся вместе дома без суеты и бесконечных звонков. В такие мгновения было легко забыть о грузе их фамилий и о том, сколько глаз ежедневно следят за каждым их шагом. Здесь, в мягком полумраке, они переставали быть фигурами в сложной шахматной партии города, превращаясь в простых мужчину и женщину. Осторожно выудив руку из-под одеяла, Рейн невесомо коснулась его щеки, тут же почувствовав шероховатость проступившей щетины. Мужчина дёрнулся во сне, пробормотал что-то неразборчивое, но не проснулся. Тогда пальцы скользнули выше, к сомкнутым векам, очертили линию бровей и перешли к переносице. Октавиан смешно поморщился и спрятал лицо в светлой подушке, избегая щекотки. Не открывая глаз, он по-хозяйски перехватил девичью ладонь своей и прижал к груди, где билось его сердце. — Доброе утро, — прохрипел Кавир, наконец открывая глаза. На его лице появилась редкая, по-настоящему мягкая улыбка, предназначенная только для неё. Октавиан чуть потянул её руку на себя, заставляя Райну придвинуться ближе, пока между ними не осталось ничего, кроме тепла и едва уловимого аромата его парфюма, смешанного с запахом сна. — Я уже забыл, когда в последний раз просыпался вместе с тобой, — он прижался губами к её ладони, не сводя с жены потяжелевшего взгляда. — Обычно меня встречала лишь пустая половина кровати. Сегодня утро действительно доброе. Низкий, вибрирующий голос обволакивал, и Райна на мгновение поддалась моменту, позволив себе уткнуться лбом в крепкое плечо. В этой тишине хотелось раствориться, но не столько в муже, сколько в безопасной паузе, где не требовалось держать спину ровно и следить за каждым жестом. Здесь, под защитой чужого имени и стен этого дома, созданный ею персонаж мог наконец взять перерыв. Она медленно обвела контуром большого пальца его нижнюю губу, любуясь делом своих рук: безупречный фасад брака стоил каждой потраченной минуты. — Помнишь, какое сегодня число и день недели? — тихо спросила она. В вопросе, несмотря на нежность сцены, прозвучала сухая деловая нотка, мгновенно вернувшая Кавира в реальность. Мужчина вздохнул, и его улыбка приобрела ироничный оттенок. — Я думал, хотя бы десять минут мы поваляемся, не вспоминая о делах, — Октавиан нехотя отпустил руку жены, потягиваясь всем телом. Сонливость сняло как рукой. Он резко приоткрыл глаза, приподнялся на локтях и уставился на календарь, стоящий на прикроватной тумбе. — Быстро же неделя пролетела, — Кавир задумчиво почесал щёку. — Тогда пора подниматься? Ещё доехать нужно, в центре в пятницу всегда пробки. Он откинул одеяло, и уютное тепло постели мгновенно сменилось прохладой кондиционированного воздуха. Райна наблюдала, как её муж за считанные секунды превращается из сонного мужчины в главу города. Поддерживая его ритм, Райна тоже поднялась, стараясь не выдать легкой дрожи от утренней прохлады. Пока Октавиан искал свои вещи, Рейн скрылась в ванной комнате. Здесь, среди мрамора и холодного света, она позволила себе несколько секунд просто постоять перед зеркалом, глядя на свое отражение до того, как на него ляжет первый слой брони. — Райна, документы в твоей тумбе? Она перекрыла кран. Девушка промокнула лицо мягким полотенцем, прежде чем отозваться: — Да, в верхнем ящике, под папкой фонда. И, пожалуйста, одевайся быстрее, — она вышла в спальню, на ходу затягивая пояс шелкового халата. Остановившись у изножья кровати, Райна проследила за тем, как Октавиан проверяет наличие нужных бумаг. — Нашел, — коротко бросил он, выпрямляясь. Октавиан мельком глянул на жену и тут же вернулся к бумагам. В такие дни он инстинктивно старался быть тише. Мужчина, который на совещаниях мог подавить любого одним взглядом, сейчас вел себя осторожно, словно боялся неосторожным словом задеть Райну. Он знал, что сегодня она будет на взводе, хоть внешне это проявлялось лишь в излишней бдительности. Кавир не хотел лишний раз капать ей на нервы и доводить до скандала. Он аккуратно закрыл ящик тумбы, стараясь не щелкать замком. — Я соберусь за пять минут, — негромко произнес он, проходя мимо неё в сторону гардеробной. Райна последовала за ним. Просторная гардеробная встретила их мягким светом и ароматом селективного парфюма, который Октавиан уже успел нанести на обнажённый торс. Пока он застёгивал пуговицы на тёмно-синей рубашке, которую достал с вешалки, Райна подошла ближе. Она не стала открывать свои шкафы, а просто встала рядом, глядя на него через отражение в высоком зеркале. Октавиан возился с манжетами, и в его движениях сквозила тень осторожности и внутреннего напряжения, с которыми он общался с ней всё утро с того момента, как они встали с постели. — Дай я помогу. Руки Октавиана тут же опустились, позволяя жене подойти еще ближе. Она занялась верхней пуговицей, ощущая исходящий от мужа жар и то, как прерывисто он выдохнул, когда прохладная кожа коснулась его шеи. Торопиться не хотелось. Тонкие пальцы аккуратно расправили воротничок и скользнули по плечам, разглаживая невидимые складки ткани. Когда взгляд наконец поднялся, в глазах Кавира промелькнуло то самое обожание, которое так долго и старательно взращивалось. На мгновение стало почти жаль этого человека: тот, кто держал в страхе весь город, сейчас замер, боясь вздохнуть лишний раз. Ладони легли на мужскую грудь, чувствуя, как под ребрами гулко и часто колотится сердце. Октавиан тут же накрыл их своими руками, прижимая сильнее, отчаянно желая продлить момент. — Ты сегодня совсем притихла, — прохрипел он, не сводя глаз с жены. — О чем ты думаешь? Поделись со мной. В ответ проскользнула едва заметная улыбка. Достаточно мягкая, чтобы сойти за нежность, но лишенная искренности. — О том, что нам нельзя опаздывать, — тихо ответила Райна, высвобождаясь и в последний раз поправляя воротник. — Джулс не любит ждать, а я не хочу, чтобы утро началось с нервотрепки. Иди, я скоро спущусь. Оставшись одна, она не стала тратить время на муки выбора. Привычные тёмные брюки сели, как и всегда, идеально, а нежно-розовая рубашка добавила лицу той самой мягкости, которая так нужна была для усыпления бдительности окружающих и подчёркивая собственной женственности. Райна застегнула манжеты и убрала мешающие пряди от лица, закрепив их тёмными заколками. Единственным акцентом на запястье блеснули золотые часы. Когда она спустилась, Октавиан уже ждал у машины, которую неизвестно когда успел вызвать. Он без конца поправлял пуговицу на пиджаке, не зная, куда деть руки. Райна в такой ситуации просто потянулась бы к сигарете, чтобы занять пальцы и выдохнуть лишнее напряжение. Всю дорогу Октавиан молчал. Он сверлил взглядом мелькающие за окном фасады, выстукивая рваный ритм на колене. Райна же, вопреки логике, чувствовала абсолютный покой. Она знала, что их ждёт через считанные минуты. Знала каждое слово, которое им предстоит услышать. Сил на слёзы, как и желания устраивать скандалы, просто не осталось. Внутри неё поселилась звенящая, холодная тишина. Машина мягко, кажется, что даже бесшумно замедлила ход и затормозила у тротуара. Райна вышла первой. Родной город встретил её привычным гулом улиц и запахом бензина, смешанным с сыростью после нескольких дней непрерывных дождей. Октавиан выбрался следом, привычным, механическим жестом одернул пиджак и встал рядом, глядя прямо перед собой. Над ними высилось здание из светлого камня и зеркальных панелей, в которых дробилось серое, затянутое тучами небо. Фасад выглядел безупречно, даже торжественно, лишь холодная отстранённость архитектуры слегка выбивала из колеи. Прямо над входом, отливая начищенным металлом, тяжелела надпись, ставшая за четыре года их персональным кругом ада. Главным кошмаром и приговором как для Октавиана, так и для Райны. Перинатальный медицинский центр. Раньше эти буквы казались обещанием, теперь издёвкой. Райна замерла, глядя на то, как бликует полированная сталь. Фасад не изменился за все четыре года: всё те же автоматические двери, тот же камень и та же надпись над входом. Только они с Октавианом за это время будто превратились в труху, которую удерживала вместе лишь общая цель и общая боль. — Пошли уже. Что тут смотреть, — бросила Райна с напыщенной небрежностью. Она чеканила слова, стараясь придать голосу твёрдость металла, но Октавиан слишком хорошо её знал. За этой напускной резкостью чётко угадывалось внутреннее беспокойство, которое женщина так отчаянно пыталась выжечь. За пеплом безразличия всё ещё теплилась надежда, и он обязан был стать для неё опорой. Стеклянные двери бесшумно разъехались, впуская их в пространство, напоенное запахом лилий и озона. Октавиан шёл на полшага позади своей жены. — Доброе утро, миссис Кавир, — приветливо поздоровалась администратор. — Доктор Томпсон уже ожидает. — Рейн… — едва слышно процедила сквозь зубы Райна. Бесило, что здесь ей упорно навязывали чужую фамилию. Октавиан делал это регулярно, но именно он и был виноват в том, что теперь она так отчаянно цеплялась за девичью. Словно эти несколько букв оставались её последним оплотом, территорией, куда ему был закрыт вход. Октавиан деликатно коснулся её локтя, но Райна тут же дёрнула рукой, обрывая контакт. Она не нуждалась в поддержке, тем более в его. — Спасибо, мы пройдём сами, — бросил он администратору и направился вслед за женой к кабинету в конце коридора. Его шаг был размеренным и тяжелым, в то время как она почти бежала, стремясь увеличить дистанцию. Райна изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но это место всегда пробуждало со дна души всё то, что она пыталась глушить в стенах дома. Стерильная белизна и запах чужих ожиданий действовали удушающе, вытягивая наружу старые обиды. Каждая деталь — от уверенного шага за спиной до властного тона, которым Октавиан общался с персоналом, — вызывала внутри глухую, вибрирующую ярость. Здесь само присутствие этого человека становилось физически непереносимым, напоминая о каждой неудаче и о том, как искусно он превратил их общую жизнь в проект по достижению цели. В этих стенах чувства к нему кристаллизовались, превращаясь в нечто острое и холодное. Перед дверью кабинета она на секунду зажмурилась, пытаясь запихнуть эту ярость поглубже. Не время. Не сейчас. Нужно было оставить силы для того, что скажет Томпсон. Октавиан потянулся, чтобы открыть дверь, но Райна опередила его. Она резко толкнула ручку и вошла в кабинет, не оборачиваясь. Это пространство за четыре года успело стать для неё вторым домом — холодным, неуютным, пропахшим медикаментами и несбывшимися мечтами. Доктор Томпсон, неизменно безупречная в своём белом халате, подняла взгляд от монитора. В её глазах Райна тут же прочла ответ. Всё то же, что и всегда — застывшее клиническое сожаление, которое не в силах скрыть даже самый дорогой диплом. — Добрый день, Райна. Октавиан, — Джулс жестом указала на кресла. — Присаживайтесь. Больше двух лет борьбы. Десятки протоколов, бесконечные пункции и литры гормонов, которые превращали её тело в чужой механизм. Но это было сравнимо с диалогом с кирпичной стеной. Организм упорно молчал, не отвечая на стимуляции и молитвы. — Я получила данные по ХГЧ, — наконец произнесла врач, глядя прямо на девушку. — К сожалению, имплантация не состоялась. Показатель практически на нуле. Слова врача не вызвали внутри Райны ровным счетом ничего. Ни боли, ни горького вздоха. Абсолютный вакуум. Она давно привыкла к этим шаблонным фразам, которые Томпсон произносила с едва уловимым, профессионально отточенным равнодушием. У неё таких, как Райна, десятки в день, на каждую не хватит ни сердца, ни сочувствия. Внутри больше не ёкало. За мучительно долгие месяцы поражение стало её естественным состоянием, привычным, как ритм дыхания. Джулс тяжело вздохнула и сняла компьютерные очки. Устало потирая переносицу, она смотрела на девушку перед собой, чью историю знала до последней запятой. Она вела Райну с самого начала — с того рокового дня, когда ошибка четырёхлетней давности превратила мечту о материнстве в бесконечный, выматывающий бег по кругу. — Ясно, — выдавила Райна. Её выдавала лишь зажеванная до крови нижняя губа, в остальном лицо оставалось маской безупречного безразличия. Внутри не было ни слез, ни протеста, только знакомая глухая пустота. — Миссис Рейн, мистер Кавир, — доктор сложила руки в замок, подавляя горечь в голосе. — Я настоятельно рекомендую вам рассмотреть суррогатное материнство. У вас прекрасные жизнеспособные эмбрионы, Райна, но им нужна другая «почва». Она шумно выдохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног. В кабинете повисла удушливая тишина. Октавиан осторожно накрыл ладонь жены своей, пытаясь передать хоть каплю спокойствия, но Рейн сидела неподвижно, будто из последних сил подавляла истерику. Она открыла глаза и медленно повернула голову к мужу. В её взгляде плескалось обвинение, граничащее с ненавистью. — Это ты виноват, — произнесла она, глядя прямо в глаза Октавиану. — Когда ж ты наконец признаешь это? Он не отвёл взгляда, хотя желваки на скулах едва заметно дрогнули. Рука на её ладони стала тяжелее, словно он пытался физически придавить это обвинение, не дать ему сорваться с губ в присутствии постороннего. — Райна, сейчас не время для эмоций, — его баритон был привычно спокойным, но в глубине прорезались властные нотки. — Доктор Томпсон предложила выход. Рациональный, эффективный вариант. Слова мужа действовали как детонатор. В этом кабинете раздражало всё: и Джулс с её маской сочувственного профессионализма, за которой скрывалось полное безразличие к пациентам; и Октавиан, не понимавший и на долю процента ту боль, которую она в одиночку перемалывала изо дня в день. Даже солнце, внезапно проглянувшее сквозь тучи, казалось абсолютно неуместным, издевательски ярким помещении, пропитанным горечью и неудачами. — Как же мне это надоело, — Райна с силой провела ладонью по лицу, стирая остатки вымученного спокойствия. Она замерла на несколько секунд, словно прислушиваясь к гулу в собственной голове, а затем резко сорвалась с места, не удостоив ни доктора прощальным кивком, ни мужа взглядом. Октавиан не шелохнулся. Его рука так и осталась лежать на подлокотнике пустого кресла, а взгляд застыл на захлопнувшейся двери. Остановившись у входа, Райна дрожащими пальцами выудила из сумки пачку. Она глубоко затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие, вытесняя из них запах озона и лилий. Она стояла у бетонной колонны, глядя на проезжающие мимо машины. В голове было пусто, как в том проклятом бланке анализа. Ей хотелось просто раствориться в этом сером утре, стать частью асфальта или тумана, лишь бы больше не приезжать сюда и не чувствовать себя так нелепо, как в данную секунду. Знала, что поступала по-детски, ведь ни Октавиан, ни Джулс не виноваты в конечном результате. И даже несмотря на то, что Райна всякий раз выплевывала обвинения в лицо своему мужу, умом понимала, что тогда, четыре года назад, это действительно был единственный правильный выход. Дверь за спиной тихо выдохнула порцию тёплого воздуха. Райна не оборачивалась. Октавиан остановился рядом, не позволяя себе даже презрительного взгляда в сторону сигареты. — Выиграл выборы? — Райна стряхнула пепел, глядя куда-то сквозь серую сетку забора. — Или по какой там причине ты отправил меня на аборт тогда? Он не отвёл глаз. Напротив, его зрачки чуть сузились, фиксируя каждое движение её губ. — Мы оба знали, что стояло на кону, — его голос прозвучал пугающе равнодушно. Видимо, он действительно слишком устал оправдываться и возвращаться к этой теме. — Ты согласилась, Райна. Не пытайся сейчас переложить всю тяжесть того решения на меня одного. — Согласилась? — она почувствовала, как горечь табака смешивается с желчью внутри. — Ты сказал, что всё впереди. Что мы ещё успеем. Ну что, Октавиан? Всё успел? Сына воспитал, дерево посадил, дом построил? Райна сделала шаг вперед, почти вплотную, и грубо толкнула его в грудь ладонью, в которой всё еще тлел окурок. — Сука, Октавиан, я терплю весь этот бред четыре года ради тебя. Скажи хоть раз вслух, что ты мудачьё, который виноват в моих мучениях и страданиях. Не могу я больше молчать и делать вид, что нам просто не вёзет. Она сделала последнюю затяжку и бросила окурок в урну, не разрывая зрительного контакта. Октавиан смотрел в ответ, и в его глазах наконец проступила усталость. И физическая, и та, что копилась в душе годами. Спорить больше не хотелось. Октавиану точно. Сократив расстояние до каких-то жалких сантиметров, он осторожно обхватил лицо жены ладонями. Прохлада его пальцев резко контрастировала с её пылающей от нервного напряжения кожей. Октавиан смотрел на неё так, словно пытался удержать от окончательного распада. — Хватит, Райна, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Я тоже от всего этого устал. Поехали домой. Райна на мгновение прикрыла глаза, невольно поддаваясь этому жесту. Искушение спрятаться в тишине их спальни, уснуть и забыть о вердикте врача, о запахе клиники и об этой застарелой боли под ребрами было почти непреодолимым. Но реальность быстро пробилась сквозь его ладони сухим перечнем дел. Если она сейчас поедет домой, тишина особняка её просто раздавит. Она медленно выдохнула и покачала головой, накрыв его руку своей. — Нет, — негромко ответила она, и в её голосе уже не было прежней злости. — Нужно в офис. День города на носу, бумажной волокиты много. Октавиан не убрал руки. Напротив, он заботливо коснулся её плеча, чуть сжимая его, словно пытаясь забрать на себя часть этого груза. — Хочешь, я переброшу половину твоих задач на Шу? Она смышленая, ты же сама её нанимала. Пусть поможет тебе разгрузиться. Внутри всё болезненно сжалось от одного упоминания этого имени. Погруженная в собственный хаос, Райна совсем забыла узнать, как дела у Марии. Её лучшая помощница, всегда безупречная и собранная, была настолько раздавлена горем, что начала допускать ошибки в элементарных вещах. Ругать её за это не поднималась рука — Марии сейчас требовалась не критика, а поддержка, которую Райна из-за своих интриг едва не проглядела. — Нет, Октавиан, не нужно грузить Марию моими делами, — она покачала головой, стараясь звучать убедительно. — Чисто по-женски, я бы вообще дала ей пару выходных. — Да тебе самой бы не помешало отдохнуть… — Октавиан попытался снова притянуть её к себе, но Райна мягко отстранилась. — И всё же выходных я ей не дам, — добавила она с мимолетной, почти виноватой улыбкой. — Потому что одна я сейчас просто не справлюсь. Всё в порядке, правда. Поехали. Октавиан лишь кивнул, принимая её выбор. Он привык, что работа для Райны является единственным надежным каркасом, удерживающим её от падения, когда всё остальное рушится. Придержав дверцу, он дождался, пока жена скроется в салоне, и только после этого сел рядом с другой стороны. Водитель, хранивший молчание, дождался легкого знака и плавно вывел тяжелый седан с парковки. И вновь машина погрузилась в тишину, прерываемую лишь мягким шелестом шин. Октавиан не пытался снова завести разговор о клинике или помощнице, взял в руки планшет и имитировал погружение в рабочую почту. Райна прекрасно видела, как муж бестолково листает список писем, не открыв ни одного. Ей было глубоко наплевать. Затевать очередной скандал из-за его демонстративного отчуждения она не собиралась. У самой желания не было вести с ним беседы сейчас. Она лишь плотнее прижалась плечом к дверце, глядя, как за стеклом проплывают безликие витрины. Между ними в этот момент пролегала не кожаная обивка сидений, а ледяная дистанция из слов, которые так и не были произнесены за последние четыре года. Теперь, когда часть из них была сорвана с губ, пропасть стала только глубже. Октавиан молчал, и в этом молчании Райна видела его привычный способ защиты. Четыре года тишины и проблемы, как будто, не существует. На этом и держится их брак. На способности вовремя отвернуться к планшету и не заметить, как рядом задыхается близкий человек. Машина плавно притормозила на светофоре, и взгляд Райны невольно зацепился за серое здание из массивного камня на углу. Знакомое крыльцо, дежурные машины с проблесковыми маячками. И парочка мужчин в голубых рубашках со значками, лениво куривших у входа. Полицейское управление. За последнее время этот угрюмый монолит стал для неё местом болезненного паломничества. Райна уже несколько раз переступала этот порог, вписывая свою фамилию в журнал посещений и чувствуя себя лазутчицей в чужом, пропахшем казенным табаком мире. Ксандр был верен своему слову: он устроил ей персональный ад из административного регламента. Несколько встреч — несколько сухих, почти издевательских лекций о безопасности на дорогах. Заставлял её изучать схемы дорожно-транспортных происшествий, смотреть на снимки искореженного металла и слушать статистику, которую зачитывал своим низким, рокочущим голосом, пока она сидела напротив, пряча дрожащие пальцы под столом. Они безупречно соблюдали субординацию. Райна по имени ни разу не обратилась к нему за эти дни. Между ними всегда стоял стол, заваленный рапортами, и невидимая стена приличий, но воздух в его кабинете каждый раз становился слишком густым, чтобы им можно было дышать спокойно. Всё крылось в деталях, которые Райна коллекционировала вопреки здравому смыслу. В том, как он медленно пододвигал к ней очередной бланк, позволяя кончикам пальцев на долю секунды задеть её кожу. Как его взгляд, тяжелый и сканирующий, задерживался на девичьих губах чуть дольше, чем того требовал формальный разговор. Райна сама не понимала, в какой формат вырождались эти встречи. Между ними не было даже зачатков приятельства, не говоря уже о флирте в привычном её понимании. Слишком много в их диалогах оставалось колючего напряжения и скрытой агрессии. Но внутри раз за разом вспыхивал огромный вопросительный знак: почему ей так отчаянно хочется возвращаться в этот кабинет? Ксандр не пытался ей нравиться. Он не тратил время на то, чтобы произвести впечатление, и в этой его ленивой уверенности было гораздо больше веса, чем во всех тщательно отрепетированных жестах мужчин из её окружения. Светофор сменился на зеленый. Седан плавно тронулся, унося Райну прочь от серого здания, но образ ван Хейса в форменной куртке и обтягивающей мускулы чёрной футболке продолжал стоять перед внутренним взором. Она чувствовала себя наркоманкой, которую тянет в притон за очередной дозой чего-то грязного, но жизненно необходимого. Сейчас она зайдет в здание мэрии, проведает Марию, ведь обязана была сделать это уже давно; раздаст указания, которые никому не принесут счастья, а потом… потом она точно поедет в участок. Зачем? Райна не смогла бы ответить на этот вопрос даже под присягой. У неё не было новых штрафов, не было назначенных встреч, а лекции ван Хейса о правилах дорожного движения были последним, в чем она нуждалась. Но её тянуло туда вопреки всякой логике. Ей до дрожи в пальцах хотелось снова оказаться в том тесном кабинете, где воздух не был пропитан запахом дорогих клиник и фальшивой заботы. Автомобиль плавно затормозил у парадного входа в здание мэрии. Октавиан не спешил выходить. Он закрыл крышку планшета, но его пальцы продолжали отбивать по кожаному чехлу дробный, нервный ритм, который в наступившей тишине салона раздражал слух почище скрежета металла. — Идём? — негромко поинтересовалась Райна. Внутри уже за ворочала неловкость. Гнев, еще недавно казавшийся праведным и единственно верным, остыл, оставив после себя лишь неприятный осадок. Не стоило так безжалостно хлестать его словами, не стоило вываливать всю горечь прожитых лет в одном истеричном порыве. Но этот гнойник копился слишком долго, чтобы вскрыться аккуратно. — Ты не сердишься на меня? — добавила она, и в её голосе против воли проскользнула детская, виноватая нотка. Октавиан перестал барабанить и медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых прессов, повернул к ней голову. Он смотрел на неё так, словно Райна была сложным уравнением с заведомо неверным ответом. — Да конечно не сержусь. Прекрати, — его голос был сухим, лишенным всякой эмоциональной окраски, что ранило сильнее любого упрека. — Давай вечером поговорим? Мне тоже это важно. Я столик забронировал на девять. Хотел в итальянском ресторане, но ты, помню, давно хотела в новый сходить на набережной. Что думаешь? Райна от неожиданности замерла, так и не выпрямившись, свесив одну ногу из прохладного нутра салона на асфальт. В груди на секунду стало тесно от странной, болезненной благодарности, которая тут же сменилась чувством вины. Октавиан продолжал оставаться собой. Более того — он тоже переживал. Несмотря на лед в голосе и вечную занятость, он желал оставлять свою жену счастливой, даже если сам едва держался на плаву. И он помнил выуженную из какого-то случайного разговора месячной давности деталь, о которой сама Райна уже забыла. — Да, хорошо. Спасибо, — выдавив из себя подобие улыбки, больше напоминавшее судорожный спазм, Райна почти выскочила из машины. Гул мраморных коридоров мэрии встретил привычным ритмом. Почтительные поклоны сотрудников и лицемерные улыбки сегодня раздражали пуще прежнего, прошибая насквозь своей фальшивой патокой. Оказавшись в тишине собственного кабинета, она не стала садиться в кресло. Райна подошла к окну, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вдохнула стерильный кондиционированный воздух. Отдушка лимона после мытья полов всё ещё витала в пространстве. Она честно попыталась заняться делом. Разложила на столе папки, открыла график перекрытия дорог и занесла ручку над очередным согласованием. Но буквы плыли, превращаясь в бессмысленные черные нити. Мысли, точно сорвавшиеся с цепи, разлетались в разные стороны, игнорируя любые попытки вернуть их в рабочее русло. Перед глазами всплывал кабинет клиники и слова лучшего врача в городе по имени Джулс Томпсон, эхом отдававшиеся в ушах. Следом накатывала тяжесть утреннего разговора с Октавианом. Странное, изматывающее напряжение в последнее время не могли скрыть ни дорогие рестораны, ни его внимательность к мелочам. Райну и до боли в груди пронзила тоска по Адриане. Казалось, что они не виделись целую вечность, ведь по разговорам с ней и её звонкому смеху Рейн скучала сильнее всего. И где-то на периферии сознания, назойливым фоном, зудело послевкусие после недавнего разговора с Марией. Работа не шла. Резко выдохнув, Райна отбросила ручку. Она не могла больше оставаться наедине с этим роем в голове. Ей нужно было заземлиться, переключить внимание на что-то. И образ надломленной Марии стал тем самым необходимым предлогом, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Она вышла из своего кабинета и направилась к помощнице. Райна вошла без стука, как делала это всегда по отношению ко всем своим подчиненным, подчеркивая свое право на любое пространство в этом здании. Мария сидела за столом, окруженная мерцанием открытых вкладок и безупречно ровными стопками документов. На краю застыла чашка нетронутого кофе, покрывшаяся тонкой пленкой, а сама Шу сосредоточенно перебирала бумаги. Между её бровей залегла глубокая складка, пока она вчитывалась в строки. Как только дверь открылась, Шу вскинула голову, и в её взгляде на мгновение промелькнула растерянность вперемешку с испугом. — Миссис Рейн? Что-то случилось? — Мария закусила губу, быстро просматривая записи в ежедневнике. — Я занимаюсь сметами для сцены, как и планировали. Собиралась отправить их вам на почту к вечеру. Я ведь не напутала с датами? — Нет, Мария, мы договаривались на сегодня, — Райна прошла вглубь кабинета, отмечая, что Шу выглядит бледнее, чем обычно. — Я зашла не ради отчетов. Она остановилась у окна, глядя на город, но боковым зрением продолжала наблюдать за помощницей. Шу была из тех, кто лечит разбитое сердце трудоголизмом, и Рейн слишком хорошо узнавала в ней себя. — Как твои дела, Мария? Как проходит развод? Рука Шу, тянувшаяся к очередной папке, замерла в воздухе. Вопрос ударил по самому больному, по тому, что Мария так тщательно пыталась спрятать за кипами бумаг. — Юристы работают, — голос помощницы дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Муж… почти бывший муж настроен серьезно. Он собирает справки, пытается доказать, что моя занятость в офисе мешает воспитанию дочери. Мария наконец подняла глаза на Райну. В них больше не было рабочей сосредоточенности — только оголенная, пульсирующая боль матери, у которой пытаются вырвать самое дорогое. — Мне нужна будет справка о доходах и о графике, режиме работы. Сможете немного… подкорректировать количество часов в неделю? — Мария произнесла это быстро, почти шепотом, словно само предложение подделать официальный документ жгло ей язык. — Чтобы в суде это не выглядело так, будто я живу в мэрии. Чтобы мой бывший не смог сказать, что дочь видит меня только спящей. Райна выпрямилась, не сводя взгляда с помощницы. В кабинете повисла тяжелая пауза. Просьба казалась ничтожной на фоне политических интриг, в которых она участвовала ежедневно, но для Марии эта бумага могла стать единственной броней в зале заседания. — Если мы просто цифры изменим, то любой дотошный адвокат вскроет подлог за пару дней, — отрезала Райна. — Ему достаточно будет взглянуть на логи пропуска на входе в здание. Девушка побледнела еще сильнее, и плечи бессильно опустились. Она уже открыла рот, чтобы извиниться и забрать слова назад, но Райна властным жестом заставила девушку замолчать. — Мы поступим иначе. Я официально переведу тебя на гибкий график с сегодняшнего дня, оформив распоряжение о дистанционной работе для спецпроектов задним числом. Хера с два тут докопаешься. Это будет моим прямым приказом как руководителя, с печатями мэрии. Райна сократила расстояние между ними и, щелкнув пальцами у лица помощницы, привлекла внимание осунувшейся Марии к себе. — Собирайся и иди домой. Прямо сейчас. Справка со всеми нужными часами будет у тебя на почте к вечеру, — Райна перевела взгляд в экран монитора. — У тебя все эти документы на облаке? Сможешь из дома закончить со сценой и гостями? В ответ последовал быстрый, утвердительный кивок, отчего Райна и сама рвано выдохнула. — Хорошо. Езжай. Сейчас ты нужна дочери. В каждом движении Марии сквозила такая животная, яростная радость человека, которому вернули смысл жизни, что в кабинете, казалось, стало светлее. Девушка вылетела за дверь, пробормотав сбивчивое «спасибо», и звук торопливых шагов быстро затих в коридоре. Она бежала туда, где была необходима. Райна осталась стоять посреди пустой приемной. И в эту секунду накрыло. Она медленно опустилась в кресло Марии. Оно все еще хранило тепло чужого тела, и этот контраст с её собственным внутренним холодом был невыносим. Райна закрыла лицо руками, чувствуя, как под кожей пульсирует глухое одиночество. Слова «ты нужна дочери» эхом вернулись назад, но уже свинцовой тяжестью. В груди разлилась знакомая, выжигающая нутро тоска. Мария летела к своему ребенку, к живой, осязаемой любви, за которую стоило драться. А Райна? Кому была нужна она сама? Октавиану? Искренность его чувств не вызывала сомнений, но каждый выход в свет превращался в демонстрацию безупречности. Красота взаимодействий напоминала кадры из фильма, где всё выверено до миллиметра. Кавир хвалился женой на выставках и в ресторанах, да даже в кинотеатре, когда гас свет, чувствовался его собственнический, гордый взгляд. Райна оставалась главным трофеем, бриллиантом в короне мэра, но за этой витриной она задыхалась от напыщенности. А была ли она необходима Зейну или Максу? Изменится ли жизнь полковника, убери из неё женщину начальника — запретный плод, который так сладко горчил на губах? Или впадет ли Керроу в глубокую печаль, заяви любовница вдруг о расставании? Она завела себе и Ксандра с Адрианой, лишь бы заткнуть зудящую внутри дыру. Бесконечная близость с разными мужчинами не приносила утешения, отнюдь, пустота разрасталась всё сильнее. Мучительно не хватало «нужности» без приставок и титулов. Той самой, животной, как у Марии, которой достаточно просто быть матерью, чтобы за неё стоило бороться. Пустота под ребрами, подогретая утренним визитом к Джулсу Томпсону, не заполнялась ни сексом, ни властью. Райна до боли, до исступления хотела ребенка — маленькое существо, которому была бы дорога просто так, а не за статус. Но вместо колыбели в жизни царила лишь тишина спальни, которая в особняке Кавира казалась громче крика. Резко выдохнув, Райна сглотнула горький ком. Возвращаться в дом, где каждый предмет мебели напоминал о несбывшемся, было выше сил. Хотелось чего-то неправильного. Чего-то, что не вписывалось в стандартный график жены мэра. Она медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как шелк блузки липнет к спине. Каждый быстрый шаг по длинному коридору мэрии сопровождался любопытными лицами коллег и подчиненных, которые взглядами провожали миссис Рейн до самого выхода. Только оказавшись в просторном холле, под тяжелым взглядом охраны, она заставила себя не сорваться на бег. Слишком много внимания к её скромной персоне. Это могло вылиться в скандал в кратчайшие сроки, а сплетни в этих стенах распространялись быстрее, чем официальные пресс-релизы. Стеклянные двери разъехались, выпуская её наружу, и оглушительный шум оживленной улицы тут же ударил в лицо вместе с запахом мокрого после очередного дождя асфальта. Райна вскинула руку, и старое такси притерлось к тротуару с противным визгом тормозов. Забравшись на заднее сиденье, она захлопнула дверь, отсекая себя от назойливых взглядов коллег, которые, возможно, всё еще наблюдали за ней из окон верхних этажей, и назвала адрес, даже не взглянув на водителя. Телефон в кармане брюк коротко завибрировал. Мурашки пробежали по затылку от внезапного страха быть пойманной мужем, не успев даже отъехать от крыльца. Но это оказалась лишь рассылка интернет-магазина, название которого она видела впервые. Райна рвано выдохнула, чувствуя, как адреналин жжет вены. Она понимала, что обязана оставить хоть какой-то след в диалоге с Октавианом. Он наверняка хватится её через час-другой, начнет обзванивать секретарей и помощников в поисках жены. Ей хотелось написать подробное объяснение своей неожиданной пропажи. Но осилила выдавить лишь жалкое: «Пришлось уехать. Прости.» Нажав на кнопку отправления, Райна запихнула телефон обратно в карман. Ответные сообщения от Октавиана она боялась получить почти физически. Читать их сейчас, впитывать его вежливую тревогу или мягкие упреки, было свыше её сил. Она резко отвернулась к окну, намеренно игнорируя короткую вибрацию в районе бедра. Город за стеклом мелькал размытыми пятнами, но Райне казалось, что такси тащится невыносимо медленно. Она то и дело бросала взгляд на часы, хотя время сейчас не имело никакого значения. График всё равно уже сорван. Ей просто до тошноты, до дрожи в пальцах хотелось туда, где воздух пропитан табаком и порохом. Ксандр. Только рядом с ним её внутренние демоны затихали, разбиваясь о его непробиваемую прямолинейность. Его наглость была сейчас нужнее любого утешения. Она действовала как ударная доза адреналина, заставляя онемевшее сердце биться чаще. Только в его прокуренном кабинете её внутренняя пустота переставала быть преступлением против безупречного имиджа семьи мэра. Ван Хейс не пытался реставрировать фасад девушки. Он видел трещины и не отводил взгляда. Когда такси наконец притерлось к обшарпанному бордюру у здания участка, Райна выскочила на тротуар, бросив водителю несколько смятых купюр. Она почти взлетела по выщербленным ступеням, на ходу игнорируя оторопевшего дежурного. Тот лишь молча покачал головой. Его уже не удивляли визиты первой леди в это место. Куда больше вопросов вызывало то, к кому именно она так настойчиво стремилась. Райна не сбавляла шага, пока каблуки выстукивали по вытертому паркету нетерпеливый ритм. Ей было плевать на недоуменные взгляды, провожавшие её вдоль бесконечного коридора. Она толкнула дверь, по обычаю стукнув дважды костяшками по деревянной поверхности. Этот сухой звук был последней данью приличиям, которые она привыкла соблюдать. Ксандр сидел в своём кресле и что-то записывал в бланке перед собой. Он поднял голову не сразу, словно ставя жирную точку в конце предложения. Но когда его глаза встретились с её взглядом, в воздухе словно что-то коротнуло. Мужчина покрутил ручку меж пальцев, но не отложил в сторону. — Неожиданно, — произнёс он, и его хрипловатый голос прозвучал как заземление для её оголённых нервов. Райна сделала шаг внутрь, чувствуя, как ватные ноги наконец обретают опору на старом, видавшем виды паркете. В этом звуке шагов по дереву было что-то настоящее, лишенное лоска мраморных холлов её семейного особняка. Она замерла у края его массивного стола, не зная, куда деть руки. — Привет, капитан. — Мы вроде не договаривались на сегодня? — он слегка нахмурился, но не злостно или задумчиво, а скорее так, будто испытывал терпение девушки, выпытывал от неё ответа, к которому она точно не была готова. — Нет, но… — Приезжай завтра, ладно? Я сегодня немного занят. Он демонстративно отвернулся к документам, уткнувшись в них с таким видом, будто её здесь и не было. Райна задохнулась от возмущения. Растерянность на лице сменилась горькой обидой, а следом и обжигающей злостью. Она чувствовала себя дурой, прибежавшей за спасением к человеку, которому на неё плевать. — Охерела твоя рожа, капитан, — выплюнула она, подавшись вперед. — Я по щелчку твоих пальцев приезжаю на эти дурацкие лекции, бросаю всё, а когда мне впервые захотелось приехать самой, ты меня выгоняешь? Ван Хейс отложил ручку в сторону и медленно, с каким-то хищным удовольствием, откинулся на спинку кресла. На губах расцвела дерзкая ухмылка, которая сияла на его лице всякий раз, когда Райна теряла самообладание. Он смотрел на неё в упор, наслаждаясь тем, как из-под глянцевой маски прорывается живой, разъяренный человек. — Чего ты орешь-то сразу? — произнёс он, намеренно «чёкая» и растягивая гласные. — Я не брал сегодня никаких распечаток с собой, да и не готовился. Поэтому и не звонил. Хотел поработать пару дней. Накопилось достаточно волокиты, пока я тебя лекциями развлекал. Ксандр лениво вытянул ноги под столом, скрестив их в лодыжках. Райна же словно пропустила мимо все его оправдания мимо ушей. Она молча опустилась в кресло, чувствуя, как жёсткая кожа принимает её вес, и, чтобы не сталкиваться с Ксандром взглядом, отвела глаза на стену. Там, в строгих рамках под бликующим стеклом, висели бесчисленные грамоты и сертификаты, которые до этого дня она видела лишь мельком. «За личный вклад в реализацию протоколов стабилизации сектора», «Успешное завершение операции», «Ксандру Ван Хейсу за исключительную преданность интересам города в условиях повышенного риска» — когда эти сухие строки сложились в общую картину, на губах Райны сама собой появилась слабая улыбка. На некоторых документах она видела размашистую роспись своего мужа. В контексте их нынешних, весьма специфических отношений с капитаном, это официальное подтверждение его «верности» интересам её семьи казалось почти анекдотичным. Октавиан годами собственноручно визировал лояльность человека, к которому она теперь сбежала от самого Октавиана. Райна опустила взгляд и обнаружила, что всё это время Ксандр пристально наблюдал за ней. Он не шевелился, не пытался прервать воцарившееся молчание, а просто ловил каждое мимолетное изменение в выражении лица. Капитан видел, что именно привлекло внимание гостьи, и, кажется, искренне упивался тем неподдельным восторгом, который вспыхнул в глазах девушки. Не торопил её, позволяя этой странной паузе затянуться, пока она изучала его прошлое, запертое под стекло. Пользуясь этой редкой, почти хрупкой паузой, Райна позволила себе то, на что никогда не осмелилась бы прежде — по-настоящему рассмотреть Ксандра. Она изучала его лицо, отбросив привычную броню светского безразличия. Взгляд медленно скользил по резким, высеченным скулам, задерживаясь на каждой тени, которую отбрасывал свет лампы. Тонкая, белесая полоса шрама, рассекавшая левую бровь и уходящая вниз к скуле, приковывала внимание сильнее всего. Эта отметина казалась единственной настоящей деталью в его облике, чем-то глубоко личным, выбивающимся из образа циничного капитана. В груди что-то болезненно сжалось. Райне захотелось коснуться этого следа кончиками пальцев, проложить его путь по коже, но она лишь крепче сжала ладонями холодные подлокотники кресла. В этот момент он перестал быть для неё просто наглым полицейским. За его маской проступила история, которую он явно не собирался рассказывать. — Откуда у тебя этот шрам? — голос Райны прозвучал совсем тихо, выдав неприкрытую, беззащитную нежность. Ксандр не отвел глаз. В их глубине, обычно холодной и колючей, промелькнуло нечто странное — отблеск понимания, связывавшего их сейчас крепче любых официальных бумаг на стене. Он медлил, будто взвешивая, стоит ли разрушать этот хрупкий момент правдой. — Кот поцарапал, — наконец выговорил он. Тяжелый вздох Райны стал подтверждением того, что лживый ответ ей не понравился. Ксандр даже не попытался придумать что-то более-менее похожее на правду, он намеренно восстанавливал дистанцию, возводя стену из этой нелепой отговорки. — Боевой кот у тебя, — негромко отозвалась она, не сводя глаз с его лица. Ксандр едва заметно усмехнулся, и эта усмешка, лишенная тепла, окончательно вернула его в образ. Он качнулся в кресле, глядя на неё в упор с той самой невыносимой прямотой, которая всегда сбивала её с толку. — У меня нет кота. — Сука, — выдохнула Райна. Ксандр лишь приподнял ту самую «царапанную» бровь, и в его взгляде на мгновение вспыхнул искренний, почти мальчишеский азарт. Реакция Райны явно пришлась ему по вкусу куда больше, чем её недавнее сочувствие. Райна первая отвела взгляд. Она поправила манжету блузки, пытаясь вернуть себе ускользающее самообладание. — Всё равно не работаешь, а треплешь языком, — буркнула она, чувствуя, как щёки предательски горят. — Давай тогда своё нудятство об уроках концентрации за рулём. Ксандр негромко рассмеялся — коротко, по-доброму. Он сцепил пальцы в замок за затылком, глядя на неё всё с тем же интересом, и откинулся в кресле ещё сильнее. Казалось, ещё миллиметр, и оно под весом его тела просто перевернётся. — Да не брал я с собой ничего, Райна. Честно. От негодования и расстройства она поджала губы, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Уезжать так скоро ей не хотелось. Где-то там, за пределами этого душного кабинета с его сомнительными грамотами и запахом дешёвого кофе, существовали Макс, Зейн и даже Адриана. Но все эти люди были неотъемлемой частью её жизни, где она является женой мэра, у которой есть бесконечный список обязанностей и ни грамма свободы. В глазах Райны четко отразилось задумчивое состояние. Она медленно перевела взгляд с Ксандра на окно, за которым город жил своей суетливой, контролируемой жизнью. Девушка взвешивала ситуацию и прикидывала варианты того, чем ей заняться в ближайшие несколько часов. Возвращаться к делам, бесконечным звонкам и фальшивым улыбкам благотворительных фондов не хотелось физически. Любая альтернатива казалась спасением, даже если Ван Хейс своим расслабленным видом и отсутствием конспектов прозрачно намекал, что ей пора уходить. Ксандр перестал балансировать на задних ножках кресла. Оно с глухим стуком опустилось на пол, возвращая его в рабочее положение. Он подпер подбородок кулаком, не сводя с неё глаз. — Ну поехали ко мне, — вдруг произнес он, и в тишине кабинета это предложение прозвучало неожиданно веско. — Захватим темы, и я почитаю тебе, раз ты так просишь. Он коротко усмехнулся, качнув головой, и в этом жесте было больше искреннего недоумения, чем издёвки. — Странная ты. Мазохистка. Райна замерла. Красный свет буквально мигал перед глазами, огромным крестом ставя запрет на это предложение. Можно было приезжать в управление, принимать его звонки и даже позволять себе ребяческий тактильный контакт. Но ехать в квартиру или дом капитана полиции — нет. «Ни за что, блять, Райна, нет, включи голову», — пронеслось в мыслях. Это был чересчур громкий, почти самоубийственный протест против мужа. Слишком явная черта, за которой заканчивалась игра в непослушную жену и начиналось нечто не поддающееся контролю. Можно было остаться здесь и заставить Ван Хейса пересказать устно парочку законов с яркими примерами из личного опыта. В конце концов, найти в интернете интересные заголовки и почитать их с выражением. Но Ксандру не четырнадцать. Он прекрасно понимал, зачем невнимательная к деталям Райна Рейн раз за разом паркует машину у его участка. И сам хотел от неё того же. Внутри Ксандра вскипала порция странного, сосущего под ложечкой чувства. Оно возникало при каждом неуместном взгляде или каждой криво брошенной фразе девушки, которыми он втайне упивался. Эта её неуклюжая попытка казаться безразличной, внезапные вспышки злости и бесконечная нецензурная брань — всё это действовало на него сильнее, чем любая из безупречных светских бесед, к которым она привыкла. Оба не двигались. Райна бегала взглядом по заваленной бумагами поверхности стола, пытаясь найти хоть какой-то логичный довод «против», а Ксандр, надменно улыбаясь ещё шире, не сводил немигающего взгляда с её лица. Он дразнил девушку, бросая этот вызов как проверку на прочность. — Ладно, поехали. За распечатками твоими. Это согласие ударило по нему наотмашь. В глазах капитана на секунду промелькнула неприкрытая растерянность, подтверждая, что Ксандр до последнего верил, что его дерзкое предложение станет лишь красивым поводом выставить девушку за дверь и вернуться к работе. Он не ждал, что она решится зайти так далеко. — Вот как, — выговорил он, и в этом коротком выдохе смешались удивление и азарт игрока, который внезапно получил на руки козырь, на который не рассчитывал. Ксандр поднялся, на ходу подхватывая черную ветровку. Видеть его без форменного мундира было странно и почти неуместно. В этой простой куртке он выглядел еще более настоящим и опасным для ее и без того шаткого брака. — Идешь? — окликнул Ксандр девушку, которая по-прежнему сидела в кресле, провожая его взглядом. Голос вырвал её из оцепенения. Он открыл дверь и дождался, пока Райна выйдет первая, пропуская её вперед с той долей небрежного внимания, которая нервировала куда сильнее нарочитой вежливости. Когда они вышли на залитую дневным солнцем служебную парковку, Райна невольно замедлила шаг. Среди пыльных патрульных седанов и безликого казенного транспорта стоял приземистый, хищный силуэт. Черный матовый кузов спорткара в лучах полуденного солнца выглядел вызывающе, даже неприлично для человека, чей официальный доход был жестко ограничен муниципальной сеткой. — Это что, твоя? — спросила она, когда Ксандр нажал на кнопку и фары приветственно моргнули. — Вряд ли ты ремонт так круто сделал после того, как я в зад тебе въехала. Ксандр коротко рассмеялся, обходя капот и бросая на неё насмешливый взгляд через крышу машины. — Не мне, а машине, Рейн. И ты въехала в служебку, — поправил он, открывая перед ней дверь и протягивая руку, чтобы девушка опиралась на неё, когда занимала пассажирское сиденье. Но Райна лишь закатила глаза и легко шлёпнула по его ладони, игнорируя предложенную помощь. Тот невозмутимо убрал руку, не переставая улыбаться. Он и не рассчитывал на иную реакцию. Обойдя капот, Ксандр занял водительское место. В салоне тут же стало тесно от его присутствия, запах мужского парфюма заполнил пространство. — Считай это моим единственным пороком. И наследством, которое я очень попросил не вписывать в декларацию о доходах. — Боюсь представить, как тогда выглядит твой дом, — отозвалась она, скользнув взглядом по безупречной приборной панели. — Ну, этим я тебя не впечатлю, мисс Рейн, — он состроил самый грустный взгляд, на который только был способен, но его наигранность вызвала у девушки лишь усмешку. Обращение «мисс» так сильно резануло по ушам от непривычки, что Райна невольно поморщилась. В её мире она давно была «миссис», приложением к фамилии мужа. — Обычная квартира. А это так… подарок, — добавил он тише. Ксандр медленно провел руками по кожаному рулю. В этом жесте было что-то интимное, глубокая привязанность к металлу и скорости, а может, и глухая тоска по прошлому, ностальгию по которому этот автомобиль несомненно у него вызывал. — Ладно, Рейн, пристегивайся, поехали, — скомандовал он, и его голос вернул себе прежнюю твердость. Едва они выехали за ворота участка, Ксандр привычным движением нажал на кнопку аудиосистемы. Салон тут же заполнил тяжелый индастриал-рок. Слишком громкий, слишком агрессивный для солнечного, несмотря на мокрые дороги, дня и уж точно слишком грязный для ушей девушки, что сидела на пассажирском. Райна поморщилась, чувствуя, как басы начинают неприятно вибрировать где-то в районе солнечного сплетения. — Ксандр, серьезно? — она выразительно изогнула бровь, глядя на него с нескрываемым скепсисом. — У тебя машина за сотни тысяч, как ты такую херню можешь слушать? Ван Хейс даже не повернул головы, лишь едва заметно улыбнулся. — Это не моя музыка. Радио, видимо. — Можно я подключусь? — она уже тянулась к панели управления, не дожидаясь разрешения. Ксандр не стал мешать, лишь краем глаза наблюдал, как её тонкие пальцы уверенно настраивают соединение. Через несколько секунд из динамиков потекло что-то ритмичное с плотным басом. — Ну не Раммштайн, конечно, но слушать можно, — Райна с облегчением откинулась на спинку кресла. Ксандр коротко хмыкнул. Он искренне удивлялся натуре этой девушки, что сидела рядом. Отсутствие элементарных правил приличия, наглость, дерзкое поведение и полная развязность в действиях — прямо как сейчас, когда её ноги по-хозяйски пристроились на торпедо, прямо над дверцей бардачка. — Не дай бог я увижу следы от обуви… А я их уже вижу, Райна. Языком всё вылизывать будешь. На эти угрозы Райна лишь рассмеялась, запрокинув голову. Смех был чистым, вызывающим, совершенно не похожим на ту фальшивую вежливость, которую он привык встречать у гражданских в участке. Перед глазами на миг открылась её изящная белоснежная шея, беззащитная и манящая одновременно. Следующее желание, упрямо возникшее в сознании заставило Ксандра внутренне выругаться. Он коротко цокнул вслух, отгоняя лишние мысли, и резко вернул всё внимание дороге, сжав руль до белизны в костяшках. — Смешно тебе? — проворчал он, перестраиваясь в левый ряд и прибавляя газу. — Убери ноги, Райна, серьезно. Налетим на кочку, и они вперед головы твоей уедут. Его голос на этот раз прозвучал без прежней угрозы, а с какой-то ворчливой заботой, которая сбивала спесь эффективнее любого окрика. Райна нехотя подчинилась, медленно спуская ноги на коврик. — Какой ты зануда, Ван Хейс. Я думала, что человек с такой машиной любит риск. — Я люблю риск, который могу просчитать, — отрезал он, не сводя глаз с дороги. — Мы почти приехали. Ксандр плавно свернул в тихий переулок, где старые невысокие дома с лепниной соседствовали с современными жилыми комплексами. Он затормозил у одного из таких подъездов и заглушил двигатель. — Ну пошли? — Ксандр повернулся к ней, вынимая ключ из зажигания. Райна молча кивнула, выходя из машины. Они пересекли тротуар и вошли в подъезд, где гулкое эхо их шагов по мраморному полу заполняло паузу между ними. — Заходи. Ощущения от нахождения в квартире ван Хейса были самыми странными. До этого момента Райна и не задумывалась о том, что Ксандр — обычный человек. Человек, у которого на комоде в прихожей в беспорядке разбросаны связки ключей, расчески и прочая бытовая мелочь, которую люди годами хранят «на всякий случай». Ксандр уже проскочил вглубь квартиры, пока Райна неторопливо шагала следом, разглядывая пространство с любопытством. Её внимание привлекли стены. На них не было ни дипломов в рамках, ни фотографий. Всего две картины, висевшие друг напротив друга. Райна не узнала авторов. Может, это рисовал сам ван Хейс, ведь он, как оказалось, тоже был человеком искусства. — Нравится? — Ксандр появился совсем рядом, когда девушка замерла у второй картины. Райна молчала, не зная, что именно вызывает у неё данная работа в стиле излюбленного ван Хейсом ташизма. В хаотичных мазках и резких пятнах не было ничего конкретного, но от холста вело тяжелой тревожностью. Глядя на эти наслоения краски, она почувствовала странное беспокойство, будто коснулась чьей-то оголенной нервной системы. — Твоя? — тихо спросила она, не сводя глаз с темных разводов. — Моя. Он стоял так близко, что она чувствовала его присутствие всем телом. Капитан не смотрел на картину. Он смотрел на Райну, выжидая её вердикта и жадно считывая каждую тень оценки с её лица. — Не нравится, Ксандр, — она наконец оторвала взгляд от холста и посмотрела ему прямо в глаза, решив не озвучивать ту непонятную тревогу, что сдавила грудь. — Я же тебе уже говорила, что твой этот фетишизм — каракули. — Ташизм, Райна! Но его упрека она уже не слышала, потому что решительно двинулась в сторону кухни. Ей нужно было сбросить это оцепенение и дурацкое ощущение, что она только что заглянула во внутренний мир человека, который обычно не пускает дальше порога. Уже второй раз. Она ожидала увидеть здесь продолжение его мрачного стиля или пустые холодные полки, но кухня Ксандра была абсолютно обычной. Удобные стулья, широкая барная стойка, большая плазма на стене — всё выглядело так, будто здесь живет самый простой человек, а не суровый капитан полиции, коим он пытался казаться. Взгляд тут же зацепился за стеклянную вытянутую бутылку с узким горлом, стоящую посреди стола. — Красное полусладкое? Неожиданно, — Райна опустила уголки губ и насмешливо покачала головой, словно разочаровавшись в его вкусах. Ксандр закатил глаза и резким движением выхватил бутылку из её рук, тут же пряча в холодильник. — Могу кофе предложить, — буркнул он, отворачиваясь к кофемашине. — Безо всего или со сливками. Молоко я дома не держу. Райна хмыкнула, чувствуя, как внутри кольнуло мимолетное узнавание. Она и сама признавала только сливки, не превращающие напиток в детское латте. И ни грамма сахара. — Не так уж мне и хотелось твоего бабского вина. А от кофе не откажусь, — отозвалась Райна, рассматривая его широкую спину. Различные мысли закрадывались в голову без спроса. Что она вообще делает в его квартире? К чему сейчас ведут их странные взаимоотношения и на что рассчитывает сам ван Хейс? Вряд ли он таким идиотским образом решил завести себе партнёршу, выцепив первую попавшуюся девушку, что разбила его служебную машину. Райна была уверена, что дефицита внимания Ксандр не испытывает. Красивый, уверенный и самодостаточный мужчина на престижной должности — такие не остаются в одиночестве. Она снова подумала о найденной бутылке. Какова вероятность, что этот напиток он не распивал с какой-то девицей ещё вчера вечером? Догадка отозвалась внутри неприятным уколом, который захотелось немедленно запить горячим кофе. Она скользнула взглядом по его рукам, уверенно занятым делом. На запястье поблескивали тяжелые часы, как единственная по-настоящему дорогая деталь, выделявшаяся на фоне этой подчеркнуто простой кухни. Райна пыталась уловить в обстановке хоть какой-то след постороннего присутствия, будь то брошенная заколка или забытая помада. Или, что страшнее всего, второй комплект ключей у входа. Ксандр обернулся, прерывая её размышления, и поставил на стойку дымящуюся кружку. Райна не отвела взгляд, продолжая изучать его лицо, пытаясь там найти ответ хоть на один из накопившихся вопросов. — Пей, Рейн. Конфеты в корзине. После этих слов мужчина покинул кухню. Напряжение между ними сквозило в каждом жесте и оброненной фразе. Как бы оба ни старались удерживаться в границах дозволенного, их не покидало ощущение вязкого дискомфорта, что рождается из полного непонимания мотивов друг друга. Райна так и осталась стоять, привалившись боком к барной стойке. К дымящейся кружке она не прикоснулась даже взглядом, сосредоточенно вслушиваясь в удаляющиеся шаги ван Хейса. Её гораздо больше интересовало, куда он направился и зачем. Любопытство, смешанное с упрямым нежеланием подчиняться его распоряжениям, перевесило осторожность. Она бесшумно оттолкнулась от стойки и вышла в коридор. Только сейчас Райна осознала реальные масштабы жилья. Квартира оказалась огромной, с длинными переходами и множеством дверей. Это пространство совсем не вязалось с образом одинокого мужчины, и каждый шаг лишь усиливал чувство дезориентации. В конце коридора из-за приоткрытой двери выбивалась полоса тусклого желтого света. Райна замедлилась. Она не вошла, а просто замерла у проема, глядя в щель. В комнате, что являлась его кабинетом, пахло старой бумагой и застоявшимся дымом. Ксандр стоял у высокого стеллажа спиной к ней. Райна поймала себя на том, что разглядывает, как перекатываются мышцы под тонкой тканью, когда он тянется к одной из средних полок. Вместо того чтобы искать ответы, она натыкалась на новые вопросы. Кабинет Ксандра в квартире до чёртиков напоминал его рабочее место в участке, только здесь интерьер был дороже. Никаких семейных портретов на столе, ни единого кадра из прошлого, который мог бы пролить свет на то, кем был Ван Хейс до того, как надел форму и научился так мастерски отгораживаться от мира. — Ну долго ты стоять там будешь? — Ксандр повернулся, держа в руках несколько скреплённых листов, что Райна узнала сразу. Те, что являются предлогом для их встречи какое-то время. — Заходи. Райна сделала еще пару шагов, чувствуя, как напряжение в плечах становится почти физическим. Её взгляд скользнул по гладкой поверхности стола и наконец зацепился за пачку сигарет, брошенную рядом с пепельницей. Сейчас этот повод занять руки был бы очень кстати. Она не стала спрашивать разрешения. Как и в их самую первую встречу, действовала с долей высокомерной уверенности, которая была её единственной защитой. Тонкие пальцы привычно выудили одну никотиновую палочку из пачки, и уже через секунду тишину кабинета нарушил сухой щелчок зажигалки. По комнате тут же поплыл густой, сладковатый аромат вишни. Фильтр был настолько приторным, что, кажется, сахарный диабет разовьётся от пары затяжек. Она недоумённо изогнула одну бровь, удивлённая выбором сигарет мужчиной. В кабинете у него были стандартные, даже без кнопки, а здесь, в квартире, Ксандр открылся с какой-то новой стороны, и этот выбор вишневых сигарет был последним, чего она от него ожидала. Это не вязалось с его резкими скулами и тяжелым взглядом. Диссонанс. Райна не стала язвить. Она лишь едва заметно улыбнулась, глядя на него сквозь вишневую дымку. — Можем ехать, наверное… Кофе-то вкусный? — спросил он, и в его голосе проскользнула отчетливая ирония. Сократив дистанцию до предела, мужчина потянулся вперед. Не дожидаясь ответа, Ван Хейс коротким, уверенным жестом забрал сигарету прямо из пальцев гостьи. Райна даже не успела возразить. Капитан затянулся, глядя в упор. Его губы на мгновение коснулись фильтра, который только что сжимала она. Это выглядело нагло и слишком по-хозяйски. Ксандр медленно выдохнул дым, не сводя с неё глаз, и зажал сигарету в углу рта. Она приобняла себя обеими руками, внезапно почувствовав беззащитной без своего никотинового помощника. Взвинченные нервы требовали выхода, но Райне оставалось лишь завороженно наблюдать за тлеющим фильтром в его зубах. За окном, прямо за её спиной, небеса снова прорвало и по стеклу начали гулко тарабанить тяжелые капли дождя, быстро превращаясь в сплошную шумную завесу. И молчание, которое, кажется, стало надоедать обоим, ван Хейс решил разрезать таким предложением, от которого челюсть Райны можно было искать где-то на полу: — Кино не хочешь посмотреть? Райна расширила глаза и часто заморгала, ошарашенная тем, что только что услышала. Этот вопрос никак не мог и не должен был прозвучать от человека, который лишал её законного перекура уже в третий раз за время их короткого знакомства. — Это что, свидание? — она криво улыбнулась, отчаянно пытаясь вернуться к привычному сарказму и насмешкам. Но голос подвел, а пульс, бешено тарабанящий где-то в висках, вызывал подступающие к горлу приступы тошноты. Взгляд Ксандра мгновенно заледенел. Искра интереса, едва тлевшая в его глазах секунду назад, погасла, сменившись привычным раздражением. Он не собирался играть в её игры и уж тем более терпеть её шпильки в своем собственном доме. — Всё, Райна. Иди нахер. Забыли. Едем в участок. Мужчина крепче сжал листы в руке и резко развернулся к выходу, обдав её запахом вишневого дыма. Тяжелые шаги эхом отозвались в тишине кабинета, и в этот момент она кожей почувствовала, как дверь в его мир, едва приоткрывшаяся, захлопывается перед самым её носом. Паника, иррациональная и острая, подхлестнула её. Райна, опомнившись, рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась руками в его мускулистое плечо. — Стой! — вырвалось у неё прежде, чем она успела включить логику. Ксандр замер, но не обернулся. Под пальцами она ощутила, как напряглись его мышцы и, даже не видя лица, готова была поклясться, что брови свелись к переносице. — Ну что ты психуешь сразу, Ксандр! — Райна постаралась, чтобы голос звучал уверенно, хотя пальцы на его плече слегка подрагивали. — Давай посмотрим. Она не разжала руку, чувствуя исходящее от него живое, почти обжигающее тепло. В этой огромной пустой квартире, под мерный рокот дождя за стеклом, перспектива остаться вновь наедине со своими мыслями пугала её куда сильнее, чем его дурной нрав. Да и бесился-то он во всех случаях по её вине. Это Райна понимала отчетливо, хоть и не спешила признавать вслух. Ксандр медленно обернулся. Его взгляд, всё ещё подернутый дымкой раздражения, опустился на её пальцы, вцепившиеся в ткань его футболки. Райна ждала, что он грубо стряхнет руку, но мужчина лишь тяжело выдохнул и нелепым движением, которое предполагалось быть дружеским, провёл костяшками по девичьей кисти. — Ладно, иди в гостиную. Кофе твой, полагаю, уже ледяной. Я сделаю новый. Райна помедлила. Напряжение всё еще искрило в воздухе, и ей очень уж хотелось заземлить его чем-то более весомым, чем просто горький напиток. — А может лучше допьём ту бутылку вина? — вопрос был задан в полушутливой форме, стараясь, чтобы голос звучал легко, скрывая за иронией собственное волнение. Ксандр на это лишь безразлично пожал плечами. — Ну можно и вино. Только я новую бутылку принесу. Зачем уже начатую трогать? Согласный кивок и оба покинули кабинет. Ксандр указал в сторону нужной двери, за которой находилась гостиная, а сам молча исчез в глубине кухни. Райна, расположившись на огромном диване, невольно прикусила губу. Ей не раз доводилось оказываться в чужих квартирах: будучи замужней женщиной, она знала цену тайным встречам, порой и те мужчины были связаны обязательствами золотого кольца на пальце, но столь странного, выбивающего почву из-под ног чувства она не испытывала ещё никогда. Организм упорно сопротивлялся нахождению в этих стенах. Приступы паники, комом бьющиеся где-то в горле, заставляли дыхание прерываться, а в пальцах поселилась неуемная дрожь, которую не удавалось унять, даже вцепившись в мягкую обивку дивана. Головная боль, зародившаяся ещё в участке, теперь пульсировала в висках, усиливаясь с каждой минутой и превращая окружающее пространство в зыбкое марево. В этой квартире было слишком много Ксандра — его запаха, его давящей тишины, его скрытых смыслов. Райна чувствовала себя не гостьей и даже не задержанной, а кем-то, кто случайно забрел на запретную территорию и теперь ждет приговора. Хрупкая надежда на спасительную бутылку вина была единственным якорем, что удерживал её в здравом уме. — Белое пойдёт? Красное я совсем не люблю, а белое более-менее сносное… — наконец появился Ксандр. Он шел небрежной, легкой походкой, лениво крутя бутылку в руке и вчитываясь в этикетку. — Разливай уже, капитан, — отозвалась Райна, чувствуя, как жажда поскорее заглушить панику становится невыносимой. Ксандр усмехнулся и занял место на диване рядом с ней. Просторная кожаная поверхность прогнулась под его весом, и Райна невольно качнулась в сторону мужчины, ощутив опасную близость чужого тела. Он поставил два бокала на журнальный столик. — Смотреть-то что будем? — спросил он, не глядя на гостью. Райна смотрела, как золотистое вино подрагивает в бокале, отражая блики телевизора. Мысли путались. И явно не из-за выбора фильма. — Выбери сам. Я твоему выбору доверюсь. Ксандр хмыкнул, услышав про «доверие». Это слово в их диалоге казалось чем-то совсем инородным. Абсурдным. Он начал неторопливо листать библиотеку сервиса, и мелькающие на экране обложки наполняли комнату меняющимся светом. Наконец выбор пал его на классический хоррор, который Райна знала почти наизусть. Выбор безупречен. Мрачная эстетика от известного режиссёра в любимом жанре — что может быть лучше? Разговоры смолкли. Теперь единственным звуком в комнате стал рокот дождя, переплетающийся с тревожным саундтреком фильма. Райна сделала еще один глубокий глоток вина, чувствуя, как приятное тепло наконец начинает размывать острые углы её тревоги. Напряжение в мышцах медленно уступало место вязкой расслабленности, дарованной алкоголем. Они сидели на одном диване, но между ними всё еще сохранялась невидимая граница в виде пары десятков сантиметров пустого пространства. Ксандр сидел подчеркнуто спокойно, откинув голову на спинку и вытянув длинные ноги. Рука мужчины с бокалом покоилась на подлокотнике, и в полумраке Райна видела, как свет от экрана скользит по его пальцам. Несмотря на увлеченность сюжетом, внимание обоих постоянно соскальзывало друг на друга. Райна ловила себя на том, что смотрит не на экран, а на то, как блики телевизора танцуют на суровом профиле ван Хейса. Стоило ей задержать взгляд чуть дольше, как он, словно чувствуя это кожей, медленно поворачивал голову. В эти секунды их глаза встречались в темноте, и этот безмолвный контакт был куда интимнее любых слов. Несколько раз Райна, вот так украдкой подглядывая за Ксандром, резко отворачивалась, стоило ему начать смотреть в ответ. Она тут же утыкалась в бокал или в экран телевизора, чувствуя, как к щекам подступает жар. На губах сама собой расцветала улыбка, которую девушка пыталась подавить, прикусывая изнутри щеку. Это было глупо и совершенно ей не свойственно, но винный хмель и уютная темнота делали своё дело. Ван Хейс, замечая эти поспешные маневры и тщетные попытки сохранить серьезное лицо, лишь едва заметно щурился. В уголках его глаз собирались мелкие морщинки, выдававшие встречную усмешку. Каждый раз, когда гостья «попадалась», воздух в гостиной становился чуть теплее, а дистанция короче. Райна видела периферийным зрением, как он медленно подносит бокал к губам, не сводя с неё глаз, и это безмолвное одобрение её игры кружило голову сильнее, чем алкоголь. Под действием вина близость перестала пугать, начав казаться почти необходимой. В какой-то момент, когда на экране нагнетался саспенс, девушка неосознанно шевельнулась, и её колено едва коснулось его бедра. Ткань брюк была плотной, но она отчетливо ощутила твердость чужих мышц. Ксандр не отодвинулся. Напротив, он словно замер, позволяя этому случайному контакту перерасти в нечто осознанное. В какой-то момент вино и монотонный шум дождя за окном начали действовать убаюкивающе, невзирая на крики девушек, доносящиеся с динамика телевизора. Райна чувствовала, как веки становятся неподъёмными, а мысли медленно отступают. Головная боль окончательно отступила, оставив после себя лишь приятную пустоту и желание наконец-то закрыть глаза. Она и сама не заметила, как её голова начала медленно клониться в сторону. Сопротивляться этому движению не было ни сил, ни желания. Райна мягко привалилась к Ксандру, уткнувшись носом в изгиб его плеча. Мужчина на мгновение напрягся, его дыхание сбилось, но Ксандр не отстранился. Напротив, он осторожно сдвинулся, позволяя ей устроиться удобнее. Под щекой она ощущала тепло его тела и едва уловимый аромат парфюма, смешанный с тем самым вишневым табаком. Последним, что Райна уловила перед тем, как окончательно провалиться в глубокий сон, как щекой Ксандр припал к её макушке. А в это время в прихожей на комоде не прекращал раз за разом разрезать темноту коридора телефон с розовым чехлом, уведомляющий о трёх пропущенных звонках и наличии новых сообщений: «Ты ушла с работы пораньше? Всё в порядке?» 5.14 p.m. «Почему водителю не позвонила, чтобы он отвёз тебя? Знаешь же, что я против такси» 5.30 p.m. «Думал, что застану тебя дома. Где ты, Райна?» 7.49 p.m. «Надеялся застать тебя сюрпризом в ресторане.» 9.04 p.m. «Ты злишься на меня из-за утреннего инцидента? Возвращайся домой, давай поговорим, пожалуйста, об этом. Я люблю тебя» 10.40 p.m. Октавиан.