Ворона и Высокий

Запах полыни и мяты смешивался с бензиновой гарью, плывущей от разбитой дороги. Элис Пенитри сидела на ступеньках красного трейлера, подставив заходящему солнцу голые колени и красила ногти черным лаком. Лак был дешевый, уже загустевший, и ложился комками, но ей было плевать. В ушах орала Smells Like Teen Spirit, и мир вокруг превращался в немое кино: чириканье воробьев на проводах, скрип ржавых качелей у соседнего трейлера, далекий лай собаки — все тонуло в грязных гитарных риффах. Правый глаз почти не видел. Белесый зрачок, пересеченный тонкой нитью шрама, делал радужку похожей на треснувший лед. Светло-серый левый глаз компенсировал потерю, цепко сканируя пространство: старая Хонда миссис Гонсалес, облупленный почтовый ящик, пустая пивная банка в пыли. Шрам она получила в восемь лет, ещё до Арлана, ещё до того, как их с Дунком выдернули из кошмара. Она почти не помнила боли, только горячую кровь, заливавшую лицо, и громадную, закрывшую собой фигуру брата, который орал не переставая, пока не приехали социальные службы. Сейчас Дункан возился с Громом. Гром был ржавым, но живучим фордом 1998 года, выцветшего красного цвета. Арлан называл его Громом за то, что глушитель прогорел еще при покупке, и звук мотора напоминал отдаленную грозу. Он стоял, склонившись над открытым капотом, огромный, нескладный, в заляпанной машинным маслом серой футболке. От него пахло травой и землей, настоящим, живым запахом, как после дождя в поле. Элис стянула наушники на шею. — Ты его угробишь раньше, чем мы доедем до школы, — сказала она, не повышая голоса, но с характерной язвительной ноткой. Дункан выпрямился, ударившись макушкой о поднятый капот, поморщился, потер голову и обернулся. Его лицо доброе лицо расплылось в виноватой улыбке. — Я просто проверял масло. — Проверяешь ты его каждый день. Он скоро начнет шарахаться от тебя, как от маньяка. — Грому полезно внимание, — Дункан захлопнул капот и вытер руки о потрёпанные джинсы, — Ты лак разлила. Элис опустила взгляд. И правда: на бетонной ступеньке расплылась черная клякса. Она чертыхнулась, отставила пузырек и принялась затирать пятно найденным в кармане шорт мятым чеком. Шорты были настолько короткие, что карманы торчали снизу, это бесило Арлана, который ворчал, что она «выглядит как бродяжка с обложки», но Элис было удобно, к тому же, в них не было жарко. — Завтра первый день, — сказал Дункан, присаживаясь на корточки рядом, — Волнуешься? — Я? — она фыркнула, но пальцы слегка дёрнулись, — С какой стати? Она соврала. Волнение скреблось где-то под диафрагмой с того самого момента, как две недели назад на пороге трейлера появился конверт с тисненым гербом академии Эшфорд. Элитная школа для альф, омег и бет из «приличных семей». Стипендия, не покрывающая и половины расходов, грант от какого-то благотворительного фонда, гора бумаг, которые заполнял Арлан по видеосвязи из своего рейса где-то под Харренхоллом, матерясь и поправляя сползающие очки. Как они вообще туда попали? Тесты, собеседования, рекомендательное письмо от школьного психолога, которая почему-то верила в них больше, чем они сами. Академии нужны были «разнообразные студенты». Квоты для таких, как они — из трейлерного парка, из детдома, с неработающим глазом и отсутствующим социальным статусом. Дункан придвинулся ближе. Его запах успокаивающий запах окутал ее. Омежий запах, но сильный, уверенный, несмотря на его мягкий характер. Он был выше на две головы и в два раза шире в плечах, но все равно оставался самым безобидным существом, которое она знала. — Элли, — тихо позвал он, и она сразу поняла, что последует дальше, — Я боюсь. Она не стала язвить. Сняла наушники совсем, выключила плеер и развернулась к нему всем корпусом. — Мы справимся, — сказала она, — Как всегда. — Там будут смотреть. На нас. — И что? Ты огромный лось, пахнешь как сенокос, они сами испугаются. Он улыбнулся, но как-то криво. — А ты... — А я злая одноглазая ведьма, — она ткнула его пальцем в бок, — Забудут про тебя, пока будут пялиться на меня. — Элис! — Что? Правда глаза колет? Он вздохнул и встал. Достал из кузова две банки с газировкой и протянул одну ей. Они выпили молча, глядя, как солнце садится за обшарпанные крыши трейлерного парка, окрашивая ржавчину в золото. В такие моменты мир казался почти красивым. *** Трейлер изнутри был маленьким, но уютным, как старая нора. Арлан, когда получал рейсы подлиннее, оставлял на холодильнике записки с кривыми рисунками и деньгами на еду. Сейчас там красовался листок с грузовиком и подписью: «Буду через две недели. Не сожгите дом. Купите овощей, а не чипсы. Люблю, А.». Элис прошла босиком по линолеуму, открыла скрипучую дверцу шкафчика и достала коробку с хлопьями. Ужин аристократов. Дункан уже включил старый телевизор. Там шло какое-то ток-шоу про отношения альф и омег, и ведущий с пафосом рассуждал об «истинных парах». Элис закатила глаза. — Мозги им промывают с пелёнок, — буркнула она, садясь за крошечный пластиковый стол, — Альфа должен найти свою истинную омегу, связаться на всю жизнь... Бред. — Ну... — неуверенно начал Дункан, — А если это правда? — Высокий, — она направила на него ложку, как указку, — Ты веришь, что где-то ходит альфа, который унюхает твой сенокос и сразу поймет, что вы созданы друг для друга? Он покраснел до корней своих рыжеватых волос. — Я не это имел в виду... — Им нужен просто повод контролировать омег, — отрезала Элис, — «Истинная пара», «узы», «предназначение». А на деле клетка. Скажи еще, что хочешь, чтобы тебя пометили и посадили дома рожать детей. — Я просто хочу... — он замялся, — Чтобы кто-то был рядом. Не так, как в детдоме. По-настоящему. Тон у него был такой беззащитный, что Элис осеклась. Отставила ложку, подошла и обняла его за плечи. Он ткнулся носом в её макушку. — Дурак, — прошептала она, — У тебя есть я. И Арлан. И Гром. — Гром это машина. — Лучше многих людей. Он тихо засмеялся, и напряжение ушло. *** Позже, когда стемнело, и Дункан ушел в их крошечную «спальню» — закуток за занавеской, где стояла двухъярусная кровать, Элис осталась сидеть за столом. Перед ней лежала стопка подержанных учебников, купленных на распродаже, но в ещё хорошем состоянии, и ещё список необходимого, присланный из академии. Академия Эшфорд. Белые колонны, парк, конюшни, лаборатории, бассейн. Все то, что она видела только в фильмах. И форма. Строгая, с гербом — витиеватое солнце и лавр. Для альф темно-синий с серебром, для омег бордовый с серым, беты носили зеленое. —Чтоб сразу было видно твой статус, — подумала Элис, и желчь подступила к горлу. Она достала из рюкзака мятую пачку сигарет, повертела в пальцах и сунула обратно. Курить сейчас не хотелось. Вместо этого надела наушники, включила Нирвану снова и принялась заполнять анкету для школьной медкарты. Графа «вторичный пол». Омега. Графа «отметки о травмах». Шрам роговицы правого глаза, зрачок не реагирует, частичная потеря зрения. Врачебная комиссия академии потребовала справку, что она «не представляет опасности для окружающих». Как будто слепота заразна. В углу анкеты мелким шрифтом примечание: «Студенты с выявленным омега-статусом обязаны посещать еженедельные консультации с куратором по вопросам истинных пар и репродуктивного здоровья». Элис выдернула наушники, смяла анкету и швырнула в угол. — Засуньте свои консультации себе в... — Элли? — сонный голос Дункана донёсся из-за занавески. — Спи, Дунк. Все нормально. Она заставила себя разгладить анкету. Расписалась внизу аккуратно, с нажимом. «Элис Пенитри». Имя, данное Арланом. Пенитри — его фамилия. До этого они были просто номерами в базе данных детского дома. Номер 47-О и номер 48-О. Два омеги, брат и сестра, найденные в подвале запертыми на три дня без еды. Арлан нашел их, когда привозил гуманитарную помощь. Он тогда работал на местную церковь. Увидел лохматую девочку с запекшейся кровью на лице и мальчика, который рычал на любого, кто пытался подойти, хотя самого трясло от страха. И что-то в его ворчливом сердце перевернулось. —Забираю обоих, — сказал он тогда, даже не спросив, можно ли. Ему сказали, что одинокий дальнобойщик с кучей штрафов и больной спиной не может усыновить двух травмированных омег. Но он смог. Через полгода судов, проверок и комиссий. Теперь они Пенитри. И они едут в элитную школу. *** Утро первого дня началось в пять. Дункан проснулся от того, что Элис трясла его за плечо, уже полностью одетая. Бордовая рубашка поло с гербом, серая юбка до колена, которую она тут же закатала на поясе, чтобы стала приличной мини, гольфы, тяжелые ботинки на толстой подошве несмотря на дрэскод. Распущенные волосы рассыпались до поясницы. Шрам она не прятала, челка была зачесана назад, открывая белый зрачок миру. Пусть смотрят. — Вставай, Высокий, а то Гром без нас уедет. Он застонал, скатился с нижней полки, едва не снеся занавеску, и поплёлся в ванную. Через двадцать минут они уже сидели в кабине Грома. Дункан, в непривычно чистой форме, теребил воротник. Его запах горчит от волнения. Элис отхлебнула кофе из термоса и протянула его брату. — Дорогу помнишь? — Навигатор не работает, но я запомнил по карте. — Господи, Дунк, это же сорок минут езды. Там десять поворотов. — Я запомнил, — упрямо повторил он. Форд закашлял, затарахтел и завёлся. Рёв мотора разнёсся по парку, распугивая кошек. Миссис Гонсалес, вышедшая на крыльцо в бигуди, перекрестила их на прощание. Элис помахала ей рукой. Они выехали на трассу, когда солнце только начало подниматься над полями. Впереди был Эшфорд. Впереди была другая жизнь. *** Академия Эшфорд встретил их коваными воротами, открытыми настежь, и длинной подъездной аллеей, обсаженной дубами. Парковка была забита дорогими машинами: серебристые БМВ, черные внедорожники, пара спортивных кабриолетов. Гром, вползающий на парковку с ревом прогоревшего глушителя, выглядел как бомж на королевском балу. Элис заметила, как несколько голов повернулись в их сторону. Идеально уложенные волосы, блестящие украшения на шеях у омег, осанка прямая, как у танцоров. Альфы стояли группой у главного входа, высокие, самоуверенные, в темно-синих блейзерах. Пахло деньгами, дорогим парфюмом и превосходством. — Приехали, — сказал Дункан, и его голос дрогнул. Элис надела наушники, но музыку включать не стала, просто чтобы создать барьер между собой и миром. Взяла рюкзак, поправила юбку и выпрыгнула из кабины. — Вылезай, Высокий. Представление начинается. Она не оглядывалась на шепотки. Не смотрела на то, как альфы оценивающе скользят по ней взглядами. Сначала по шраму, потом по слишком короткой юбке, потом по оголённым ногам. Она слышала обрывки фраз: «...это они? Стипендиаты?..», «...посмотри на её глаз...», «...а от омеги травой пахнет, фу...». Но она заметила кое-что ещё. В стороне от основной толпы стояла машина, выделявшаяся даже среди этого автопарка. Мерседес-Магнум, черный, хищный, с тонированными стеклами. Возле него замерли двое. Первого она узнала сразу по гербу на блейзере — золотой дракон Таргариенов. Эйрион Таргариен. Альфа. Высокий, с короткими платиновыми, почти белыми волосами. Черты лица резкие, аристократичные, глаза цвета лаванды. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на нее. Не скользил взглядом, а именно смотрел — пристально, с лёгкой брезгливостью или насмешкой. Элис почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Рядом с ним возвышался второй. Этого она не знала, но вычислила мгновенно по форме. Лионель Баратеон. Альфа. Огромный, но все равно ниже Дункана. Черные волосы, тяжёлая челюсть, широкие плечи. От него волнами исходил запах — мускус, озон, что-то грозовое. И смотрел он не на Элис. Он смотрел на Дункана. Дункан, выбиравшийся из форда со своим рюкзаком, замер. Их взгляды встретились. Элис увидела, как раздулись ноздри Баратеона, как он чуть приподнял подбородок, принюхиваясь. — Дунк, — тихо позвала она, — Идём. Он не слышал. Он стоял, как загипнотизированный, и смотрел на темноволосого альфу. Его собственный запах вдруг стал гуще, слаще. Лионель Баратеон сделал шаг вперед. Элис напряглась. Эйрион Таргариен слегка прищурился, переводя взгляд с нее на брата. Его губы тронула едва заметная заинтересованная улыбка. Элис сжала лямку рюкзака. — Дункан, — повторила она громче, — Нас ждет директор. Он вздрогнул, отвел взгляд от Баратеона и зашагал к ней. Щёки его горели. — Прости, я... — Ни слова, — оборвала она. — Идем. И они пошли через парковку, через шепотки и взгляды, к белому зданию академии, оставляя за спиной двух альф, запах грозы и лаванды, и первый, ещё не осознанный импульс судьбы. Впереди были двери. За ними неизвестность.