абстиненция души

«Мы выбираем не тех, кто нас любит, а тех, кто помогает нам забыть, кем мы стали на самом деле». Эту фразу она подхватила когда-то из случайного телесериала, гудевшего фоном, пока она переодевалась после бесконечного рабочего дня. Тогда слова показались лишь складной чепухой, пролетевшей мимо сознания. Она и не подозревала, что спустя время эта цитата пустит корни, обретая пугающую глубину в каждом дне её новой жизни. Дождь стихал. Проливной ливень сменился моросью спустя полчаса после того, как Райна под сопровождением полковника прибыли в загородное поместье. Она стояла у панорамного окна, обхватив себя руками за плечи, и наблюдала за раскинувшимся пейзажем. Это зрелище определенно можно было внести в тот список из трех вещей, на которые хотелось смотреть вечность. Бескрайний зеленый лес трепетал под порывами несильного ветра, стряхивая с тяжелых лап остатки влаги. Мокрая и грязная одежда сменилась джинсами и свободной футболкой. Теперь Райна, приняв душ и помыв голову, стояла с уже высохшими после фена волосами, спокойно накручивая светлый кончик на палец. Она старалась хоть немного вытравить гадкое чувство предательства, которое пустило корни где-то под ребрами. Октавиану хватило одного короткого оправдания. Стоило Райне вскользь упомянуть имя Адрианы, как муж тут же ослабил хватку. Он больше не задавал вопросов о её внезапном исчезновении с работы и о том, почему она вернулась домой в таком состоянии и так поздно. — Октавиан действительно такой идиот или притворяется? — вырвалось у неё вслух. — Он видит то, что хочет видеть, Райна, — негромко отозвался Карвер. Его шаги по паркету были почти неслышны, но она кожей чувствовала, как он сокращает дистанцию. — Ты ведь сама вчера сказала, что я его лучший друг. Конечно, у него не возникает сомнений. Вот и отпустил тебя со мной. Зейн подошел вплотную. Его ладони легли на плечи Райны и он коротко, почти грубо помассировал затекшие мышцы. Затем, не дожидаясь ответной реакции, притянул её спиной к своей груди и уткнулся носом в макушку, пахнущую фруктовым шампунем. С губ Райны сорвалась сухая, горькая усмешка. Она смотрела на их отражение в тёмном стекле и поражалась тому, какую устроила «Санту-Барбару», в которой запуталась сама. О той части личного ада, которую подразумевала под тем вопросом Рейн, не знал даже любовник, прижимающий её сейчас к себе. — Ну, а я не такой дурак, как он, — голос Зейна стал ниже, а пальцы на её плечах сжались чуть крепче, чем требовали приличия. — Поэтому хочу получить ответы. Где ты была, Райна? Вместо внятного ответа Райна лишь раздражённо цокнула языком, пытаясь плечом сбросить его тяжелую ладонь. Этот жест собственника сейчас бесил её до дрожи. После того, как другой мужчина только что вышвырнул её из своей жизни, напор Зейна казался удушающим. — Райна. — Не начинай, Зейн, — она наконец повернула голову, бросая на него косой, полный усталого презрения взгляд. — Я устала. — И что это значит? — его голос вибрировал от опасного нетерпения. Несколько секунд они оба не двигались. В голове Райны прокрутились сотни механизмов, просчитывая варианты, которые последуют при любом её ответе. Превращать ночь в бесконечный допрос не хотелось. Ей нужно было заткнуть его. Вытравить из себя образ кудрявой девочки и сокрушенного капитана единственным доступным ей способом — через другую, знакомую и предсказуемую боль. Хитро улыбнувшись, Райна резко сократила дистанцию и накрыла губы полковника своими. Заминка длилась лишь долю секунды, прежде чем пальцы Зейна, еще мгновение назад сжимавшие плечи в допросе, грубо вплелись в светлые волосы на затылке. Поцелуй отдавал терпким красным вином, которое девушка цедила с Адрианой, пытаясь скрыть дрожь в руках, и мужчина моментально считал этот вкус. Карвер перехватил инициативу, сминая губы Райны и заставляя её задыхаться от напора. Рывком притянув Райну к себе, Зейн вжал её спиной прямо в панорамное стекло. Холод поверхности обжег лопатки сквозь тонкую ткань футболки, контрастируя с жарким, требовательным телом напротив. Ноги девушки инстинктивно обхватили его пояс, пока пальцы впивались в жесткий ворот чужой кофты. Свободная рука Карвера рванула одежду вверх, обнажая кожу, еще хранившую тепло недавнего душа. Зубы остро мазнули по ключице, заставляя Райну выгнуться. Девушка сама подалась навстречу жесткости, провоцируя на еще большую наглость. Вещи летели на пол с той скоростью, с какой вскрывают почтовую бандероль. В полумраке комнаты на фоне застывшего за стеклом леса два тела сплелись в яростном ритме, лишенном сантиментов. Когда Зейн вошел в неё — резко, без подготовки, заставляя затылок Райны вновь коснуться холодного панорамного окна — ослепляющая вспышка наконец выжгла из сознания образ кудрявой девочки в пижаме. Пальцы Рейн до крови впились в плечи полковника, пока тот методично разрушал остатки её самообладания. Движения становились всё более рваными и отчаянными. В руках этого наглого, требовательного мужчины, Райна наконец обрела своеобразный покой. Карвер не пытался быть нежным, никогда не пытался. Хватка на бёдрах Райны становилась всё жестче, оставляя будущие синяки как доказательство его неоспоримого права собственности. Вспышки удовольствия, смешанного с усталостью, окончательно вытравили все мысли из головы. — Вот так, — прохрипел Зейн ей в шею, когда ритм достиг предела. Финал наступил внезапно, оглушая тишиной, которая воцарилась в комнате сразу после. Зейн не отстранился сразу, продолжая тяжело дышать, уткнувшись лбом в её плечо. Его тело было горячим и тяжелым прессом, удерживающим Райну у холодного стекла. Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как внутри медленно оседает пепел. Шторм утих. Теперь под рёбрами не осталось ничего, кроме гулкого вакуума. Обычно такие моменты приносили Райне если не покой, то хотя бы приятное физическое изнеможение. Раньше секс с полковником был понятным обменом: она отдавала ему контроль, а взамен получала порцию эндорфинов, которые на время выключали голову. Это было привычное удовольствие, предсказуемая разрядка, после которой мир на пару часов переставал казаться враждебным. Но сейчас всё ощущалось иначе. Ей было никак. Абсолютно всё равно на тяжесть рук Зейна, на его собственнический оскал и на то, что они только что сделали на фоне этого бескрайнего леса. Механический акт не сработал, привычная разрядка, которая раньше выключала сознание и приносила ленивое удовлетворение, в этот раз просто прошла мимо, оставив после себя ещё большую усталость. Рейн совсем не хотела копаться в себе и думать над причиной этого сбоя. Это раздражало. Зейн, всё ещё тяжело дыша, медленно отстранился. Его взгляд, обычно острый и препарирующий, сейчас казался затуманенным остатками страсти. — Ты первая пойдёшь в душ? — Нет, иди ты, — Райна отвернулась к окну, кутаясь в собственные руки. — Можем вместе, — Зейн сделал шаг ближе, его ладонь почти коснулась её талии, предлагая то, что раньше она приняла бы без раздумий. — Я подожду тебя в постели. Подняв с пола свои вещи, Карвер непонимающе пожал плечами и молча направился в ванную. Вскоре шум воды заполнил коридор, отсекая его присутствие от её личного пространства. Райна осталась одна в полумраке комнаты. Она медленно, почти на ощупь, дошла до огромной кровати и обессиленно опустилась на прохладные простыни. Девушка забралась под одеяло, сворачиваясь клубком, и уставилась в одну точку на стене. Телефон лежал на прикроватной тумбе, где она оставила его сразу по приезде, и в голову закрадывались мысли написать… Кому? Кто тот человек, кому Райна хочет писать перед сном? Дрожащая рука потянулась к гаджету. Экран полоснул по глазам резким светом, вырывая из уютной тьмы. Пальцы привычным, заученным до автоматизма движением открыли мессенджер. «Красивый, но конченный». Она горько усмехнулась, заметив, что так и не переименовала этот контакт. Теперь стоило бы как минимум убрать первое слово. Теперь стоило вообще удалить его номер и диалог с ним, чтобы глаза не мозолил. Его имя в списке контактов жгло сильнее, чем синяки от пальцев Зейна на бедрах. Райна открыла их диалог, вглядываясь в последнюю переписку, которая теперь казалась хроникой из другой жизни. В верхней строке статуса предательски мигнуло: «в сети». Сердце пропустило удар. Он был там, по ту сторону экрана, в ту самую секунду, когда она распадалась на атомы в холодном поместье. Райна замерла, глядя на мигающий курсор в пустом поле ввода. Ей хотелось написать всё: как она его презирает, как ей противно вспоминать его голос, как больно было видеть ту девочку. Палец завис над клавиатурой, но гордость оказалась сильнее боли. Она не даст ему этого удовлетворения. Не покажет, что он смог её задеть. Резким движением Райна заблокировала телефон и с силой запихнула его под подушку, подальше от глаз, словно пытаясь спрятать там собственные мысли. В горле встал колючий, тяжелый ком. Она плотно зажмурилась, чувствуя, как горячая влага подступает к ресницам, и изогнула губы в жалкой, плаксивой улыбке. Впервые за этот бесконечный вечер ей захотелось просто разрыдаться, но вместе со слезами пришла обжигающая ненависть к себе за эту слабость. Плотно зажмурила глаза и изогнула губы в плаксивой улыбке, ненавидя себя за эту слабость? Ну как? Как ты позволила этому случиться? Райна сжалась в комок под тяжелым одеялом. Абсурдность её жизни сейчас выстроилась перед глазами в стройную, издевательскую шеренгу. Дома её ждал Октавиан — прекрасный муж, мэр огромного мегаполиса, который подставляет своё крепкое плечо даже тогда, когда жена очевидно врёт. В ванной сейчас плескался Карвер — властный, требовательный полковник, который, вопреки своей стальной натуре, кажется, действительно её полюбил той странной, собственнической любовью, на которую был способен. Где-то на другом конце города засыпал Макс — человек, который годами был готов целовать землю, по которой она ступала. А она лежала в темноте, дрожа от непролитых слез из-за совсем другого мужчины. Райна глубже зарылась лицом в подушку, вдыхая аромат дорогого кондиционера для белья. Ей было тошно от собственного сердца, которое выбрало именно ту единственную дверь, за которой её не ждали с триумфом. Вибросигнал под подушкой заставил её вздрогнуть. Сердце предательски подпрыгнуло, в горле пересохло, а в глазах на мгновение вспыхнула безумная, иррациональная радость. Она практически вырвала телефон обратно, едва не выронив его на простыни. Написал. Сам не выдержал разлуки и написал, решил объясниться. Пальцы дрожали, когда она смахивала уведомление. Надежда разбилась вдребезги о короткую строчку. «Я ушла от своего мужа», 0.43 a.m. «Очень хотела поделиться этим с тобой. Прости», 0.43 a.m. Адриана. Райна замерла, вглядываясь в буквы, которые расплывались перед глазами. Радость выцвела мгновенно, вдарив отрезвительную пощёчину. — Да поздравляю, блять, — прошипела она в пустоту комнаты, швырнув телефон в неизвестном направлении куда-то на край огромной кровати. Райна уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь из жалости к себе и злости на весь мир. Однако через минуту жгучий стыд заставил её пошевелиться. Адриана не была виновата в том, что незнакомый для неё человек обидел Райну. Подруга решилась на шаг, который требовал колоссальной смелости, и она пришла за поддержкой к единственному человеку, которому доверяла. Кейворд не заслужила этого безмолвного яда. Райна тяжело вздохнула и принялась шарить рукой по одеялу, разыскивая выброшенный гаджет. Найдя его у самого края, она вновь зажгла экран. «Поссорились?» «Не то что бы… Мы давно не общаемся толком уже давно. Наверное, просто накопилось. Надоело.» «Прекрасно. Я рада за тебя.» «А как твоя поездка к полицейскому?» Отвечать на это сообщение, как и вспоминать капитана, желания не было. Райна вышла из диалога с Адрианой и открыла переписку, что была закреплена в самом верху. Телефон в руках казался неестественно тяжелым, а горечь в груди становилась ярче с каждой минутой, заполняя всё пространство под ребрами. Возможно, в сложившейся ситуации вовсе не стоило писать мужу, но сейчас Райна ощутила острую, почти физическую потребность в восстановлении контакта с Октавианом. Необходимо было вернуться к той жизни, которая успешно строилась на протяжении пяти лет, даже невзирая на любовников. Они мимолётный шум, не значащий ровным счётом ничего. А то, что начало зарождаться с ван Хейсом, было куда опаснее любого увлечения. И, пожалуй, стоило сказать Ксандру спасибо за то, что он так жестоко и вовремя оборвал эту связь в корне, не дав ей окончательно разрушить её мир. «Доброй ночи, Октавиан. У меня всё хорошо, ложусь спать. Спасибо, что подарил мне эту поездку», 0.50 a.m. Она нажала «отправить» и тут же заблокировала экран. Ложь, облеченная в вежливую благодарность, принесла странное успокоение. Райна отключила интернет и отложила телефон обратно на тумбу. Послышался звук открывающейся двери из ванной. Рейн сильнее закуталась в одеяло и плотно прикрыла глаза. Она чувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Запах пара, свежести и древесного геля для душа заполнил пространство вокруг. Зейн не спешил ложиться, задержавшись на краю постели, и Райна кожей ощущала его тяжелый, изучающий взгляд. — Райна? Я хотел поговорить с тобой, — мужчина коснулся хрупкого плеча и провёл по нему подушечками пальцев. — Уже уснула, что ли? Она не пошевелилась, сохраняя размеренный ритм дыхания. Тяжёло вздохнув, Зейн убрал руку. Кровать качнулась, когда он окончательно устроился под одеялом. Райна почувствовала, как тепло его тела окутало её сзади, и только тогда позволила себе расслабиться. — Спи, — его губы на секунду почувствовались где-то в районе шеи. Это был последний жест, прежде чем оба попытались провалиться в сон. Короткое, почти невесомое прикосновение оставило на коже мимолетное ощущение жара, которое тут же сменилось ночной прохладой из приоткрытого панорамного окна. Утреннее солнце залило комнату ярким, греющим светом, безжалостно обнажая вчерашний хаос: разбросанную одежду на полу, пустой стакан из-под вина и кружку с недопитым, покрывшимся пленкой кофе. Тишину разрезал будильник на тумбе Зейна. Райна вздрогнула, сильнее вжимаясь лицом в подушку, инстинктивно пытаясь спрятаться от ослепляющего солнца и от неизбежности предстоящих дел. Зейн глухо выругался. Матрас качнулся, когда он потянулся к телефону, и через секунду назойливый писк прекратился, оставив после себя лишь звон в ушах. — Твою мать, — выдохнул мужчина и потёр глаза одной рукой, стараясь согнать остатки тяжелого сна. — Почему все организации любят начинать рабочий день так рано? Голос Зейна звучал глухо, с характерной утренней хрипотцой, которая обычно казалась Райне сексуальной. И она, попытавшись ухватиться за всё то, что чувствовала и испытывала когда-то, обернулась к мужчине и немного вымученно улыбнулась. Ей отчаянно хотелось вернуть своей жизни ту простоту отношений, где был только азарт, власть и предсказуемое влечение. — Ты военный, Карвер. Тебе не положено жаловаться по утрам. Мужчина замер, перестав тереть глаза, и медленно перевел на нее тяжелый, собственнический взгляд. В утреннем свете его лицо казалось высеченным из гранита, а в зрачках еще догорали отголоски ночной лихорадки. Увидев её улыбку, он не усмехнулся в ответ. Напротив, его вид стал еще более сосредоточенным. Зейн подался вперед, сокращая расстояние, и накрыл её ладонь своей, прижимая к матрасу. — Справедливо. Но я жалуюсь не на подъем, а на то, что этот чертов город забирает тебя у меня слишком рано. Зейн не просто смотрел на неё, он изучал каждое движение, словно пытался присвоить себе весь её образ в лучах рассветного солнца. Карвер коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя смотреть прямо в глаза. — Иди в душ первая, — распорядился он, пока его большой палец ласково очерчивал контур её нижней губы. — Я пока закажу завтрак. — В этой глуши? Где? — Зейн негромко рассмеялся. — Райна, ну как маленькая. Это не глушь, а элитный посёлок, курортным даже считается. Здесь сервис работает быстрее, чем у нас в центре. Она мягко высвободилась из его хватки и села, позволяя одеялу соскользнуть ниже и обнажить бледную кожу плеч. Солнечные блики заиграли на ключицах, подчеркивая хрупкость её фигуры на фоне его массивного силуэта. — Тогда не забудь мне кофе. Закажи или сделай сам. Без сахара… — …со сливками. Хорошо. Зейн договорил за неё так буднично, будто они просыпались вместе ежедневно. Эта деталь почему-то отозвалась приятным трепетом где-то глубоко внутри. Райна на мгновение замерла, поражённая простой заботой, которая в её мире давно стала дефицитом. И от Карвера подобные знания были даже пугающими. — Ты помнишь, — это не было вопросом, скорее тихим констатацией факта. — Я помню все, что касается тебя, Райна. Низкий, рокочущий голос не оставлял места сомнениям. Мужчина поднялся с кровати, возвышаясь мощной тёмной фигурой на фоне залитого светом окна. Короткий шаг сократил дистанцию, и ладонь почти невесомо коснулась её щеки, закрепляя негласное право на это утро. В жесте читалось слишком много собственничества, но сопротивляться сейчас совсем не хотелось. — Давай, миссис Рейн, поднимайся. Хочу как можно скорее закончить с работой, может даже успею тебя ещё в городе похитить на пару часов. Зейн уже успел одеться, пока Райна только-только заставила себя вылезти из постели. Глядя на его безупречно сидящую форму, она почувствовала укол странного любопытства. Один вопрос волновал её долгое время, ответ на который, впрочем, был очевиден, но услышать подтверждение хотелось лично. — Зейн, а вы ведь с Октавианом со школы знакомы? — С университета. Я тогда только-только поступил в Вест-Поинт, а он уже заканчивал Йель. Октавиан уже тогда метил в политику, а я хотел пойти по стопам отца и стать военным полковником при мэрии. Оба желаемое получили. — И как вы ладили? — Как и сейчас, — Зейн обернулся, и на его губах заиграла едва заметная улыбка, а во взгляде промелькнули ностальгические нотки. — Мы всегда понимали цену вещам и людям. Разница лишь в том, что Октавиан предпочитает договариваться. Ну хотя бы пытается. Райна замерла, натягивая на плечи шелковый халат. Мысль о том, что эти двое делили общие компании и амбиции еще до того, как она вообще появилась в их жизни, всегда добавляла ситуации налет сюрреализма. — И тебе никогда не было стыдно? — его вопросительный взгляд она поймала в зеркале. — Я ведь его жена. Ты об этом знал с самого начала, свидетелем на нашей свадьбе был. Зейн перестал поправлять манжеты и медленно поднял глаза, встречаясь с ней в отражении. В его лице не дрогнул ни один мускул, а в зрачках застыло всё то же спокойствие. — А тебе? — Я же у тебя спрашиваю. Ты его друг. И гораздо дольше, чем я являюсь его женой. Мужчина чуть склонил голову набок, изучая ее лицо с той же дотошностью, с какой полководец изучает карту перед решающим штурмом. — Стыд — это роскошь для богатых. А я, Райна, очень беден. В этой короткой фразе было гораздо больше правды, чем во всех их долгих спорах о морали. Зейн не оправдывался. И, пожалуй, ему было незачем. Это Райна чувствовала долг искать хоть какое-то оправдание своим действиям каждый день. — Ты издеваешься, — тихо выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его цинизма. — Твой счёт в банке говорит об обратном. — Деньги не сделали меня богатым в том смысле, о котором ты спрашиваешь. — Ты не беден, ты просто бессовестная сволочь. Как ты вообще в глаза ему смотришь каждый день? — Также, как и ты. Немного досадно, неприятно, но моё счастье важнее, чем его. — Ты бы хоть попытался сделать вид, что тебе стыдно, — Райна попыталась отвернуться, когда мужчина подошёл вплотную, но он не позволил. Зейн положил обе руки на её щеки, властно и вместе с тем осторожно фиксируя её лицо и возвращая их зрительный контакт. — Зачем? Я просто жду момента, когда скрывать больше не придется. Райна слегка нахмурилась, чувствуя, как его слова бьют наотмашь. Она не приняла их всерьез — точнее, не позволила себе это сделать. Слишком масштабным, слишком разрушительным казалось то, на что Зейн намекал. Для него её брак, её жизнь, кажется, были всего лишь декорациями, которые он готов снести одним движением руки. Мягко высвободившись из его рук, Райна не проронила ни слова и скрылась в ванной. За закрытой дверью реальность навалилась с новой силой. Вместо того чтобы сразу шагнуть под струи воды, пришлось бессильно опуститься на широкий мраморный бортик. Рука машинально повернула кран, и шум наполняющейся чаши заполнил пространство. Механически умылась, почистила зубы и ополоснулась водой скорее для вида, чтобы у мужчины за дверью не возникло вопросов, разговор с которым и так оставил странный осадок. В последнее время он стал слишком сильно наседать, проявляя слишком сильную эмоциональную жадность. Каждое его слово, каждый собственнический жест намекали на то, что он привязался к ней гораздо сильнее, чем планировалось в начале этого интригующего романа. Взгляд замер на собственном отражении в зеркале. Вопрос «что делать дальше» пульсировал в висках тяжелым ритмом. Хотелось найти выход из этого крутого пике и при этом не остаться тварью в глазах всех, кто её окружает. Больше всего Райна Рейн переживала за своего мужа, который доверял ей пять лет и продолжает смотреть как на самое дорогое, что есть в его жизни. Чувство вины колючим комом встало в горле. Мысли о Зейне, который уже видел в ней свою территорию, и об Октавиане, чей мир держался на её верности, сплетались в удушающий узел. Быть счастливой и одновременно «хорошей» в этой игре, в которой Райна в какой-то момент стала таким же персонажем, а не игроком, явно не получалось. Она больше не управляла сюжетом своей жизни, лишь покорно следовала по рельсам, проложенным чужими амбициями и страстями. Тихий вздох прервал затянувшееся раздумье. Пора было выходить, ведь за дверью ждал не просто завтрак, а такой же длинный и тяжёлый рабочий день, просто за пределами офиса. Маска безупречной миссис Рейн сама собой легла на лицо, скрывая внутренний раздрай за привычной светской безмятежностью. — Вернулась уже? Ты быстро. Я даже завтрак распаковать не успел, — Зейн суетился вокруг кухонного стола, раскладывая на мраморной поверхности привезённые контейнеры с едой. — Ты можешь пока одеться. — Когда ты подключишь систему видеонаблюдения? — Я подключил ещё вчера вечером. Сразу, как установил. Сердце Райны пропустило по меньшей мере пару ударов. Холодная волна паники окатила изнутри, заставляя судорожно вспоминать каждое движение, каждый неосторожный жест в стенах этого дома. — Да не смотри ты так, — Зейн наконец повернулся, заметив её побледневшее лицо. — Спальня и гостиная, где мы были, не фиксируются. По сути камеры захватывают только коридоры и обеденный зал. — Значит, наши перемещения из комнаты в комнату зафиксированы, — тихо констатировала она, прислонившись к дверному косяку. — Зейн, ты придурок, мы в одной спальне спали вообще-то. Раздражение вспыхнуло быстрее, чем паника. Мысль о том, что их ночной маршрут отпечатался в цифровой памяти системы, заставляла кожу покрываться мурашками. — Октавиан не будет их пересматривать. Райна, посмотри на меня. Я тебе точно говорю. — И с чего ты это взял? — Он мне доверяет. И позвонил бы уже с десяток раз, если бы что-то увидел. Но… — мужчина достал телефон из кармана брюк и развернул экраном к ней. — Только пожелание хорошего дня от него и просьба отчитаться по работе. Райна вспомнила о своём собственном телефоне, что до сих пор покоился на прикроватной тумбе с отключенным интернетом на нём. — Я не вижу своего кофе на столе, — отвлекла его внимание девушка и ушла в спальню, где её одежда лежала аккуратно сложена на краю кровати. Быстро одевшись, она потянулась к телефону на тумбочке. Стоило одним движением смахнуть шторку уведомлений и включить сеть, как аппарат вздрогнул от серии входящих сообщений. Первым же делом Райна открыла диалог со своим мужем, игнорируя все остальные. «Доброе утро. Я уже спал на тот момент, не увидел сообщения. Там очень красивый вид и свежий воздух. От работы отдохнуть не получится, прости, но отдохнёшь от городской суеты и пыли. Люблю тебя», 6.38 a.m. Она облегчённо выдохнула, хотя внутри всё равно скребло нехорошее предчувствие. Казалось невозможным, чтобы Октавиан, добившийся таких высот в политике благодаря своей проницательности, оставался сущим дураком в личных отношениях. Неужели человек, умеющий просчитывать ходы оппонентов на десять шагов вперед, был настолько слеп дома? «Доброе утро. Ты так рано проснулся?», 8.53 a.m. Ответ прилетел почти мгновенно. «Готовлюсь к встрече к застройщиками. Нужно забрать документы из офиса и ехать в другой конец города. Я кое-что запланировал на вечер. Вернёшься домой к ужину?» «Да, конечно. Не хочу оставаться дольше положенного здесь, хотя пейзаж действительно безумно красивый». Смысла в дальнейшей переписке Райна не видела. Октавиан был прав — нужно как можно скорее покончить с работой и вернуться к нему, домой. Она свернула диалог с мужем и взглядом пробежалась по другим входящим сообщениям: пара от Адрианы, одно из которых пришло сегодня утром; от Марии, которая отчиталась об успешно выполненном поручении. И ещё одного, при виде которого рука с телефоном дрогнула. Палец замер над экраном, а воздух в легких вдруг стал густым и колючим. Среди заботливых строчек мужа и рабочих отчетов Марии это имя горело на дисплее как открытый перелом, который она безуспешно пыталась игнорировать всю ночь. «Поговорим может?», 5:14 a.m. В пять утра. Сука. Это сообщение воспринималось бы проще, будь оно написано вчера вечером, сразу же после её ухода, или сегодня днём. Но пять утра — это время самых честных и самых паршивых решений. Время, когда ты либо не ложился, выжигая легкие сигаретами, либо проснулся от того, что голова взрывается от мыслей, а сердце от боли. Вчера она ломала пальцы о его дверь, мокла под ледяным дождем и захлебывалась собственным унижением, вымаливая хоть слово. Вчера она была готова выслушать любую ложь, лишь бы не эту тишину. А сейчас этот вопрос казался издевательством. Внутри всё болезненно сжалось. Образ его ребёнка снова всплыл перед глазами, заставляя Райну зажмуриться до цветных пятен. О чем он хотел говорить? Она не сможет построить конструктивный диалог с ним. Не сможет сказать ничего, кроме слов ненависти и презрения. Пальцы зависли над клавиатурой. Горло сдавило колючим комом. Ей хотелось написать: «Где ты был вчера?», «Почему сейчас?», «Иди к черту со своим разговором». Но вместо этого она чувствует всё ту же подкатывающую тошноту, отбившую всякое желание идти на завтрак, к которому её пришел звать появившийся в проеме Зейн. — Ты тут не заснула? Она вздрогнула, инстинктивно пряча телефон за спину, будто совершала преступление. Взгляд, затуманенный и испуганный, не укрылся от проницательного полковника, однако расспросов не последовало. — Нет, всё хорошо. Писали по работе, — ложь сорвалась с губ легко, по привычке, хотя голос едва заметно дрогнул. — Завтрак готов. — Прекрасно. Идем. Сердце продолжало рвано клокотать в груди, пока ноги механически несли на кухню. Аромат кофе и горячей еды, секунду назад казавшийся терпимым, теперь вызывал лишь глухое отвращение. Аппетит исчез бесследно. Металл вилки в пальцах казался непомерно тяжелым, и всё, на что хватило сил — методично ковырять остывающую порцию, превращая завтрак в бесформенное месиво. — О чём задумалась? — Всё так же о работе, — отозвалась она, стараясь не смотреть ему в глаза. Ненависть к ван Хейсу крепчала. Зачем он это сделал? Сам прогнал и отказался от нее, недобровольно продемонстрировав причину. И что теперь? Какой мотив преследовал этот человек, решив напомнить о себе в предрассветный час? Он ведь даже не попытался остановить её вчера. Не попытался заткнуть её гнев, не нашел в себе сил оправдаться. Только к утру, когда ночной туман в голове рассеялся, он смог вымучить из себя это жалкое подобие инициативы? Придумал видать отмазку. Пошел к чёрту. Серьезно, прочь из моей головы. — Я хотел поговорить с тобой еще ночью, но ты уже уснула. Так вот… — Зейн медленно отставил чашку. Едва ли Карвер коснулся девичьей руки, накрывая ее холодные пальцы своей горячей ладонью, как дверной звонок приятной трелью разнесся по всему поместью. Он недовольно поморщился, переводя взгляд в сторону входа. — Похоже, приехали застройщики и декораторы, — быстро проговорила она, вырывая руку из его хватки. Райна первой поднялась из-за стола, так и не притронувшись к еде. Нужно было немедленно раствориться в этой суматохе, спрятаться за проверкой списков кейтеринга и расстановкой мебели — чем угодно, лишь бы не чувствовать, как в кармане джинсов жжет кожу телефон. Огромные панорамные двери гостиной распахнулись, впуская в дом прохладный лесной воздух и шум рабочих. Десятки людей в униформе начали заносить массивные цветочные композиции, стойки для освещения и ящики с хрусталем. Райна тут же переключилась на рабочий режим, перехватывая первого же координатора с планшетом. — Гортензии на террасу, белые лилии не должны стоять под прямым солнцем у окон, — её голос звучал четко, без тени недавней слабости. — И уберите эти коробки от входа, здесь будет зона приветствия. Пока Райна воевала с оттенками салфеток и расстановкой дизайнерских стульев, полковник сосредоточился на своем: лично курировал установку рамок металлодетекторов в зоне прибытия и проверял документы у каждого грузчика. Под его тяжелым взглядом монтажники работали вдвое быстрее, а сотрудники охраны, прибывшие вместе с рабочими, вытягивались в струнку. В какой-то момент, когда Райна пыталась разобраться с планом рассадки на огромном чертеже, расстеленном прямо на кухонном острове из темного мрамора, Карвер подошел сзади. Он не стал пытаться возобновить утренний разговор. Вместо этого Зейн просто поставил рядом с её рукой свежую чашку черного кофе со сливками. — Ты пропустила завтрак, — негромко заметил он, нависая над планшетом вместе с ней. — Сделай паузу на пять минут. Его плечо коснулось её плеча, и это простое движение, лишенное привычной грубости, внезапно принесло долю успокоения. Зейн чуть наклонился, его дыхание мазнуло по виску, заставляя Райну на мгновение прикрыть глаза и выдохнуть. — Давай помогу. Я занимаюсь этим каждый год, знаю, как и что должно быть устроено. Мужчина перенял устройство в свои руки, тут же погружаясь в работу. А Райна устало опустила голову на его крепкое плечо. Жёсткая ткань кителя была пропитана его собственным запахом и едким ароматом парфюма. — Не выспалась? — Нет, почему же? Очень даже хорошо спалось. Лес, чистый воздух… Прекрасно. — А я думал ты скажешь, что хорошо спалось со мной, — в голосе Зейна проскользнула лукавая усмешка. Райна не сдержалась и тихо, искренне фыркнула, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Она чуть отстранилась и шутливо толкнула его лбом в плечо. — Применяешь физическую силу против полковника? — Зейн перехватил её за талию, не давая отстраниться далеко. — Я обязан наказать тебя. Теперь до конца жизни придётся спать со мной. Это ведь наказание для тебя, верно? — Ну ты… Дурак! — Райна легонько ударила его кулаком по предплечью, которое под тканью кителя ощущалось как литая сталь. — Тут полно рабочих. — Пусть смотрят, — он нагло усмехнулся, чуть сильнее прижав её к себе. — Мой «коэффициент полезного действия» в постели всегда был выше, чем у сосен и кислорода. Признай это. — Признаю, что ты — невыносимый хвастун, — Райна покачала головой, чувствуя, как комок в горле наконец начинает таять. Зейн коротко, победно хмыкнул и, наконец, выпустил её из захвата, возвращаясь к корректировке постов охраны. Райна не сводила взгляда с сосредоточенного полковника, ловя себя на мысли, что в утреннем свете, без налета ночной лихорадки, он выглядел по-особенному монументально. Красивый. Всё-таки он был чертовски привлекательным мужчиной, и эта его властная уверенность сейчас работала как лучший антидепрессант. — Признаю, — тихо произнесла она в какой-то момент, прерывая мерный стук его пальцев по экрану, и тут же ловя на себе непонимающий взгляд. — Что? — Спать с тобой лучше, чем одной среди сосен, — Райна едва заметно повела плечом, и на её губах заиграла легкая, почти девичья усмешка. На секунду Зейн замер, и по его лицу скользнула тень искреннего, почти мальчишеского триумфа. Он отложил планшет на мраморную столешницу, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума. — А если бы вместо меня тут был Брэд Питт, с кем бы ты выбрала спать? — Райна уже практически смеялась, глядя в его потемневшие глаза. — С тобой. Карвер замер, так и не донеся руку до её талии. Его брови взлетели вверх, а на губах заиграла та самая собственническая, дьявольски довольная ухмылка, от которой у Райны всегда перехватывало дыхание. — Ну всё. Теперь точно никому не отдам, будешь только со мной спать. — И с мужем, — парировала она, пытаясь вернуть диалогу хоть каплю отрезвляющей реальности, но голос предательски смягчился. Вместо ядовитого комментария Зейн просто закатил глаза, выражая всё своё отношение к институту брака Октавиана, а уже в следующее мгновение оставил на губах девушки короткий, властный поцелуй. Он даже не огляделся, чтобы удостовериться в отсутствии посторонних глаз. Райне порой казалось, что полковник делает это специально. — Ты неисправим, — выдохнула она, когда он наконец отстранился, оставляя на её губах привкус утреннего кофе. — Как и ты, — он вскинул брови и снова взял в руки планшет. Райна же отыскала свою пачку сигарет, что оставила неподалеку. — Опять ты за своё. И говоришь ещё мне что-то про неисправимость, — недовольно пробормотал он, пронзая её коротким, неодобряющим взглядом. — Занимайся-ка ты работой, полковник. А я отойду позвонить. — Но это не моя работа, — донеслось ей в спину. Райна обернулась уже на повороте у дома, на самом пороге террасы. Солнечный свет полоснул по лицу, заставляя зажмуриться, но она нашла в себе силы озорно подмигнуть мужчине, выуживая параллельно телефон из кармана джинсов. Губы уже болели от того, как нервно девушка грызла их каждую свободную секунду, но это было единственным известным ей способом отвлечься от тревоги внутри. Свежий лесной воздух, которым так восхищался Октавиан, сейчас казался слишком разреженным — ей не хватало кислорода. Стоило разблокировать телефон, как тут же открылся диалог с ван Хейсом, имя которого она так старалась избегать всё утро. «Был в сети тринадцать минут назад». Большим пальцем она быстро заблокировала устройство, прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Нет, звонить ему она не будет. Унижения, испытанного прошлым вечером, хватило более чем достаточно на одну жизнь. Пять утра — это время, когда принимаются решения, о которых жалеют при свете дня. Ксандр просто не справился с тишиной собственной квартиры, а она не обязана была становиться его спасательным кругом. Даже если он искренне чувствует себя виноватым за ложь — нет ему прощенья и оправдания. Из дома донесся громкий смех рабочих и властный окрик Зейна. Жизнь продолжалась. Холодный корпус смартфона ощутимо холодил бедро сквозь тонкую ткань джинсов, но Райна заставила себя игнорировать это физическое напоминание о Ксандре. Пришло время запихнуть мимолётное забвение куда поглубже и сосредоточиться на вещах, которые действительно имели вес. Это было необходимо не ради собственного спокойствия, а ради Октавиана, на чьей спине, казалось, не осталось ни одного живого места от количества воткнутых в неё предательств. Солнце медленно перевалило за зенит, окрашивая сосновые лапы в золотистый оттенок. Основная часть подготовительного хаоса наконец подошла к концу: каркас подиума на террасе был собран, а массивные флористические композиции заняли свои места в тени, ожидая завтрашней финальной расстановки. — Парни, на сегодня всё! Сворачиваемся, — громкий голос Карвера эхом разнесся по холлу, заставляя рабочих синхронно потянуться за своими вещами. — Инструменты в фургоны, мусор за собой убрать. Завтра жду всех к восьми утра. Без опозданий. Суматоха в поместье начала затихать. Тяжелые ботинки рабочих прогрохотали к выходу, хлопали двери фургонов. Райна стояла у панорамного окна, наблюдая за ещё более необычайно красивым закатом в этом месте. — Я думал, что мы сегодня не останемся одни. Райна вздрогнула, не заметив, как он подошел. Полковник стоял вполоборота, глядя не на нее, а куда-то вдаль, за горизонт. — Угу. Пора домой, — тихо отозвалась она, не оборачиваясь. Дом был там, где ждал Октавиан, где на каминной полке стояли их совместные фото, а в шкафу висели платья для приемов. И именно туда Райна бежала всякий раз, чувствуя угрозу извне. — Сколько можно, — Зейн покачал головой. — Самой не надоело? — О чем ты? — она нахмурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается волна тревоги, гораздо более острая, чем та, что преследовала её утром. — Райна, только не нужно делать вид, что действительно не понимаешь о чём я. — Так я не понимаю! — её голос сорвался на высокой ноте, эхом отразившись от высоких потолков пустого холла. — Сколько ты ещё будешь обманывать Октавиана? Сколько будешь делать вид, что ты хорошая жена успешного мужчины, и что у вас всё хорошо? Мой брак тебя не касается… — Райна попыталась отвернуться к окну, но он перехватил её за локоть, не грубо, но так крепко, что возражения застряли в горле. — Райна, чёрт подери, ты спишь со мной! И уже не один год. Он наконец вытащил руку из кармана, и маленькая коробочка из черного бархата оказалась прямо перед её лицом. Сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, норовило пробить рёбра. — Хватит бегать в тот дом, где тебя любят только как часть интерьера. Выходи за меня, — пророкотал полковник, и в его глазах сейчас не было и намёка на шутку. — Будь моей полностью. Не на пару часов раз в неделю, а каждую минуту. — Ты… ты выжил из ума? — Я ждал тебя. Я с самого начала понимал, что будет непросто. Недели превратились в месяцы, а месяцы в года. Устал уже ждать. — Ждать чего?! — Райна резко дёрнула руку на себя, вырываясь из его хватки. — Ты не знал, что я замужем, когда до дома меня подвозить начал, намёки недвусмысленные делать? Ты не знал, чья я жена, когда впервые в кабинете своём зажал меня? — Знал конечно. — Что тогда? Какие могут быть претензии ко мне? Ты сам в это ввязался! — Я понимал, что тебе нужно время. Естественно ты не ушла бы от Октавиана ко мне сразу, но я тебе показал, доказал, что я надёжный. — Так ты думал, что я с тобой спать начала только потому, что от Октавиана уйти хочу? — Райна горько усмехнулась, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. — Ты серьезно считал, что это был такой длинный и извращенный путь к разводу? Смех вырвался из неё прежде, чем она успела его подавить. Это был не весёлый, не радостный смех, а сухой, ломкий, переходящий в пугающую истерику. Он отражался от пустых стен огромной гостиной, заполняя тишину безумием этого момента. Она смеялась, запрокинув голову, и кидала полные недоверия взгляды на мужчину. Полковник не пошевелился. Он смотрел на её истерику со стоическим спокойствием. Чёрная бархатная коробочка по-прежнему была зажата в его горячей ладони, а бриллиант продолжал сверкать в сумерках. Когда её смех окончательно затих, сменившись прерывистым дыханием, он сделал шаг вперед. — Хватит, Райна. К этому давно шло. Твой брак — абсурд, и ты это знаешь лучше меня. Я люблю тебя, а ты любишь меня. И ты всё равно будешь со мной, чего бы это не стоило. Он перехватил её дрожащую руку своей огромной ладонью. Сила была не грубой, но такой властной, что Райна даже не попыталась вырваться. Её пальцы коснулись мягкого бархата коробочки. — Я сам поговорю с Октавианом, — отрезал Карвер, заставляя её сжать коробочку в кулак. — Я всё улажу. Ему не обязательно знать все подробности, но стоит узнать, что ты уходишь от него. Мужчина уже развернулся к выходу, оставляя Райну с этой оглушительной информацией, но не успел и два шага сделать, как её тонкие пальцы мертвой хваткой впились в китель на его спине и плече. Ткань натянулась, заставляя полковника замереть на месте. — Даже не думай! Ты не будешь говорить с Октавианом, Зейн, сволочь, стой! — её крик сорвался на хрип. — Ты не можешь так поступить с ним! Зейн замер, его спина напряглась, превращаясь в непробиваемую стену. Он медленно обернулся, и в его глазах всё еще полыхало холодное пламя решимости. Но Райна уже почувствовала этот момент — момент, когда сталь дает микротрещину. Она мгновенно сменила тактику. Хватка на его плечах ослабла, ярость в глазах потухла, сменившись влажным, затравленным блеском. — Пожалуйста… — прошептала она, делая шаг в его личное пространство и утыкаясь лбом в его грудь. — Зейн, ты не понимаешь. Октавиан… мы с ним давно просто партнеры. Друзья, коллеги, соратники — как угодно. Между нами нет ничего, кроме работы и общих обязанностей. Уйти сейчас — значит воткнуть ему нож в спину перед самыми важными выборами в его жизни. Ты ведь сам его ценишь, разве нет? Чистый, невинный взгляд, полный мольбы, заставил полковника задержать дыхание. Ладони Райны ласково скользнули по его груди, расстегивая верхнюю пуговицу кителя, а затем уверенно опустились ниже, к кожаному ремню. Желваки на лице мужчины заходили ходуном, выдавая внутреннюю борьбу, которая уже была почти проиграна под натиском её близости. — Дай мне время. Я всё решу сама, но не так. Не сейчас. Уверенное движение руки, коснувшейся его через плотную ткань брюк, окончательно лишило Зейна остатков воли. Ответное рычание мужчины потонуло в жадном, собственническом поцелуе, а ладони властно сжали бедра Райны, подтягивая её ближе к себе. Победный вкус триумфа уже ощущался на губах, но интимную тишину безжалостно разрезала пронзительная трель мобильного телефона. — Черт… — выдохнул Карвер, с трудом отстраняясь. Тяжело дыша, он выудил устройство из кармана и развернул его экраном к девушке, давая ей четко рассмотреть имя абонента. — Октавиан. Реши эту проблему, Райна, делить с ним я тебя больше не могу. Или решу я. Стоило Зейну принять вызов и, на ходу приводя в порядок смятый китель, отойти на несколько шагов к окну, как Райна тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Ощущение, что удавка затягивается, стало почти физическим. Ситуация обострялась с каждой секундой, а атака на её привычный мир происходила по всем флангам одновременно. Теперь отказываться от Зейна, как и обрывать всё резким рывком, было смертельно опасно. Он перестал быть послушным инструментом в её руках, и это пугало. Проигрыш настигал Райну Рейн стремительно и со всеми. И если она не ускорится, то перестанет контролировать ситуацию и потеряет всё. Время на исходе. — Октавиан попросил тебя отвезти домой. Кто-то уже успел доложить ему, что мы закончили на сегодня, — голос Зейна, только что закончившего разговор по телефону, прозвучал слишком сухо, будто между ними не было той вспышки страсти минуту назад. — Но рабочие только ушли. — Именно. И эти ребята решили отчитаться об окончании смены непосредственному начальнику, — Карвер иронично приподнял бровь, поправляя воротник кителя. — Боятся за каждый доллар, переживают, что им вдруг недоплатят лишний цент. Так что наш вечер обламывается. Поехали. Зейн не стал дожидаться девушку. Резко развернувшись, он покинул помещение, и через мгновение на улице послышался рокот двигателя. Она же взяла бархатную коробочку с небольшой тумбы и покрутила её в руках. С тяжелым вздохом Райна спрятала кольцо поглубже в сумку и вышла вслед за ним. Дорога до города прошла в гнетущем молчании, Зейн не включил даже радио, будто нарочито пытаясь подавить девушку тишиной. Райне было всё равно. Мысли кричали так громко, что даже если бы сейчас на полную мощь включили тяжелый металл, она не услышала бы. Когда тяжелый внедорожник наконец затормозил у парадного входа их с Октавианом особняка, по спине девушки пробежал липкий холодок. Присутствие Зейна здесь, рядом с её семейным гнездом, пугало втрое сильнее отныне. — Ну… пока? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от душащего напряжения. — Пока. Он даже не повернул головы в её сторону, продолжая смотреть прямо перед собой на освещенную подъездную дорожку. Пальцы полковника до белизны сжимали руль, и Райна видела, как на его челюсти ходят желваки. Зейн не злился. Он… расстроен? Вдруг массивная дверь дома открылась, и на пороге показался Октавиан. Он был в безупречном брючном костюме, словно не вылезал из образа мэра ни на секунду, даже когда рабочий день официально подошел к концу. Немного взъерошенный и напыщенно серьезный он отчего-то вызвал у Райны невольную улыбку. После всех потрясений последних двух дней муж казался единственным островком стабильности. В его предсказуемости, в этой вечной сосредоточенности на делах города и завтрашнем приеме было нечто успокаивающее. Октавиан был понятным. Он был безопасным местом, где правила игры не менялись годами, в отличие от того хаоса, который сейчас бушевал в душе Райны. — Я пойду, Зейн. Октавиан ждёт. Дверь внедорожника захлопнулась, отсекая тяжелую ауру Карвера. Октавиан уже спускался по ступеням крыльца, на ходу поправляя манжеты рубашки. На его лице, обычно застывшем в маске официальной строгости, при виде жены промелькнула мягкая, искренняя теплота. — Думал, что вы не успеете до вечера. Я тебя жду весь день, — Октавиан подошел к ней и приобнял за плечи, согревая своим привычным спокойствием. Внимание мэра тут же переключилось на замерший у обочины автомобиль. Октавиан приветливо поднял руку, делая шаг навстречу. Карвер медленно опустил стекло и немного высунул голову, оставаясь в глубокой тени салона. — Зейн, спасибо, что подвёз мою жену! — громко произнес Октавиан, искренне улыбаясь другу. — Зайди на минуту, выпьем по бокалу перед сном? — В другой раз, Октавиан. Проведи время со своей женой, — последнее слово было брошено так пренебрежительно, что даже мэр на мгновение замер, почувствовав неладное в этом резком, почти выплюнутом тоне. — Завтра снова рано вставать, хочу отдохнуть. Тяжелый внедорожник рванул с места прежде, чем Октавиан успел вставить хоть слово. Гравий брызнул из-под колес, и красный свет задних фонарей быстро растворился в сумерках улицы. Мэр проводил машину долгим взглядом, а затем слегка нахмурился, переводя внимание на Райну. — Зейн сегодня сам не свой, — негромко заметил он, возвращая ладонь на ее плечо. — Слишком много ответственности с этой подготовкой. Надеюсь, вы там не переругались из-за расстановки охраны? У него в последнее время характер стал еще тяжелее, чем обычно. Райна заставила себя расслабиться под его рукой, хотя сердце все еще колотилось о ребра, напоминая о спрятанном в сумке кольце. — Он просто устал. Сегодня оба поработали на износ, — мягко проговорила она, стараясь придать голосу будничный тон. — Я и не думала, что подготовка всего лишь ко встрече с инвесторами такая сложная. Супруги уже вошли в дом, где мягкий свет ламп обволакивал привычный интерьер. Райна в изнеможении распласталась на кухонном диване, чувствуя, как гудят натруженные ноги. Октавиан, не проронив ни слова, достал из холодильника запотевшую бутылку и заботливо наполнил бокал белым вином для неё. — Устала? — тихо спросил он, протягивая напиток. — Да. — Жаль… Значит, останемся дома? — Октавиан загадочно улыбнулся, и Райна заинтригованно приподняла брови, ловя его взгляд. — Я купил билеты на «Мулен Руж». Ты же долго ждала их постановки. Они приехали в город всего на два дня, один из которых ты провела на работе. Райна замерла с бокалом в руке, глядя на мужа сквозь прозрачное стекло. На мгновение перед глазами вспыхнули яркие канканные юбки и огни сцены, но шум в ушах от пережитого за день не утихал. Представив душный зал театра, сотни оценивающих взглядов коллег Октавиана и необходимость держать спину ровно три часа подряд, она почувствовала почти физическую тошноту. — А где же восторг и поцелуи? — Октавиан приподнял бровь, стараясь подавить мальчишескую улыбку, которая пробивалась сквозь его напыщенную серьезность вопреки всему. — «Мулен Руж»… Октавиан, это потрясающе, правда, — она поставила бокал на столик и мягко коснулась его колена. — А может мы просто погуляем? Непонимание явно читалось на лице мужчины. Октавиан замер, продолжая рассматривать лицо своей супруги со всей внимательностью, будто рассчитывал услышать, что она пошутила, и сейчас они, как обычно, поедут блистать в ложу театра. — Погуляем? — переспросил он, словно само это слово было для него иностранным термином из далекого прошлого. — Да. У набережной пройдёмся, сахарную вату поедим, — Райна едва заметно улыбнулась, стараясь вложить в это всю ту искренность, которой ей так не хватало последние часы. — Я не хочу видеть никого и ничего, кроме тебя сегодня. А «Мулен Руж»… Приедут ещё когда-нибудь. — Сахарную вату? — Октавиан негромко рассмеялся, и этот звук, в отличие от тяжелого рычания Зейна, отозвался в душе Райны чем-то забытым и светлым. — Неожиданно. Конечно, Райна, я согласен. Как ты пожелаешь. Октавиан поднялся, потянув её за собой, и прижал к себе с той спокойной уверенностью, которая была его главной чертой. Райна уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый аромат парфюма и кондиционера для белья. — запах дома. Это её тихая гавань. — Кофту потеплее достань пока, — шепнул он ей в макушку, и его ладонь ласково скользнула по её волосам. — А я найду свои старые кроссовки. — Кроссовки? — она рассмеялась. — Ну не пойду же я в туфлях за десять тысяч долларов по улицам расхаживать, — наставительно произнес Октавиан, хотя в его глазах плясали озорные искорки. — Ноги сотру, а завтра инвесторы. Я уже не молод, Райна. Октавиан скрылся в гардеробной и через пару минут вернулся в ветровке и тех самых кроссовках, которые он хранил, кажется, еще со времен их знакомства. Райна оправила свою футболку, заправив край в пояс джинсов, и накинула на плечи легкий кардиган. В таких образах вряд ли случайные прохожие узнают строгого мэра и его жену. Оставив особняк позади, супруги пешком дошли до ближайшего входа в городской парк. Ночной воздух здесь был прохладным и чистым, пропитанным запахом свежескошенной травы и влажной земли. Октавиан уверенно переплел свои пальцы с её ладонью, и это простое, спокойное движение подействовало на Райну лучше любого успокоительного. — Может, расскажешь, как вы так сблизились с Адрианой? А то мы всё о работе и о работе. Я заметил, вы стали проводить много времени вместе. Райна чуть замедлила шаг, глядя на свои кроссовки, мелькающие в свете парковых фонарей. Упоминание Адрианы отозвалось в груди легким уколом совести — еще одна тайна в её и без того перегруженном багаже. — Ну, сначала я хотела побыть упрямой и принципиально не сближаться с ней, — призналась она с легкой, почти виноватой улыбкой. — Но в итоге оказалось, что стоило тебя послушать. Октавиан понимающе хмыкнул, слегка сжав её руку. — Она хороший человек, и на самом деле неважно, на что она способна, как ты говорил. Сама по себе она… располагает. Есть в ней что-то, что меня привлекает. Мне действительно нравится с ней общаться. — Я рад, — искренне отозвался мужчина. — У тебя особо не было подруг, я переживал по этому поводу… прости. — Всё в порядке, ты ведь прав. Кроме тебя и работы у меня никого. Она действительно разбавляет рабочие будни. Это ты прости, что постоянно с ней и практически не провожу времени с тобой. — Не переживай об этом, — Кавир остановился, не выпуская хрупкую руку из своей, и вынудил тем самым Райну притормозить тоже. — Я счастлив, если ты счастлива. Это для меня превыше всего. Взгляд Октавиана на мгновение изменился, став пугающе пронзительным. В этом прищуре Райне почудилось недоброе знание, будто муж заглядывал ей прямо в душу. Сердце пропустило удар, но прежде чем замешательство стало очевидным, мужчина моргнул, и наваждение исчезло. Лицо его снова приняло выражение добродушной усталости. — Смотри-ка! — внимание Октавиана резко переключилось на ярко подсвеченный ларек чуть дальше по аллее. — Мороженое из киоска на колёсах ты когда в последний раз ела? Пойдём, возьмём по рожку. Холодный страх в груди Райны начал таять, уступая место азарту этой странной, почти детской прогулки. Выбрав два классических пломбира с соленой карамелью и вишней, они двинулись дальше вдоль набережной. Октавиан обхватил жену за плечи, притягивая к себе, и начал увлеченно рассказывать какую-то нелепую историю из своего студенчества, перемежая факты шутками, которые вызывали у Райны искренний, заливистый смех. — Представь, — воодушевленно продолжал он, размахивая свободным рожком. — Я, едва выпустившийся студент, вместе со взрослыми мужчинами обсуждал вопросы, касающиеся нашего города. Кто бы тогда мог подумать, что Гарлсона, мэра того, именно я сменю. Мир сузился до размеров этой липовой аллеи, запаха ванили и тепла его руки. В порыве внезапного озорства, поддавшись легкому настроению, она ловко зачерпнула пальцем тающее белое облако своего мороженого и быстрым движением мазнула мужа по кончику носа. Смех её стал ещё громче при виде человека, который только что рассуждал о высоких материях с каплей белого пломбира на лице. В этот миг он казался ей не грозным политиком, а тем самым азартным студентом из его собственных рассказов. Октавиан замер на полуслове. Веселье в его глазах не погасло, но спина мгновенно выпрямилась. Он достал из кармана ветровки чистый платок и аккуратно, почти церемонно стер след от мороженого, не сводя с жены серьезного взгляда. — Райна, — мягко, но наставительно произнес он. — Мы в общественном месте. Даже в кроссовках и ночью я остаюсь лицом этого города. Кто-нибудь может увидеть, и завтра это будет обсуждать весь муниципалитет. Это ударит по репутации. Радость в груди девушки мгновенно сменилась легким уколом разочарования. Этот короткий момент напомнил ей, что даже в моменты высшей близости между ними всегда будет стоять его статус и его надуманная «правильность», на которую наплевать любому человеку в этом городе. Октавиан снова притянул её к себе, закрепляя мирный договор, но прежняя беззаботность слегка потускнела. — Извини, — тихо ответила она, делая вид, что увлечена своим рожком, чтобы скрыть расстроенный блеск в глазах. — Всё хорошо. Давай просто оставим такие моменты для дома? — Октавиан мягко улыбнулся, считая инцидент исчерпанным, и снова зашагал вперед, ведя её за собой. Райна заставила себя кивнуть и даже выдавить подобие ответной улыбки, выученным жестом поправляя прядь волос. Она годами тренировалась сохранять лицо, быть идеальным дополнением к его костюму и его амбициям, но сейчас эта броня ощущалась невыносимо тяжелой. Внутри всё сжалось от внезапной, острой тоски. Перед глазами невольно всплыл образ Ксандра, с которым однажды они все лица друг другу изрисовали масляными красками. Он не думал о репутации, когда вошёл его подчинённый, и не беспокоился о слухах, когда они смеялись до колик. В те моменты жизнь её была ярким, хаотичным холстом, а не чертежом с выверенными границами. Горло сдавило тугим, болезненным комом, который обычно предвещает скорые слезы. Райна судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть этот ком поглубже. Ей хотелось вырвать свою руку из его ладони, сорваться на бег и скрыться в темноте аллей, но вместо этого она лишь плотнее запахнула кардиган. — Воздух сегодня чудесный, — Октавиан, не замечая её внутреннего надлома, слегка подтянул её к себе, устраивая её ладонь на сгибе своего локтя. — Мы редко вот так выбираемся. Нужно делать это чаще, ты абсолютно права. В кармане ветровки мужчины зазвонил телефон. И Райна облегчённо выдохнула этому, радуясь тем минутам, что останется одна и сможет привести себя в порядок. — Прости, милая, это из мэрии. Две минуты буквально, — Октавиан виновато коснулся её плеча и отошел чуть в сторону, уже принимая свой деловой, властный тон. Райна лишь кивнула, оставаясь стоять на месте. Она принялась рассматривать окружающую её ночную природу, стараясь дышать глубже, чтобы унять дрожь в руках. Взгляд бесцельно скользил по аллее, пока не зацепился за ближайшую скамейку, скрытую в тени старой плакучей ивы. Там, ссутулившись и зябко обхватив себя обеими руками, сидела женщина. Даже в тусклом свете фонаря Райна безошибочно узнала эту девушку. Адриана. Обычно безупречно уложенные волосы теперь беспорядочно выбились из прически, закрывая часть лица, а взгляд был устремлен в одну точку на темной глади воды. В этой позе читалось такое оглушительное опустошение, что Райна на мгновение забыла о собственной боли. Адриана, всегда такая собранная, ироничная и острая, сейчас казалась надломленной фарфоровой куклой, из которой вынули стержень. Райна медленно шагнула к ней навстречу. Мороженое, забытое и липкое, едва не выскользнуло из пальцев, но она осторожно отложила рожок на край урны, не сводя глаз с поникшего силуэта подруги. Шум голоса Октавиана за спиной стал фоновым гулом, не имеющим значения. Она подошла почти вплотную, но не села рядом, а замерла в полушаге, боясь нарушить эту звенящую, болезненную тишину. Адриана даже не вздрогнула, словно и не заметила её. — Адри… — голос Райны прозвучал тише шелеста листвы, необычайно нежно, словно она обращалась к испуганному ребенку, который спрятался в темноте от всего мира. — Что с тобой? Она медленно опустилась на корточки перед скамейкой, стараясь быть ниже уровнем, чтобы не давить, не казаться угрозой. Райна затаила дыхание, внимательно вглядываясь в застывшее лицо подруги. Ей отчаянно хотелось обнять её, защитить от этого невидимого холода, но она не смела даже кончиками пальцев коснуться её колена, чувствуя, что Адриана сейчас — как тончайшее стекло, готовое рассыпаться от малейшего вибрации воздуха. — Райна? — Кейворд проморгалась и перевела наконец взгляд на подошедшую к ней Рейн. — Господи, Райна. — Это я. Привет, — прошептала Райна, не меняя позы, боясь спугнуть этот проблеск сознания. Адриана судорожно вздохнула, попыталась спрятать лицо в ладонях и отвернуться, но тело её подвело. Плечи вздрогнули, и она заплакала. Горько и беззвучно, как плачут только от абсолютного бессилия. — Ну что ты здесь делаешь? — выдавила она сквозь рыдания, стараясь прикрыть растрепанные пряди и отёкшее лицо. — Ты не должна меня видеть такой. Я растрёпа. — Ну ты чего? Какая же ты растрёпа? Ты очень красивая, Адриана, всегда, — Райна наконец решилась нарушить дистанцию. Она мягко села рядом на холодную скамью и, игнорируя слабую попытку сопротивления, прижала голову девушки к своей груди. — Почему ты здесь? Тебя кто-то обидел? — Нет. Нет, меня никто не обидел, — голос Кейворд сорвался, превращаясь в надрывный шепот. — Просто мне очень плохо. — Почему ты не позвонила мне? — Я хотела побыть одна. Оставь меня, уходи. — Никуда я не уйду, — отрезала Райна, крепче сжимая объятия. — Даже не надейся. В этот момент тяжелые шаги по гравию заставили Райну вздрогнуть. Октавиан, закончивший разговор, шел по аллее к двум девушкам, которых если не увидел, то точно услышал. — Райна? — его голос прозвучал гулко и тревожно. Он подошел ближе, и его взгляд заскользил по сгорбленной фигуре Адрианы. — Что здесь происходит? Адриана? — Ты ещё и с Октавианом… — Адриана всхлипнула, пытаясь еще глубже зарыться лицом в плечо подруги. — Я дурочка. — Адриана, что случилось? — Октавиан сделал еще шаг, сокращая дистанцию, и в его тоне, сквозь серьёзность, прорезалась мягкость. — С кем ты здесь? Кто-то обидел тебя? — Господин мэр, — она подняла на него заплаканные глаза, в которых застыло бесконечное, выжигающее изнутри отчаяние. — Пожалуйста… просто забирайте жену и уходите. Не смотрите на меня. Райна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вид Адрианы, всегда такой волевой и неприступной, вызывал у неё почти физическую боль. Она крепче прижала подругу к себе, чувствуя, как та дрожит от ночной прохлады и нервного истощения. — Не знаю, Октавиан, она ничего не говорит, — Райна подняла голову и посмотрела на мужа, ища у него поддержки. В её глазах застыла немая просьба забыть на время о репутации и приличиях. — Может, отвезем Адриану домой? Мы не можем оставить её здесь одну в таком состоянии. — Конечно, даже не спрашивай о таком, — Октавиан кивнул. — Я вызову такси. — Я на машине… Оставила её у входа в парк, — Адриана с трудом выпрямилась, разжимая пальцы, вцепившиеся в свитер Райны. Голос её звучал тускло, безжизненно, словно она заставляла себя произносить каждое слово. — Отлично. Он не стал дожидаться, пока Адриана соберется с силами. Подойдя вплотную, мужчина подхватил журналистку под руку и практически волок её на себе до самой парковки. Адриана сейчас напоминала тряпичную куклу, которая была не в состоянии даже самостоятельно передвигать ногами. От неё не разило алкоголем, так что единственный вариант — смертельная усталость, и моральная, и физическая, подкосила девушку. — Где ключи? — Октавиан быстро оглядел салон, придерживая дверцу для девушки. — В замке зажигания. Я их не забирала. — А ты отчаянная, Адриана. Ну, теперь-то подруга жены мэра, нечего бояться, да? — он попытался выдавить из себя подобие бодрой усмешки, усаживаясь в водительское кресло. Напыщенного веселья Кейворд не разделила. Она лишь сильнее сжалась на заднем сиденье, прижимаясь к плечу Райны, как к последнему спасательному кругу. Самому Октавиану на самом деле было совсем не смешно, но он старался хотя бы минимально вернуть девушке волю к жизни, подарив ей хотя бы каплю привычного, пусть и едкого, юмора. — Назовёшь адрес? — спросил он, настраивая зеркало заднего вида и мельком взглянув на Райну. — В навигаторе забит. — Это домашний? — Октавиан нажал на кнопку запуска, и экран мультимедийной системы тускло осветил его сосредоточенное лицо. — Домашний. Последние… Да неважно. Я там живу, да. Октавиан молчал, но его взгляд, периодически ловивший в зеркале отражение плачущей журналистки, был лишен прежней деловитости. Ему было искренне жаль девушку, но допрашивать её о произошедшем он не имел права. Город за окном проплывал серыми тенями. Улицы были почти пусты, и только редкие огни круглосуточных аптек и заправок разрезали ночную мглу. Райна смотрела на затылок мужа, на его прямую спину, и чувствовала странную смесь благодарности и горечи. Он спасал её подругу, он был надежен, как скала. В эти минуты его исполнительность и привычка брать всё под контроль, которые так раздражали в парке, стали их общим спасением. Когда машина замерла у нужного подъезда, Октавиан не стал ждать, пока Адриана придет в себя. Он вышел, обошел автомобиль и, открыв заднюю дверцу, одним быстрым движением подхватил девушку на руки. Она была настолько слаба, что даже не попыталась возразить, лишь бессильно уронила голову ему на плечо. Ключи от машины очень удобно были скреплены в связке со всеми остальными. Потому Райна быстро метнулась к подъезду, пропуская мужчину с девушкой на руках вперёд. Было видно, что физическая нагрузка дается ему не так просто, как он хотел показать: плечи напряглись, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Но Октавиан лишь плотнее перехватил ношу, упрямо сжав челюсти. Сдаваться или показывать слабость было не в его правилах. К огромному счастью Адриана жила всего лишь на втором этаже. Войдя в квартиру, Октавиан быстро опознал спальню и уложил девушку в постель, пока Райна заботливо стянула с неё туфли. Адриана тут же свернулась калачиком, уткнувшись лицом в подушку, и затихла. Она больше не плакала, но эта неподвижность пугала едва ли не сильнее истерики. Райна на мгновение задержала руку на её плече, ощущая через ткань тонкой рубашки, как ту сильно знобит. — Накрой её, — негромко произнес Октавиан, стоя в дверях. Он тяжело дышал, привалившись плечом к косяку и стараясь унять дрожь в перетруженных мышцах. Райна послушно стянула с изножья кровати плед и бережно укутала подругу. — Адриана? Как ты? — прошептала Райна, склонившись над ней. — Я просто устала. Спасибо, Райна, — голос Кейворд доносился будто из глубокого колодца, лишенный всяких эмоций. — Ты точно в порядке? — Райна не спешила убирать руку с её плеча, всматриваясь в бледный профиль. — Да. Мне нужно просто поспать. Лицо её оставалось непроницаемым, пустым. А может, просто слезы уже закончились и сил на них больше не осталось. Тем не менее оставить её так просто Райна не могла. И чувство беспомощности так сильно жгло. — Что я могу сделать для тебя? — прошептала она, подавшись вперед, готовая на любой поступок, лишь бы вернуть подруге хоть каплю прежней искры. — Уйти. — Адри, но я… — Уходи, Райна! — вдруг выкрикнула та, и в этом надрывном голосе послышались пугающие нотки истерики. Она резко отвернулась к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. — Пожалуйста, оставь меня, я хочу побыть одна! Я прошу немного уединения, я не хочу никого видеть! Я устала. Райна вздрогнула и невольно отшатнулась. В этой просьбе-приказе было столько затравленного отчаяния, что спорить дальше казалось почти жестокостью. Она медленно поднялась с края кровати, ощущая, как ватные ноги едва слушаются. В дверном проеме темной спальни высился силуэт Октавиана. Он молча наблюдал за этой сценой с подозрительным прищуром, словно пытался разглядеть в надломленности Адрианы нечто большее, чем просто нервный срыв. Мужчина положил руку на плечо жены, мягко, но настойчиво увлекая её прочь из комнаты. — Напишешь ей завтра утром, — негромко произнес он, когда они оказались в коридоре. — Может, действительно устала. Всё-таки журналистика — профессия не из лёгких. Они вышли в прихожую. Райна оглядела квартиру настолько, насколько это было возможно в темноте, сквозь пробивающуюся в окна луну. Увиденное кольнуло её ещё одним острым чувством тревоги. Вещи были в беспорядке: туфли раскиданы в разные стороны, на комоде сиротливо стояла чашка с засохшим ободком из-под кофе. Раскрытая папка с вывалившимися из неё листами бумаги и украшения, которые, видимо, небрежным жестом смахнули на пол, довершали картину хаоса. Райне на мгновение захотелось броситься и собрать их, вернуть этой квартире хотя бы видимость прежнего порядка, но тяжелая ладонь Октавиана на плече не дала ей шелохнуться. — Идем, Райна. Не лезь в чужую жизнь без спроса. Она бросила последний взгляд на разбросанные по полу листы и, почти беззвучно положив переданные Октавианом ключи, положила их на комод. Они вышли, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая их от чужого горя. Райна не знала, правильно ли поступает, когда оставляет единственного близкого безо всяких подтекстов человека одного в таком состоянии, но присутствие Октавиана не оставляло другого выбора.