Dei Messor

      Скрежет металлических балок подает признаки внушительного разгрома, пока штукатурка назойливо сыпалась, а лампочки хаотично мигали. Все помнится лишь мглой, словно сон, как пылающее огнище раздирало пространство и разряжало воздух. Где-то вдали слышались тяжелый грохот и приглушенные взрывы, раздирающие крики и, переменяющее эту гамму звуков полыхание. Сирена уже заглушалась на фоне, хоть и она привносила очень запоминающийся звук, как будто молотком били по цельнометаллическому мячу, учащено и так быстро, словно время переняло неожиданной оборот.       Конечно, это не был сон. Особенно если не осознание нахождения посреди, буквально, гниющего коридора, юнца лет семнадцати. Что уж там, героическим его вид точно не назовешь. Смятенный взгляд зеленых глаз метался в поисках умиротворения и шанса на успокоение, желательно еще живое, пока оголенное тело, вплоть до пояса, укрытое честно заработанными ссадинами, порезами и ранами, пребывало в некоем треморе. Верхняя часть одежды отсутствовала, а штаны представляли из себя рваные и заляпанные черные джинсы. Голые ноги оставляли кровавые следы и были в черной грязи.       Долго это не продолжалось. В конце концов, обстоятельства вынудили парнишку двигаться вперед, пусть и направление было лишь субъективно на взгляд. Так или иначе, коридор все устремлялся дальше и не заканчивался, дублируя мигающие настенные лампы и искореженные железные обломки и куски бетоны, вырванные чем-то из стен. В дырах стен иногда проглядывались другие помещение, которые повторяли архитектуру этого коридора, но лишь были чуть шире, быть может.       Внезапно белый свет ударяет по глазам, и слышится звон будильника не телефоне. Раздраженные руки хаотично рыщут по столу в попытках успокоить нервную систему.       Тело было покрыто потом. Глаза беспорядочно метались, пока в голову приходило осознание настоящей реальности. Постепенно покидающий страх сменялся раздраженностью и нервным беспокойством. И все-же, приходила некая удовлетворенность реальностью, пока...       — Вставай, соня! Я не буду опаздывать, чтобы приготовить тебе завтрак! — женский голос, бойкий и эмоциональный, донесся откуда-то. Это сподвигло юношу встать с кровати и, быстро надев шорты и футболку, выйти из скромной обители.       Комната его, разумеется, была неубранной: всюду валялись вещи, неприбранная посуда на столе рядом с квадратным заляпанным монитором компьютера. Слева от кровати была скрипучая и не закрывающаяся до конца дверь на балкончик.       Выйдя из своей комнаты, парнишка сразу выходит на кухню. Перед глазами сразу рисуется силуэт привлекательной девушки не старше 25-ти лет. Длинные каштановые волосы мягко улеглись на ее скругленных плечах. Она была в шортах и короткой футболке. Пока девушка что-то напевала про себя и готовила омлет с беконом, юноша лишь мимолетом окинул взглядом ее и, на удивление, чистую кухню.       На фоне тут-же работал телевизор. Старый, кажется, привезенный еще с совка, показывал довольно сморщенную картинку, где мужская фигура рассказывает о погоде и... количестве расстрелянных дезертиров по операции, название которой и страшно произносить. Вот рассказывается о чудном труде детей городского центра воспитания, и тут-же новости о грядущей сегодня казни опасного лидера банды "Праотцов" Джонни Курцмана. "Любые неформальные объединения вне закона!" — сопровождалась эта новость таким изречением. Буквально, оно впивалось в память, пока кто-то мог смотреть в этот печальный зомбоящик днями напролет. Но, кажется, это стало настолько обычным, что никто в комнате не обращал внимания на такое. — Сегодня вашу школу отправляют на смотр мероприятия, не забыл? — девушка достала две тарелки и стала накладывать еду на тарелки. Повернувшись к парню лицом, можно было заметить ее яркие и выразительные карие глазки, такие аккуратные брови и аккуратный, прямой нос. Ее лицо было действительно потрясающим. Но при взгляде на мальчика, они явно не походили друг на друга, — Надеюсь, мне не придется опять выслушивать, что ты снова пропустил обязательные мероприятия и ставишь под сомнение твое патриотическое воспитание. Если надо, то нужно ходить. — Да-да, конечно, — парень насыпал в кружку завариваемый кофе и залил кипятком, пока его глаза отражали некую апатию, отрешенность от всего. Голос его был спокойный, монотонный, а движения рук и ног походили либо на стиль пьяного, либо на действительную усталость, но не от сна, как бы странно это не было, а от рутины. Такое часто можно увидеть, но для его возраста это редкость, — Ари, мне последние полгода в этой грязи учиться. — Да, а потом ты куда пойдешь? Тебе нужно найти колледж, желательно на государственной программе и чтобы специальность у тебя тоже была связана с государственной деятельностью, так можно легче и проще выбраться отсюда. Ты ведь помнишь? — Помню, но я вариантов так и не присмотрел. Знаешь, туда свободные места разбирают на раз два. — Знаю, но я не хочу, чтобы ты повторил такой же путь, как и твой брат. В конце-концов... — Не напоминай, — Ари не успела договорить, как парень перебил ее. На лице вместо обычной равнодушной физиономии на секунду появился то-ли страх, то-ли гнев. Очевидно, что упоминание брата оказалось лишним, послужившим для него подобно триггеру. В голове начали всплывать картинки его лица и голоса. Но воспоминания для мальчишки были настолько темными и неприятными, что его желание было напрочь позабыть об этом, но разум цепко держался за них. — Чего задумался? — голос барышни вернул юнца в реальность. Пока его голова нависла над тарелкой омлета, глаза задумчиво рыскали по столу, вперемешку с напряженностью. — Да так. — Эдди, извини. Я помню, что ты не просил об этом упоминать. — И тем не менее, ты напомнила снова. Давай просто закроем эту тему.       Какое прекрасное имя — Эдвард. Парнишка наконец прильнул к пище и стал с большим аппетитом поедать омлет. В целом, весь их дом, а точнее быть, квартира, состояла из двух комнат, как по классике. Кухня была около 20 квадратов. Здесь было по-своему уютно. Хоть на фоне и играл телевизор, что был, мягко говоря, не подходящим под современность, но за окнами цвела весна. Чувствовался аромат крепкого кофе и омлета с беконом. Кухня была залита солнечным светом, было тепло и, кажется, это утро, такое рутинное и обыденное, кажется чем-то счастливым. Порой, действительно задумываешься о таких незначительных вещах, что происходят ежедневно, а потом о людях, что живут намного хуже тебя. Такая обыденность, способность к жизни, дает и надежду, и кратковременное счастье, пока будни не дарят усталость труда.       Позавтракав, Эд, ни почистив зубы или принимая какие-либо гигиенические процедуры, оделся и закрылся на ключ, оставляя даму одну дома. Да и грязным его назвать нельзя было, но регулярность принятия таких процедур стояла зависшим вопросом.       Выйдя в коридор, который моментально вернул юношу из комфортного домашнего уюта в серую обыденность, он прошел к лифту, что со скрежетом и скрипом медленно подъезжал к его этажу. И было бы все славно, если бы не 52 этаж. И ведь действительно, квартира парня (или этой дамочки) переходила за тысячу, но ведь тут и коридоры были такие, что в него помещалось по сто квартир, причем он разделялся на сегменты, а дойдя до конца и вовсе к другой лестнице и лифту выходил. Это еще повезло, что парень живет рядом с первым лифтом.       Зайдя в лифт, приходилось еще минут 10 ехать в нем, ведь он был старый, и вообще можно было задаться вопросом, как в таком жилом гиганте есть такие лифты с постсоветской эпохи? Но кроме постсоветского (и советского тоже) тут было много вещей западно-европейской культуры и даже северо-американской, словно в здешних местах был склад всего. А вот язык был английский, но словно измененным, прошедшим немалую долю испытаний. В общем-то, сборная солянка всех мастей.       Улица представилась угрюмой чередой огромных многоэтажек. Это были панельки, но больше схожие не на хрущевки, а просто на бетонные коробки. Окна здесь, к счастью, стояли не деревянные. Это напоминало некий Нео-Токио, представлявшийся во многих журналах для подростков. Провода мотками линий нависали над головами, и отделяло их и человека сплошная решетка, ведь расстояние между домами было не больше трех метров.       Из этого переулка выходит небольшой дворик, в котором еще остались детские пристройки: поломанные качели, песочница, где из песка было только название, давным-давно погасшие фонари еще той эпохи, которые, по неизвестным причинам, не снесли.       Такая обстановка могла бы тяжело давить на мозг неподготовленного обывателя, но человек такое существо, что умеет принимать новые условия жизни, лишь бы эта жизнь продолжалась. К счастью, долго такими пейзажами и наслаждаться не стоит, ведь уже вдали стояло здание школы, и на удивление, она отличалась от общего настроения. Нет, она не была каким-нибудь домом с пирамидной крышей или двухэтажным зданием с формой буквы Н. Это была четырехэтажная бетонная коробка, скромно уместившаяся среди таких громадин. И если жилые дома были облезлыми, покрытыми граффити и лианами, где многие окна были перекрыты деревянными плитами, а на аварийных дверях у пожарных лестница было нарисовано "Выхода нет", то тут представилось здание с неплохим орнаментом, стены были снизу и сверху в коричневом цвете, а посередине в темно-зеленом. Плохой контраст цветов не вызывал негативной реакции, ибо такое здание было действительной находкой. Над входом нависала надпись: "Школа №33 нижнего района.", а еще ниже каменная табличка с изображением человека с двумя парами крыльев за спиной, державшего в одной руке книгу, а в другой — меч. Это был символ образования, какое бы оно тут не было.

***

      Не успел Эдди зайти за порог школы, как чья-та рука касается его плеча. — Эдди, доброе утро! Я тебя уже заждался. Я не забыл про наш вчерашний план... — заговорил юноша, чья рука коснулась плеча Эдварда. Он был высоким и носил очки, а девственные усики прямо бросались в глаза. Коротко состриженный и лопоухий, он напоминал отличника-неудачника, хотя по его говору можно было сказать обратное. За ним стоял и второй дружок, уже значительно ниже и шире. Да что уж там, он был значительно шире, а живот был такой, словно это чей-то батя, и этот батя каждый вечер любит покупать две-три полторашки светлого фильтрованного. — О, Хьюго, доброе утро. Санчез, и тебе привет, — Эд помахал своим друзьям и уже начал свое движение от друзей к лестнице, те же моментально потащились за ним. — Эд, ну ты же помнишь, что мы обсуждали? — Хьюго, тот, что был высоким очкариком, был как назойливая муха уже с утра. — А что мы вчера обсуждали? — Ну ты не помнишь? Мы же хотели в женскую раздевалку попасть, забыл? — Ах, ты про это. Извини, я думал это твой юмор. Я же забыл, как ты хочешь не ощущать себя девственником. — Не понял. Ты ведь тоже девственник! — Да, но-о-о... я не озабоченный, — с едкой улыбкой произнес Эдди. — Поосторожней, Эдди, а то мигом и тебя в озабоченного превратим. Дядя Хьюго знает множество способов превращения из милых пай-мальчиков в жестоких мужланов. — Это ты так Элис пародируешь? — Не знаю... Сан, а ты чего сегодня такой тухлый? — Да я... ничего, все хорошо, — толстячок, наконец, проронил слово, как будто его насильно заставили что-то сказать. — Ну-же, Санчез, ты и меня начал напрягать своим странным молчанием. — Говорю-ж, все хорошо. Просто не выспался, снова. — Бедный Сан! Мучается над домашкой, думает о Джул и смотрит документалки про капитана Драгона днями напролет. Надо тебя, братик, как нибудь в гости пригласить. Я недавно себе новую консоль купил, такая замечательная! — начал нахваливаться Хьюго. — И на какие шиши? Неужели опять твой дядюшка постарался? — Об этом ни слова, Эд. Не умеешь ты радоваться за людей, — с грустной миной проронил очкарик.       Тем временем друзья уже дошли до класса. Тут ходило много учеников, формы у которых, к слову, и не было. Кто-то ходил в мятых рубашках (в основном задиристые мальчики), кто-то в спортивках или коротких юбках, кто-то старался выглядеть презентабельно. Обыденная школа, самая обыденная.       Было замечательно, что эти трое еще и в одном классе учатся. Зайдя туда, открывался вид на скромное помещение. Парты были на одного, зато внутри все были в ярких синих тонах. Да и снаружи помещения, в школе, было более менее чисто и тоже в светлых тонах. Хорошие лампы, туалеты и столовая, словом, учиться здесь одно удовольствие.       Класс же был наполнен людьми самых разных мастей: и надутые блондинки были, скромные красавицы и откровенные уродки. Из мальчиков тут, в основном, все были... обыкновенными? Среднее телосложение, прически короткие в основном, не возникают, не ведут себя как клоуны, спокойные такие. С девушками тут вышло куда интереснее. Приходя в класс, эта троица, в особенности Хьюго, всего пытались казаться более харизматичными и привлекательными. Даже Эдди, который по поведению сходит на отшельника, нежели на школьного пикапера. Да что уж там, обычного мальчишку, ведь каждый там пытался найти свою вторую половинку и попробовать любовь и секс, дело естественное.       До звонка оставалось пару минут, и, как ни странно, эти трое сидели рядом, и все трое сидели на последних местах. Самое идеальное место, чтобы поболтать и прокукарекать весь урок. Ну и вот, наконец, наступает звонок и начинается всеми ненавистный урок... урок математики.

***

— И что он сказал? — прозвучал голос Хьюго, жевавшего какие-то дешевые чипсы в столовой. За столиком сидела все та же троица и еще одна девушка. У нее были светлые волосы и каре-зеленые глаза, немного пухлое курносое лицо. Она активно общалась с очкариком о всем, о чем возможно. — Ничего. Ушел как ни в чем не бывало. Не хватало ему еще добавить, чтобы я шла на три веселые буквы, — досадно произнесла девушка, заедая грусть булочкой с присыпкой. — Не обращай на него внимания, он... — не успел Хьюго договорить, как прозвучал звонок, — У нас же сейчас должно быть мероприятие, Эдди? — Вроде бы да. — Джул, ты с нами пойдешь? — поинтересовался Хьюго. — Да, меня мама тоже записала. К слову, мне всегда было интересно, как Эд на мероприятия записывается, он же сейчас, насколько мне известно, не с мамой живет. Ты ей звонишь?       На этом моменте настала тишина. Джул спустя секунд десять поняла, что сказала лишнего, пока Хьюго удрученно мотал головой и виновато смотрел на своего друга. Но сам Эдди никак не реагировал, спокойно попивая кофе, причем уже третью кружку. Санчез совсем похолодел и не знал, куда деть свой взгляд. — Думаю, нам пора... — неловкое молчание прервал Хьюго, собирая свои вещи. Допив свой кофе, Эдди и Санчез также начали удаляться, пока Джул в спешке доедала свою еду и собирала манатки.       Большое количество учеников собралось около входа к школе. Среди них было около четырех учителей, которые разделили толпу по классам. Эдвард, Хьюго и Санчез были в десятом классе, самом старшем среди остальных на данный момент. Но именно с их классом происходил необъяснимый феномен, ведь все парни, что там учились или учатся, неожиданно становятся объектом воздыхания женской части всех девятых классов. Однако этот феномен обогнул стороной эту печальную троицу, поэтому, быть может, их иногда называли "депрессивное трио".       Наконец, три группы учеников стартовали, начиная путь по, казалось бы, бескрайним просторам бетонных дворов. Здесь лишь иногда росли деревья и трава, кругом было много мусора. Хотя, с другой стороны, на улицах было мало бродяг и сомнительных личностей, но и те находились, особенно на скамейках в редких парках или в переулках, куда с самого детства взрослые просят не ходить. Но людей было... не сказать, что много или мало. Но здесь чувствовалась жизнь, спокойная и размеренная, хотя район и не славился своим качеством жизни.       Друзья о чем-то оживленно болтали, даже Эдди немного расшевелился и иногда был слышен его заразительный смех. Время пролетело незаметно, пока группа шла к месту проведения мероприятия. Но сама загвоздка состояла в том, что ни учителя, ни директор или ответственные за обучение не говорили, что именно за мероприятия будут. В прошлый раз были общественные работы по уборке мусора на одной из рабочих улиц. На сей раз ученики надеялись на досуг, ведь теперь ныне все работы, в том числе и отдых, приравняли к условному обозначению "мероприятие".       И наконец группа достигла пункта назначения. Это была площадь. Она была большой и такой просторной. Необычное ощущение, когда из закоулков выходишь в открытое пространство, непередаваемо. Сама площадь была целиком построена из бетона. Посреди нее стояла статуя одного из отцов-основателей Младшего Совета — Сализар. Вдали стояли скамейки и иногда виднелись будки правоохранителей, что иногда именовались церберами или просто копами. Тут же стояли и новые лампы в футуристическом стиле, что резко выделялось на фоне архитектуры нижнего района. Слева и справа стояло бесчисленное множество табачек, магазинчиков, прилавков и многих других. Все они создавали сплошной мусорник, ведь большая часть из них были построены в деревянных хижинах и обделаны железными листами. В кафешках роль столов чаще всего играли бревна, на которые ставили деревяшки, реже — созданный на коленке в задрыпанной мастерской стол. Со стульями ситуация была идентична. В пыльном небе нависали провода, а по бокам зданий стояли массивные лопасти, неустанно прогоняющие воздух. Еще выше виднелись огромные высотки, различные звуки громкоговорителей, недоступных для обывателей низа. Еще одним впечатляющим зрелищем были массивные монорельсы для связи районов и секторов города. Они также нависали в небе, и иногда можно было видеть, как составы проезжали по ним, как конструкции издавали скрежет и иногда с них сыпалась пыль. Структура города сама по себе была издевательски странной, ведь чем был ниже район формально, тем он был ниже и в прямом смысле: город стоял на горе, и верхний район, созданный для сливок общества и проживания чиновников всех мастей, находился на самом верху.       Ученики стояли в ожидании. Разговоры в миг прекратились, а на площади начинала собираться толпа из других обывателей города. В скором времени площадь оказалась заполонена скоплением людей. На своеобразном пьедестале, где стояла и статуя, показалась фигура человека в черном пальто и фуражке. Люди привыкли называть их инквизиторами или палачами — рабочий инструмент для ловли и убийства. Ученики не сразу поняли суть происходящего, пока к человеку не поднесли полуголое тело мужчины, прикованного к железной трубе, на верхнем конце которой был припаян такой же металлический конус с выгравированной надписью: "Imperium est a creatore. Alienationis, principia, aequalitas." — Господи, это же казнь! — на повышенных тонах сказала Джул. — Джул, успокойся, во-первых так громко не стоит об этом говорить, во-вторых и что с того? — Хьюго положил руки на плечи Джул, что была его ниже на голову. — Я.. я не могу на это смотреть! — Ты должна. Это уроки воспитания в нас патриотов Империума. Просто потерпеть, мы на это не смотрим каждый день.       Хьюго пришлось еще минут 5-7 успокаивать мягкотелую Джул, которая уже была готова рвать и метать. Такие зрелища были ей не по душе, как бы государство не пыталось воспитать в молодом поколении суровость и хладнокровность ко врагам Империума.       Эдди же смотрел на это с неким отвращением. Мужчина, которого пытались казнить, был весь в крови. У него были длинные сальные и черные волосы, козлиная бородка, а глаза его были скрыты свисающими волосами, мужчина просто смотрел вниз. В нем виделось то, чего боялся юноша: его воля была сломана, а разум был разрушен. И одновременно с этим Эдди не мог оторвать взгляд. Это не было признаком садизма или тяги к насилию, но что-то приковало его внимание. И в самом деле, приглянувшись, у мужчины на груди можно было увидеть татуировку с очень неоднозначным символом. На символе была изображена окольцованная роза, у которой очень детально были прорисованы шипы. Это был знак группы "праотцов", а человек на пьедестале — лидер группировки. Вот так ирония.       Внезапно разговоры и шум были прерваны громким и напористым голосом мужчины. — Дамы и господа, граждане и гражданки! Я рад вас приветствовать на нашем событии. Империум гордится, что наши граждане способны видеть ужасающее зрелище, во имя правды и свободы и видеть, как преступника постигает его наказание! — активная жестикуляция, громкий и уверенный голос, а взгляд этого человека выдавал в нем что-то лидерское. Эдди смотрел на это с долей зависти. — Сегодня к вашему внимаю представлен человек, исчерпавший веру Империума, данную ему. Человек, нагло предавший отцов-основателей и идущий против Святого Удела, человек, что хотел изменить нашу с вами общую историю! Сегодня произойдет казнь лидера опасной группировки Праотцов, Джонни Курцмана!       И внезапно раздались крики людей. Нет, они не хотели, чтобы его пощадили. Они кричали лозунги об его умерщвлении, скорейшей смерти его и всех его подельников. Площадь залилась кровавыми криками разума людей. И пока Хьюго уже обнимал потвердевшую от страха Джул, а Санчез с горью в сердце смотрел, как его возлюбленную защищает его же друг, а не он сам, то Эдди был в некоем забвении, отчуждении от реальности. Это жутко напоминало события, что отложились в его голове так прочно, словно фомкой их и не достанешь, раскромсав череп. Но что-то заставило вернуться в реальность, словно... Этот взгляд. Эдди почувствовал, что кто-то пристально смотрит за ним. Обернувшись, он увидел взгляд Курцмана, заостренный на себе. Его глаза... налитые кровью от боли и истязаний, они смотрели на него с такой горечью... словно Эдвард был кем-то для него. Это вызвало и испуг, и недоумение одновременно. И ведь он не отрывал свой взгляд, словно это было последнее чудо, на которое можно было смотреть перед смертью. Затем Курцман поднял свою руку. Она дрожала в треморе, и казалось, что не было сил не то чтобы поднять руку, а даже дышать. Но он поднял ее... он указал рукой на Эдди. Это спровоцировало страх еще сильнее, и уже люди стали оглядывать его. Дыхание стало тяжелей, сердцебиение быстрее. Он не мог его знать. Не мог знать Эдди!       Но было ли это так? В голове стали проноситься вопросы, кто он и почему указал на него. Даже палач, что так уверенно стоял, пребывал в недоумении. Он пытался найти цель, на которую указывал Курцман, но толпа была слишком плотной. Устав от сея зрелища, инквизитор проговорил: — Казнь привести в исполнение! — казалось, что в голосе служителя Империума прозвучал... страх? Что это могло значить?       К пьедесталу стала выходить массивная фигура, словно гора мышц на бустерах. Массивного телосложения палач, в руках у которого был двусторонний топор. Обычно, казни проходили через повешение, но если это был лидер преступной группировки, то голова его отходила служителю закона, который смог его обезвредить... или же чиновнику.       Не ожидая ни секунды, палач встал перед Курцманом, но чуть левее, дабы люди видели его смерть. Занося топор по обок от себя, он с безумной скоростью стал приближать его к шее Курцмана, пока...       Прозвучал короткий вскрик из толпы, после чего отрубленная голова лидера стала падать на землю. Свершилось. Люде же стали аплодировать, словно спектакль закончился и его стоило бы посмотреть еще раз. Быть может, это была лояльность, быть может страх, а может и то, и то. В конце концов, желаемое было достигнуто, а механизм манипуляций и страха работал как часы. И все-же, этот взгляд, его рука, что указала на Эдди. Неужели он узнал его?       После казни люди стали потихоньку расходиться, а группа почти сразу же выдвинулась обратно к школе. По пути, на Эда с презрением смотрели как учителя, так и некоторые ученики, в основном пацаны, которые хотели после школы поступить в училище для госслужащих. — Эдди, ты видел? — с несгораемым интересом спросил Хьюго. — Да, видел, и я не знаю, что это было. — Он указал на тебя рукой! — Он, мать твою, меня с кем-то перепутал. Я его максимум по телевизору видел пару раз, чего ты ко мне пристал? — Никогда такого не видел. Знаешь, у меня по телу мурашки стали выскакивать, было не по себе до предела. — Хьюго, спасибо! — речь лысого оборвала Джул, которая смотрела на него влюбленным взглядом, словно он был ее спасителем. — Пустяки, Джул. — Пустяки, конечно, — недовольно про себя проговорил Санчез. Злость в его венах кипела, он хотел устроить битву за эту крошку, миловидную, райскую девушку. Хьюго оборвал всю малину, конечно. — Хьюго, можно к тебе будет зайти? — вопрос девушки поставил его в недоумение. — У меня с-сегодня занято... — виновато сказал лысый. — Можем ко мне сегодня завалиться, Ари сегодня к своему другу пошла. Можете даже в одной комнате побыть, — слова Эдди для Хьюго прозвучали словно спасение. Он был готов его расцеловать, но лишь благодарно кивнул и послал воздушный поцелуй, без намеков! — О, тогда можно и я к тебе, Эдди? Мне сегодня скучно будет, да и чтобы не быть третьим лишним тебе. — Да я третьим лишним и не был, они вдвоем там, но да, почему бы и нет..       Так Эдди устроил у себя сегодня встречу друзей со школы. Собственно, любая встреча для него были приятны, но по непонятным причинам он это усердно скрывал. И тем не менее, это был как бальзам на душу, его единственный отдых от рутины, этим отдыхом были его друзья. И ведь мало надо для счастья, так мало...       Так, учебный день и закончился. Мероприятие закрыло собой сразу несколько уроков, а потому день выдался легким. Друзья вместе отправились к Эду, и даже Санчез разговаривал с этой парочкой, но в голосе его чувствовался дух соперничества. Сам же затейник этого сбора шел чуть дальше от остальных, думая о чем-то своем.       И ведь так хотелось, чтобы рядом с тобой шла такая же миловидная девушка, а друзей было больше. Чтобы ты смотрел на них и глупо улыбался, пока она, прижимаясь горячим телом ближе к тебе, целовала твои губы. Мечта, что пока не сбылась. Пока не осуществилась. Но в отголосках разума тешится надежда. И, быть может, когда-нибудь, она сбудется.