Павший на колени Скорби: Бегущий в лабиринте 4

***

Если бы кто мог видеть принадлежащие мне эмоции как материю, они были бы только в тёмных оттенках и с отталкивающими чертами себя. Раньше так думал Томас. Возможно он и прямо сейчас так думает. Уголки губ Ньюта почти незаметно поднимаются. Он надеялся, что с ними всё хорошо. И слепо верил, что они спасут его от этого дерьма... Юноша хотел верить в это. Правда хотел. И верил. Его заострённые чувства и переживания, слишком сильно сжимают его шею, перевязав гортань своими шипами, пронзив её, затолкав в неё камень, сторгнущий внутри горьким комом нищеты его силы духа. Он застыл вот так сейчас, прикованный к полу, словно в его ступни вколотили гвозди. Его тело подчинено чужому разуму, а всё, что он видит — танцует перед глазами его врагов. Какой у него разум, позволяющий наблюдать за его широколюбящей душой? Может он слишком умён и понимает, что это ради блага и безопасности его «Семьи»? Хотя тут с какой стороны посмотри. Или, может он слишком глуп и мягкосердечен? Слишком мягкосердечен. Его своевольные мысли бились о стенки мозга, пытаясь сорваться на устах, желая он обмолвится хоть словом. На очах без умаления выблёскивают невидимые горошинки кристальных стеклинок, отдавая только один процент серебряного блика от лунного мрака, заставляя бледный взгляд Галли дрогнуть, и беззвучно шепнуть: «Снова галлюцинации...». И потом Ньют замечает самые мельчайшие изменения на них. Видит раны и царапины на коже их лиц, шее и рук, словно чёрное пятно по белому полотну, освещаемому ярким светом прожекторов. Нутро тяжко напрягается... А душа наполняется гневом. Какой же я жалкий... Мимолетное беззвучное шептание звенит в ушах свистом и шумом. И вдруг Томас медленно поворачивает голову в его сторону, словно услышав крик в голове белокурого, заставив того побледнеть. Не смотри на меня! Не смотри, Томми! Но тот словно назло смотрит. Прямо в глаза. Будто видит. Сердце подскочило к горлу. Юноша снова ощутил бешеную тревогу, сорвался с места, плавно перемещаясь в воздухе, сделав несколько шагов вправо от себя, спрятав себя за лесницей. Потом он осознал. Он не сдвинулся с места. Его тело твёрдо стояло там же, и в том же положении когда его, как бы душа гуляла рядом, наблюдая за своим скафандром со стороны... Ч-что? Вопрос — на который ответа просто не существует. Ньют ощутил лёгкость. Он почувствовал себя пёрышком, лёгким и непринуждённым, парящим, словно облачко. Страх и потерянность завладели им полностью, он начал беззвучно, поверхностно и тяжело дышать. Юноша ощущал безумную дрожь его невидимых рук, и его пробрало током. Он попытался сосредоточиться, но глаза ещё больше и панически забегали по черноте и тьме, в поисках хоть маленькой рассеянности понимания и объяснения... Но и его не было. Затем в жуткой тишине, дрожащими, минорными нотами прозвучал голос Томаса... — К-кто здесь?... И Ньют замер. Он настолько замер, насколько это вообще возможно для живого человека, хотя он не знает живой он или мертвец, ходячий призрак, привидение, ДА ЧТО УГОДНО! Нутро умолкло от родного звука, которого так давно не слышал в живую Ньют. Голос его друга стал заметно менее живым, и к тому же больным. Стал более серьезным и сухим, осторожным и низким. Глаза Томаса были такими же пустыми как и его голос. Сам брюнет сейчас отчётливо видел чей-то силуэт, и когда его ватные ноги попытались подчиниться приказу его мозга и двинуться вперёд, он смог поклясться, что увидел белую копну волос, что отражала маленькое свечение от пробивающегося луча света находящегося где-то поодаль от Галли. Его худое тело начало тяжелеть, усложняя итак трудно дающиеся, дрожащие шаги. Юноша приближался к тёмной фигуре, чьи черты себя выяснялись с каждым дюймом. Он как-то рассмотрел тёмно бордовую куртку, и сероватые полосы на ней. Бледное тело выделялось мрачными оттенками. А лицо было словно размыто. Томас не смог его рассмотреть. Но ... Волосы ... Такие золотистые, светлые волосы... — Н-нэйт? — Бормотанием сорвалось с губ Томаса, что заставило Ньюта резко выдохнуть. Н-нэйт...? Мой брат...? Глаза Ньюта прикованы к принадлежащим Томасу. В них безжалостно блеснуло удивление и ужас. Скорее первым было удивление. Потом уже ужас. А потом невидимые стеклянные льдинки, собравшиеся в Ньютовых глазах. — Томми... Шепот сжал сухой воздух. Только... снова беззвучный шепот. Почему всё в его жизни именно так? «Ньют» умер. А его телом пользуются, как куклой. Его душа и в правду отделилась от тела. Только не так как когда человек физически умирает. Его состояние — это как бы душевный лунатизм.. как будто его душа уснула и бродит рядом с корпусом в лунатизме... Звучит как полный бред. Он стал словно призраком — наблюдающим за всем со стороны. Томас не услышал ни звука. Только гробовая тишина и собственное дыхание. Сквозь тьму Ньют видел медленно поднимающуюся ладонь своего друга. Его сковало неприятное чувство. Рука Томаса находилась в дюйме от груди «Пустого тела». Ньют сжал челюсть... Что, если его подчинённое Дженсону тело навредит Томасу? Он сорвался и жутко хромая шагнул вперёд, приближаясь к двум силуэтам один из которых принадлежал ему самому. Он остановился в шаге от брюнета, непрерывно буравя его невидимым лицом. Разглядывая... Вспоминая... Запоминая... Каждую деталь. Кажется его Душевный Лунатизм позволяет ему лучше видеть в темноте. Галли молча наблюдал с широко открытыми глазами ... — Томми... Снова повторяет Ньют, но его голос истошно растворился в пространстве, так и не будучи услышанным... — Я здесь... Тихо бормотал Ньют... Глаза Томаса продолжали буравить силуэт напротив себя, затем он заметил как он дёрнулся и словно растворился. Он ощутил резкое отсутствие воздуха в лёгких. По телу пробежали мурашки... Он снова умолк, прислушавшись к тишине, словно опять ощутил что-то... — Томми, ты не слышишь меня?... Ты в правду меня не слышишь, или ты просто решил пошутить надомной? Поломанный голос юношы томно разносился по воздуху, оседая словно невидимая пыль. Томас и в правду не слышал. Он только ощущал... Ощущал что-то... Кого-то. Он стоял молча где-то минуту, слушая стук собственного сердца, и потом резко обернул голову в сторону замершего Ньюта. — Кто здесь? — быстро произнёс Томас, смотря в темноту, пытаясь разглядеть что-нибудь... Его глаза устремлены прямо в глаза Ньюта... Но он их не видит. Они находятся в полметре друг от друга. — Т-томми... — Сквозь гортань проходят тысячу иголок, болящих во всём горле и внутри... Невидимые стеклинки без устали скатывались с широко открытых очей... Ньют хромая шагнул назад... — Нет... НЕТ!!! — Громкий вскрик эхом трещал по стенам, после чего юноша споткнулся и упал на землю ударившись локтями... Разве призраки чувствуют боль? Боль или вообще что-нибудь? Нет. Тогда почему Ньют чувствует?... Ложь. — Тупые галлюцинации... Это всё ложь! Я это выдумал! Это в моей голове! — Кричал Ньют, дёргая себя за волосы словно пытаясь их вырвать. — Это всё я! ЭТО МОЯ ВИНА! ЛУЧШЕ БЫ Я УМЕР ЕЩЁ ТОГДА! ЭТО МОЯ ВИНА! ЭТО МОЯ ВИНА! ЭТО! МОЯ! ВИНА...! Голос обрывается... Ломается... Мокрые всхлипы заполняют холодный воздух, после чего юноша обессилено опускает голову на поджавшие колени, обнимая их обеими руками. Он чувствует невыносимый зуд в долбанной ноге, и перед его глазами предстаёт картина когда он падает со стены лабиринта. Его передёргивает, и он обхватывает голову руками, продолжая рыдать словно ребёнок... Вдруг его накинуло внезапное чувство усталости. Веки потяжелели, всё поплыло и размывалось, а тело слабело, заставляя руки медленно опустится на пол, а голову опрокинуть на стену с диким чувством хотеть спать. Его словно захлебнули снотворным и он не в силах противостоять этому позволил глазам расслабиться и погрузиться в темноту его разума... *** Сидящий напротив Нэйта Минхо со своими догадками оглядывал его фейс на котором растертые полосы засохшей крови. Они немного поболтали о разном и бывшему куратору бегунов слишком сильно почему-то показалось, что юноше находящимся рядом с ним не хочется с ним говорить. Но нет. Он слишком любопытен, и любит посплетничать... Хотя... Нет, не любит. Ему просто "не очень" наблюдать за поникшей физиономией его лучшего друга Томаса... Его брата. Эти странные взгляды, опущенные глаза, немного дрожащие руки, дающие проблеск – слезы, напряжённые скулы, сжатая челюсть Нэйта... Всё давало понять — пока Минхо разговаривал с Галлилеем, здесь произошло кое-что интересное, о чём никто из этих двух, так внезапно скорешившихся шанков, говорить не желает. Юноша решает бросить эту не весьма разумную затею «Расспрашивать обо всём, пока не получил подзатыльник.» Его внутреннее предчувствие говорило, что лучше подождать, а сердце, словно кричало наперекор: «Времени не осталось!», «Времени совсем нет!». Минхо всей душой желал, наконец найти всех, кто остался под зверским наблюдением ПОРОКа, свалить в Тихую Гавань, отоспаться, обожраться, и наконец посидеть на набережной с шумом сумасшедше-спокойных мелодий, в конце концов успокоится и знать, что на тебя сейчас не нападёт какая-нибудь тварь с желанием разорвать на части.. ну или сожрать заживо, раз на то пошло. Как насчёт того чтобы отправиться на поиски Нового штаба ПОРОКа прямо этим грядущим днём? Юноша будет рад предложить это ребятам. ***