Моменты счастья

Зайдя в свою комнату, Скаут выпрыгнул из кед на кровать и завернулся в одеяло калачиком. Довольный. Впервые за пару дней он уснул спокойно, без угрызений совести, легко, как первый весенний глоток свежего воздуха после долгой, холодной зимы. Сон пришел сам по себе, Скаут не заметил, как провалился в глубокий, крепкий сон. Аптечка лежала на тумбочке. Теперь не как напоминание о стыде, а как странный, трофей. Скаут даже во сне улыбался. Уголки губ дёргались, когда ему снилось что-то хорошее. Что именно он не запомнил. Но там были красная земля, запах эвкалипта и чья-то спокойная тень. Этим утром сирены не было слышно. Обычно она начинала завывать в семь часов утра. Если она не срабатывала, то могла сработать в любое время, но только до обеда. После обеда сирены никогда не было. Это стало негласным правилом: после полудня ни боёв, ни учений. Время для отдыха, ремонта оружия, карточных игр и редких, драгоценных часов тишины. Но сегодня тишина пришла раньше. Солнце только начинало золотить край шторы, когда Делл открыл глаза. Он лежал на спине, аккуратно заправив одеяло до подбородка — привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда он жил один в техасском ранчо и каждое утро начиналось с молитвы и кофе. Подушка взбита идеально, простыни натянуты без единой складки. Даже во сне Инженер оставался человеком порядка. По другую сторону узкой кровати, раскинувшись звездой, храпел Солдат. Джейн спал абсолютно голый. Одеяло сползло на пол, и он лежал на простыне во всей своей мужественной красе: мощные плечи, широкая грудь, покрытая светлыми волосками, бицепсы, которые могли намотать проволоку, — всё это было на виду. И Джейну, по обыкновению, было плевать. Нижнего белья на нём не было, потому что он считал, что «трусы сковывают движения и мешают думать о Родине». Одна его рука тяжело лежала на груди Инженера, прямо на сердце, будто проверял, бьётся ли. Вторая была заброшена за голову. Нога свешивалась с кровати и почти касалась пола. Инженер в отличие от него спал в длинной серой фланелевой рубашке с пуговицами застёгнутыми до самого верха и таких же длинных штанах. Делл был из тех людей, кто стесняется собственных коленей и считает пижаму фронтом борьбы за нравственность. Он посмотрел на руку Солдата на своей груди. Слишком тяжёлая, чтобы её не замечать. Слишком тёплая, чтобы убирать. «Ещё пять минут», — подумал Делл, хотя знал, что не встанет и через десять. Он просто лежал, смотрел в окно и слушал, как Джейн храпит: размеренно, мощно, с раскатистым «кххх-ррр-хррр» на выдохе. Этот храп давно перестал его раздражать. Он стал фоновым шумом, как дождь или ветер за окном. Делл повернул голову. Комната Инженера была не такой уютной, как у Хеви, но в ней чувствовался порядок. У окна стоял чертёжный стол: огромный, деревянный, с покатыми краями, весь в карандашных пометках, пятнах от кофе и масла. Над столом, на стене, висели схемы: системы охлаждения турелей, модификации телекоммуникационных устройств, три проекта «Раздатчик-МК2», так и не реализованных. На подоконнике стояли вольтметр и коллекция радиоламп, аккуратно подписанных. У стены напротив — верстак. Зажатый в тисках полуразобранный механизм. Рядом полки с деталями: десятки маленьких банок, коробочек и коробок, всё подписано мелким, аккуратным почерком «мелкий крепёж», «шестерни 2mm», «чёрт его знает, но может пригодиться». Лампа на гибкой ножке, с огромным зелёным абажуром, была повёрнута к стене, Дел всегда выключал её перед сном, даже если работал до полуночи. На стенах, между схемами, висели фотографии. Родители на крыльце ранчо. Мать в платке, отец в шляпе, оба серьёзные, хотя Делл помнил, что через секунду после этого кадра мать засмеялась. На следующей был он сам: молодой, лет двадцати, в техасском университете, держит в руках диплом и улыбается так широко, что щёки болят. И одна новая — с Солдатом. Они стоят, обнявшись у входа в ангар. Джейн в своей форме, Делл в комбинезоне. Солдат обнимает его за плечи и криво, неловко улыбается в камеру, будто его заставили, будто он не привык улыбаться вообще, но здесь, рядом с Деллом, получилось само собой. Остальные ребята думали, что это просто дружеское фото. Но Делл знал правду. Он осторожно приподнял руку Солдата, чтобы выскользнуть из под неё. Рука была тяжёлой, как мешок с цементом. Делл переложил её на подушку. — Джейн, — позвал он тихо. — Вставай. Солдат захрапел громче. — Джейн, сирены не было, но всё равно... вставай. — Мммф... — буркнул Солдат, не открывая глаз. — Ещё пять минут. — Солдат перевернулся на другой бок, зацепив подушку Инженера и прижав её к себе, будто это был боевой товарищ, которого нельзя бросать на поле боя, захватив простыню, хотя бы прикрыв самое важное. Видимо, во сне проснулся генерал стыдливости, которого не было наяву у Солдата, и захрапел с удвоенной силой. «Оставлю его.» — решил Делл. Он нацепил тапки с протёртыми пятками. Пройдя до дверного косяка, Делл замер. Обернулся. Солдат лежал, раскинувшись, и его голый зад сиял в утреннем свете, но Делл смотрел не на это. Он смотрел на лицо Джейна: спокойное, беззащитное во сне, лишённое той громогласной воинственности, которая так часто сводила всех с ума. Губы чуть приоткрыты, ресницы тёмные на загорелых скулах. Его тяжёлая рука потянулась туда, где только что лежал Делл, будто даже во сне Солдат искал его тепло. «Господь, — прошептал Делл едва слышно, — за что ты мне его послал?» Но это было не «за что наказание». Это было — «за что мне такое счастье?». Он улыбнулся — той мягкой, тёплой улыбкой, которую никто никогда не видел, кроме самого Джейна. Потянулся и вышел в коридор, оставив дверь чуть приоткрытой. Коридор базы по утрам казался бесконечным. Серые стены, тусклые лампы, запах казённого мыла и машинного масла. Делл шёл к кухне, разминая затёкшую шею. На полпути, у столика с телефоном, стояла знакомая фигура в бордовом костюме. Шпион. Он был здесь уже давно, Делл заметил это по тому, как Шпион расправил плечи, как аккуратно лежала папка с документами на столике, как стояла рядом чашка с уже остывшим кофе. Шпион не спал минимум час. Может, два. — Bonjour, Делл, — сказал Шпион, не оборачиваясь. Голос спокойный, чуть хриплый со сна, хотя Шпион никогда не выглядел сонным. — Доброе, — ответил Инженер, останавливаясь. — Сирены нет. Что думаешь? Шпион поднял левую руку, посмотрел на часы. Пятнадцать минут восьмого. —Если до семи тридцати не завоет, звоню Мисс Поллинг, — сказал он. — По регламенту. — По регламенту она сама звонить должна, — усмехнулся Техасец. — Мисс Поллинг иногда забывает. У неё много баз, Делл. Мы не единственные. — Ты поэтому дежуришь у телефона каждое утро? Шпион промолчал. Но уголок его губ дёрнулся — то ли усмешка, то ли что-то более тёплое. Делл покачал головой и пошёл дальше. Кухня была уже недалеко. Кухня на базе была местом сакральным. Небольшая, с низкими потолками, но уютная. Кафельные стены когда-то были белыми, а теперь стали цвета «крепкий чай с молоком». Газовая плита, старая, но верная, рычала при розжиге, но потом ровно держала огонь. Раковина из нержавейки, забитая вчерашними кружками. Холодильник, который Инженер модернизировал лично, теперь он не только охлаждал, но и иногда морозил слишком сильно, превращая молоко в лёд. Делл поставил кофе вариться, засыпав в турку последнюю горсть и отставил банку, чтоб потом её прибрать в гараж для очередных гвоздиков. Старая медная турка — подарок Хеви, который привёз её из Одессы. Внутри всё ещё пахло корицей и чем-то восточным. Делл насыпал свежемолотого кофе, смесь «Арабика с лёгкой кислинкой», залил холодной водой, поставил на маленькую конфорку. Оставалось ждать. Пока кофе нагревался, он достал из холодильника яйца, масло, бекон. Если сегодня выходной, надо готовить завтрак на всю базу. Делл любил это. Это напоминало ему о доме, о Техасе, о субботних утрах, когда мать пекла блины, а отец жарил яичницу с сосисками и никто никуда не спешил. Кофе начал подниматься тёмной шапкой. Делл снял турку в последний момент и налил в кружку. Сделал глоток, второй, третий. Горячо, горько, приятное тепло. В этот момент в кухню вошёл Поджигатель. Он был в смешной пижаме с уточками и своей обычной маске, так что лица не разглядеть, но Делл видел, что парень выспался. Походка была ровной, без ночной дрожи, и руки не тряслись, а когда Поджигатель нервничал, они тряслись так, что искры летели. — Мрф, — сказал Поджигатель и интенсивно помахал рукой. — Доброе утро, — кивнул Инженер. — Тебе чай? — Мрф мрф мрф! — Поджигатель энергично закивал и сел за стол, отодвинув стул так громко, что по кухне прошёлся резкий скрежет. Делл налил ему кружку. Поставил перед ним. Снял очки, протёр их краем фартука, который натянул поверх пижамы. Смешная картина, если подумать: серьёзный мужчина в ночной рубашке и клетчатом фартуке заваривает чай для мужика в противогазе. Или не мужика? Кто ж знает что скрывается под этой маской? Поджигатель взял кружку обеими руками, поднёс к тому месту, где под маской должен был быть рот, и сделал вид, что пьёт. Делл уже привык. За три года он так и не узнал, как Поджигатель вообще ест и пьёт, но в том, что он как-то это делает, сомнений не было. Кружки пустели. Тарелки тоже. — Я думаю, что сегодня выходной, — сказал Делл, возвращаясь к плите и разбивая яйца в миску. — Похоже. Сирены нет, Шпион у телефона. Если до 7:30 не завоет — звонит Мисс Поллинг. — МРФ! — обрадовался Поджигатель. Он начал жестикулировать: показал на окно (там светлое небо), потом сложил ладони домиком (спать), потом резко развёл их в стороны, изображая взрыв. — Не, — сказал Делл, взбивая яйца венчиком. — Ты чего? Подрывник вчера белочку ловил, а ты нет. Спал нормально? Выспался? — Мрф мрф, — подтвердил Поджигатель и показал большой палец. Потом начал тыкать пальцем в потолок, потом в пол, потом изобразил, что крутит что-то в руках. — Электрика? — не понял Дел. — МРФ МРФ! — Поджигатель нахмурился под маской (Делл понял это по тому, как напряглись плечи), замахал руками, изображая... что? — Вентиляцию? — предположил он. — Мрф... — Поджигатель расстроился. — Ладно, — вздохнул Инженер. — Покажешь потом. Сейчас давай я завтрак доделаю. Яйца, бекон, может, блинчиков нажарить? — МРФ! — обрадовался Поджигатель и снова показал большой палец. Делл улыбнулся в усы. Этот парень был странным может быть, самым странным из всех. Но сердце у него было золотым. И в отличие от остальных, он никогда не грубил. Только мычал. Спокойно. Беззлобно. И это почему-то успокаивало. Телефон в коридоре зазвонил. Один короткий звонок — Шпион снял трубку. Делл прислушался. Голоса не было слышно, только монотонное «да... да... понимаю... спасибо, мисс Поллинг». Через минуту в дверях кухни появился Шпион. — Выходной, — сказал он, заходя и садясь за стол напротив Поджигателя. — День на базе. Ни боёв, ни учений, до завтрашнего утра. — Благослови тебя Господь, мисс Поллинг, — пробормотал Делл, переворачивая бекон на сковороде. — Она сказала, что это «подарок от главного управления», — добавил Шпион, поправляя галстук — За успешную операцию на «2Fort». — Какую операцию? — удивился Делл. — Мы вчера просто играли. — Видимо, тот, кто решает, счёл матч достаточно зрелищным. — Да будет свет, — хмыкнул Инженер. Он разлил кофе и для Шпиона. Поставил кружку перед французом. Тот кивнул, взял, отпил маленький глоток. Даже утренний кофе Шпион пил так, будто дегустировал дорогое вино. Достав газету, которую ему привозили раз в неделю, принялся читать. В коридоре послышался стук каблуков, ленивый, почти кошачий. Мокасины Снайпера цокали по кафельному полу коридора с характерной лёгкостью. Цок...- цок...-цок... Звук приближался медленно. Делл даже не обернулся, только усмехнулся про себя: «а вот и Снайпер проснулся». В проёме двери на секунду показалось заспанное, мятое лицо Снайпера, ещё не умытое, со следами подушки на щеке и в шляпе, надвинутой на лоб. Он молча приподнял шляпу — жест, который мог означать как «доброе утро», так и «не обращайте внимания», и свернул к умывальникам в конец коридора. У каждого на базе была своя походка. Солдат — как стадо бизонов, Шпион — бесшумный, словно тень, а Снайпер... у Снайпера была походка человека, который привык двигаться тихо, но не прятаться. Спокойная, размеренная, с лёгким перекатом с пятки на носок. Эту походку Делл узнал бы где угодно. Мокасины зацокали дальше и затихли. — Кто ещё не спит? — спросил Шпион, не поднимая головы от газеты. — Да, только мы, — ответил Делл, начиная жарить бекон. — И Снайпер вот. — Снайпер не считается. Он никогда не спит. Это его постоянное состояние. — Сегодня спал как все. — Идти плескаться в умывальник — это не просыпаться. Это автоматизм. Поджигатель замычал что-то одобрительное и показал большой палец.