running out of luck in the end

Никто его не обучал. Мингю просто дали ножницы, которые никак не подходят его леворукости, и сказали «ты явно будешь делать это лучше, чем все остальные». И только из-за этого он стрижет волосы Вону, надеясь, что выглядеть будет хотя бы сносно. Чон смотрит ровно вперёд, рассматривая трещинки на стене, и дыхание у него ровное, спокойное. Мингю боится ошибиться и отстричь лишнее, но разве кто-то сейчас будет переживать о причёске? Привычный мир рухнул, когда чья-то неосторожная рука нажала на одну единственную кнопку в черном чемодане и решила судьбу почти половины планеты. Мингю никогда не видел ничего более прекрасного и разрушительного одновременно. Было чудом, что их самолёт вообще смог приземлится. Сеула больше нет. Это первое, что они узнали. Как и сотен других городов на материке. Это они узнали уже в течение года. То, что происходит на других материках, им не известно. Сынчоль заставил их разбить лагерь в одной из старых китайских деревушек, чтобы пережить зиму. Три месяца тишины среди черного снега, нехаректерного для Китая, и они отчаялись. Никто не говорил, что жизнь айдола подготовила их ко всему. Как никто и не говорил, что однажды мира не станет. Мингю теряется в воспоминаниях и приходит в себя из-за того что, Вону дёргается. — Без скальпа оставишь же. Ким замечает, что уже долгое время срезает один локон, точнее кожу под ним. — Прости. — Не говори, что эту лысину будет видно…- Чон вздыхает. — Поноси пару месяцев шапку. Оно само зарастет, — оценивает прошлёпину Сынчоль, проходя дальше к дивану и ставя на него коробку.- Да и перед кем красоваться… Мингю опускает чужие волосы и убирает ножницы на стол. — Думаю, так тоже можно оставить. Вону оборачивается и кидает на него странный взгляд, который Мингю расценивает как придирчивый, но никто ничего не говорит. Ким откладывает ножницы на стол, кидая взгляд на пол, усеянный тёмными волосами. — Помочь тебе прибраться? — спрашивает старший. — Я справлюсь, спасибо. Вону кивает, тут же вставая и подходя к тёмному зеркалу: коротко отстриженные, волосы непослушно торчали в разные стороны. — Джун ходил в город, — Сынчоль вываливает содержимое коробки на расстеленную газету. Мелкий горох тут же разлетается по полу.- Чёрт, половина уже сгнила… — И что в городе? — Вону подходит к старшему, садится на пол, собираясь помочь. — Ничего. В ближайших магазинах ничего уже не осталось. Не представляю, что мы будем есть через неделю, но Джонхан начинает паниковать. Мингю заканчивает с уборкой и поднимает на старших взгляд: — Мы точно не станем охотиться? Минхао говорил, что здесь должно быть много диких животных. — Ага, но после встречи с тем оленем мне как-то не очень хочется мяса, — Вону морщится. Мингю старается отогнать от себя эти воспоминания, но слишком впечатлённый мозг на тот момент детально запомнил двухголового оленя посреди магистрали. Поев такого мяса, сам рискуешь стать двуглавым. — Мне кажется, скоро мы начнём есть мышей, — Сынчоль усмехается, отряхивая с пальцев гнилой горох. — Надеюсь, мы не дойдём до этого.

***

— Это всё? — Сынгван осторожно берёт тарелку с гороховой кашей.- Здесь даже меньше, чем моя ладонь может уместить. — Всё, что есть, — Сунён пожимает плечами. Гостиная, которую они переоборудовали и сдвинули стены, может вмещать в себя около двадцати человек, но здесь нет и половины группы. Сынгван оглядывает помещение, которое они всячески пытались оживить: цветастые подушки на трёх диванах, неоново-жёлтый плед на одном из потрепанных кресел, гирлянда, которая не работает из-за отсутствия электричества, книжные полки, которые Минхао заполнил журналами и найденными книгами, старые фотографии с их фотобуков, сохранившихся в китайских музыкальных магазинах. Они так давно не слышали музыку, что почти изголодались по ней. А улыбчивые лица, сорванные с глянцевых страниц, только сильнее давят. — Я думаю, что кора деревьев в принципе может быть полезной, — Чан валится на диван, удерживаю тарелку на весу. — Ага, а ещё тот олень. — Господи, как долго вы будете вспоминать про этого оленя?! — вздыхает Мингю. — Всем просто хочется нормальной еды, смирись с этой неизбежностью, — Минхао треплет парня по волосам, и тут же переводит взгляд на Сунёна, — Джуну тоже. — Он не собирается выходить к нам? — Квон послушно накладывает на две тарелки. — Он в принципе не собирается выходить, как я понял. Дайте ему время. - Он же уже выходил в город,- удивляется Чан. - И не думаю, что в скором времени захочет туда вернуться,- Минхао благодарно кивает и, забрав тарелки с собой, скрывается в коридоре. - Как думаете, сколько мы ещё протянем?- Чан откладывает от себя остатки еды и поднимает взгляд на Сунёна. - Ну, мы продержались год, поэтому думаю, ещё парочку?- Сынгван усмехается, без энтузиазма помешивая жидкость в своей тарелке. Мингю улыбается, но ничего не говорит. Ему хватает того, что они усиленно пытаются восстановиться и найти новый смысл жить. Жизнерадостности ребят хватило на первые несколько месяцев, пока они не поняли, что родные дома уже пусты. А потом долгие два месяца в Северной Корее и разрушенный дом Минхао в Аньшане. Мингю не хочется вспоминать те дни, когда каждый из них терял надежду, когда видел разрушенные, пустые дома своих семей. Ни один уничтоженный город не пугал так, как маленькая квартирка на одной их улиц, где никто больше не живёт. За один год каждый из них пережил внутреннюю смерть и всё ещё никак не может переродиться. - Как никогда в своей жизни жалею, что не насладился с вами той пиццы в Чикаго,- Чан улыбается, вспоминая, как они путешествовали по городам, давали концерты, загруженные до степени существования. Тогда это казалось невыносимо тяжёлым, но, как оказалось, они просто не жили в мире после ядерной войны. - А фруктовые соки Тайваня? - Сунён улыбается. - Может, мы сможем найти какие-нибудь фрукты? - Ага, только после них мы уже не сможем ходить, дышать, видеть, слышать и, в принципе, жить,- Сунён загибает пальцы на каждом слове, под конец показывая кулак.- Это замкнутый круг, и до самого лета мы не сможем поесть фруктов, мяса, овощей. - Снег сошёл, но земля ещё не высохла,- кивает Мингю. - Я просто надеюсь, что ребята смогли разобраться с машинами, и мы поскорее отсюда уедем,- улыбается Сынгван. - Если бы среди нас был хотя бы один человек, окончивший университет, возможно, мы бы и уехали, но…- Мингю пожимает плечами. Уверенность в собственном будущем быстро рассеивается, когда они понимают, что им некуда идти. Первыми были дома Сокмина и Хансоля, в Сеуле, где люди бежали из своих домов, не оставляя за собой ничего. Им неизвестно, как работает радиация, но ударная волна лишили их всех средств связи, и пешие прогулки по миллионному городу стали чем-то вроде вылазки из сериала про зомби: пустые улицы, иногда люди, сошедшие с ума от горя, кидаются под ноги и машины. Их самолёт совершает аварийную посадку на площадке рядом с башней Намсан, и это чудо, что они выжили. Тряска создала большие проблемы, и Чана первое время таскали на спине: никто не мог точно поставить диагноз перелом это или ещё что. Мингю больно смотреть, как младший после долгой ходьбы начинает хромать на правую ногу. В Сеуле они никого не находят. От здания компании одни сгоревшие балки и арматура, в которую никто не решился войти. Дом Сокмина они находят развалившимся, и одна из аджум, попавшихся им на пути к дому младшего Чхве, говорит, что всех эвакуировали, но никто не знает куда. Они нашли машины, топливо и решили оставаться вместе: так их легче найти. Поездка по стране стала ещё одной трудностью: никому не хотелось найти пустующую квартиру или что ещё хуже - развалины. Хоронить родных пришлось лишь двоим из них, но об этом они не говорят. Неровно выкопанные могилы рядом с родным домом - частые гости в кошмарах ночи. В вопросах выживания они старались полагаться друг на друга, но боль утраты стала для них точкой кипения: все понимали друг друга, но справлялись по-разному. Видеть сумасшествие своего почти брата слишком больно для каждого из них.

***

— Знаешь, было бы правильно поискать хотя бы какие-нибудь книги по автомеханике, пока мы были в Корее,- вдруг говорит Вернон, показываясь из-за капота. Джошуа игнорирует эти слова. Он снова и снова пытается завести машину, но толку от этого больше не становится. Эта машина должна работать. Она привезла их всех сюда из самой Северной Кореи и должна увезти их отсюда на родину Джуна. Но двигатель упорно не реагирует, а вот нервы у Джошуа ни к чёрту. — Я больше не могу,- он выходит из машины, с силой захлопывает дверь и выходит на улицу. Вернон, спасибо ему, не следует за ним. Днём становится теплее, солнце уже греет по-весеннему, и обычно эта погода поднимала ему настроение. Она означала приход лета, тепла и радости. Сейчас же он чувствует лишь досаду и боль: Дино не может долго ходить, полученная во время посадки травма не даёт о себе забыть— ноет по ночам, замедляет при ходьбе, и очень сильно отдаёт по пояснице. Машина могла бы облегчить его передвижение, но пока они лишь пытаются придумать способ хотя бы заставить ее завестись. В первое время со своих вылазок Джун приносил бензин, потом они ходили группами и сливали его со всех машин, что были в городе. У них был огромный запас топлива, который позволил бы им пересечь материк, но ещё у них была старая северокорейская машина, которая не пережила китайскую зиму. Джошуа очень хочет домой. Его мама в прошлую встречу отправлялась в путешествие по Европе, и он не знает, каковы там последствия от ядерных ударов. У него и Джуна осталась хоть какая-то надежда, которую они могут лелеять. Двор их традиционного китайского дома— сыхэюаня— был чистым, хотя местами были лужи. Южная часть была оборудована под сарай, в который они загнали машину и использовали как гараж. Восточная — склад, еды там почти нет, но все старые и ненужные вещи бывших хозяев этого дома они отнесли туда, а вот северная и западная стороны были их комнатами. Но в последнее время они чаще собирались в гостиной северного дома. Зима для юга выдалась не особо приятной, в самые холодные ночи они укладывались на полу гостиной: скидывали туда всё, что будет хоть как-то их греть и ложились спать. Джонхан однажды сказал,что после ядерных ударов может наступить ядерная зима. Но они не были уверены, что мир действительно разрушила радиация: возможно, это были просто бомбы. Приход весны уменьшил напряжение в группе. Всю зиму они убирали снег со двора, чистили колодец, топили снег и лёд. Ходили в город и искали еду, одежду, батарейки, заряженные аккумуляторы для машины. Чёртов Китай с их переходом на электрические машины. Джошуа ненавидел каждую минуту пребывания в этом гараже. — Хёён,- Сокмин выходил из западной части с ведром в руках: на лице расплылась привычная улыбка, вокруг глаз собрались морщинки. Он выглядел также, но в нём больше не было прежней энергии. Казалось, что всё это он делает на автомате, по старой привычке. Они уже давно перестали верить в улыбки друг друга. Джошуа лишь кивает и следит за тем, как младший сливает ночное ведро за территорию сыхэюаня, а после возвращается в дом.

***

Минхао вытирает руки о свою рубашку: пальцы от холодной воды онемели и плохо слушались. Он поднимает таз и тащит его в сторону кладовой, где протянули верёвки для сушки одежды. Под ногами хлюпает грязь, местами приходится обходить глубокие лужи. Весеннее солнце ещё не греет, но день длится немногим дольше, темнеет теперь после 18:00. Он успевает достирать ещё одну партию одежды и развесить её, когда солнце окончательно уходит за горизонт. К тому моменту он практически не чувствует рук, но боль эта кажется ему облегчением. Так легче не думать. Так легче не вспоминать. - Минхао? Су оборачивается на тихий голос у дома. Джун сильнее кутается в слишком большую для него куртку и непривычно сутулится. Они не знают, что с семьёй Вэна, но после каждой вылазки надежды в его глазах становится меньше. - М? Ты чего не дома? Холодно же,- Минхао подходит ближе. - Там слишком душно. - Джун, на улице всё ещё нулевая температура, дома не может быть душно. Эта печка никогда не справлялась со своей работой,- Су улыбается, желая обнять старшего, но тот отстраняется. - Джонхан-хён снова плачет. Минхао замирает. От произнесённых слов воздух словно тяжелеет, а ночь сгущается. Он отводит взгляд от старшего и запрокидывает голову. Столько лет медитаций и практик, а по факту - эмоциональная нестабильность. - Кто сейчас с ним? Единственное, что не выдаёт его - голос. Но Джуну не обязательно слышать его, чтобы понять, что он на грани. - Джошуа. - Остальные? - Собрались в гостиной, ночью слишком холодно. - И лишь тебе душно…- вздыхает Су, опуская голову. Они встречаются взглядами, и на долгую минуту Минхао кажется, что он смотрит на совершенно незнакомого ему человека. Но всего лишь на минуту. В темноте бледное лицо Джуна кажется совсем белым, но на самом деле, голод и постоянное изнеможение превратило их в нечто с вечно просвечивающимися венами и полупрозрачной кожей. Минхао это не нравится: они не выглядят здоровыми. Они выбросили все зеркала из дома, чтобы не видеть своих отражений, чтобы создать иллюзию того, что они всё ещё такие же, как на фото на стене гостиной. Но они не выглядят здоровыми. - Нам нужна еда,- устало шепчет он. Пальцы, скрытые за длинными рукавами его куртки, мелко подрагивают. Он прячет руки в карманы и не может перестать смотреть в глаза Джуна. Джуна, который был тем, кто научил его корейскому, который стал для него опорой и поддержкой, родиной в незнакомой стране, который стал его названным братом. - Или хотя бы электричество,- предлагает Джун, слегка улыбаясь. - Я не буду есть того оленя. - Я завтра пойду в город и постараюсь найти что-нибудь съестное, или хотя бы полезное. Минхао кивает, а после до него доходит смысл сказанных слов. Минхао кивает, а после до него доходит смысл сказанных слов. - Джихун хочет пойти, он говорит, что там наверняка должна быть хотя бы одна машина, аккумулятор которой всё ещё работает. - Но это сумасшествие!- Минхао хватает старшего за плечи и встряхивает его, переходя на крик.- Ты сказал, что там нечего искать! Что больше не сунешься туда! - Минхао,- Джун хочет успокоить его, но Су только распаляется. - В этом чёртовом городе ничего не осталось!- он делает шаг назад, наступая на скользкую грязь. - Ты сказал, что все магазины пусты! Там нечего искать! - Там есть фонари, батарейки, спички,- Джун умудряется схватить его за руки.- Полицейский участок, где должно быть оружие. - Год прошёл, Джун, там нет НИЧЕГО! На последнем слове его голос срывается, и Минхао с ужасом понимает, ЧТО он сказал. Хватка Вэна на его руках слабеет. Он опускает глаза и сглатывает. Они молчат, давая друг другу возможность осознать сказанные слова, и Джун, он всегда был сильнее, хоть и предпочитал прятаться, резко поднимает взгляд на него. - Если Джихун верит, что там есть хоть что-то, я поведу его в город, и буду искать это что-то до тех пор, пока мои ноги не откажут и сам я не смогу дышать.

***

Атмосфера в гостиной угнетает. Сокмин пытался рассказать пару шуток, но больше уставал сам, поэтому когда Сынгван туда входит стоит полная тишина. Джихун сидел за столом и листал какую-то книгу, Сунён рядом с ним лежал на сложенных на столе руках, прикрыв глаза. Мингю и Вернон в полном молчании играли в го на том же столе. Чан лежал на диване и, судя по ровному дыханию, спал, кто-то заботливо прикрыл вторым одеялом его ноги. Вону сидел рядом с младшим, явно тоже борясь со сном. Сынчоль и Джошуа были с Джонханом, поэтому когда Сынгван спросил где Джун и Мёнхо, Мингю указал рукой в стену: Бу расценил это как «во дворе». Он сел на кресло у дивана, рядом с Вону: — Как его нога? Чон посмотрел на Чана сонными глазами: — Всю ночь болела. — Ему бы мази хоть какой-нибудь,- пробормотал Мингю. Джихун рядом хмыкнул: — Ему бы врача. Никто на это не ответил. Все заметили, что младший стал быстрее уставать, боль мучила его чаще, а состояние ухудшалось. Но они не могли хоть как-то ему помочь. Чан делал всё возможное, чтобы они меньше о нём волновались, но от этого всем становится только совестнее. Их младший терпит и скрывает боль, просто чтобы не расстраивать своих хёнов. Разве это правильно? Звук открывающейся двери в этой тишине становится слишком громким: Джун и Минхао входят с улицы. На их лицах усталость и будто бы остатки злости, словно они только что поругались. Сынгван не удивится, если так и было.