Павший на колени Скорби: Бегущий в лабиринте 4

***

                           Гул, крики, взрывы, дым, огонь.       Последний Город, пал. Пал вместе с Томасом.       Юноша склонился над бездыханным телом, слезы безостановочно лились с его усталых от этой жалкой жизни, наполненной смертями, болью и разочарованием, глаз. Он роняет горячие, истерические всхлипы, на того, чьё тело покоится перед ним, со встромлённым ножом в области сердца. — НЕТ! — Он кричит. — Не оставляй нас! Прошу, не уходи вот так! Его взгляд приковывает пистолет, ранее отброшенный им, из-за попытки самоубийства умершего, с желанием предотвратить эту смерть. Но не вышло. Не успел. Он ломаясь и хромая ползёт к оружию. Дрожащей рукой поднимает его. Перед глазами снова всплывает только-что минувшая картина. Бледное, побитое, истёкшее чёрной жидкостью сочащуюся изо рта, лицо, переполненное черными венами, ползучими вверх к его лбу, жалобно смотрящее в пустоту.... И эту улыбку... За которой произносится его имя. Имя... — Томми... После чего юноша падает на пол без сознания, но медленно, когда его поддержали и словно уклали онемевшие, дрожащие руки. Приходя в реальность от кошмарных воспоминаний, парень направляет пистолет к собственному виску. За секунду до того как Томас собирался выстрелить в себя, его останавливает запыхавшаяся девушка. Храбрая девушка. Которая не жалея себя, бежала сквозь пули, огонь, взрывы и бесконечные крики угроз, бежала к ним, крепко сжав в кулаке Сыворотку. Лекарство, от которого Ньют смог бы выжить. Но она тоже не успела. Не хватило нескольких секунд. Ах, если бы Тереза не начала говорить Тому, прося его вернуться, Томас мог бы не останавливаться и возможно успел бы. — Томас...? Парень поворачивается к девушке, обеспокоенно роняющей слёзы, глядевшей то на него, то на бездыханное тело. Она поднимает руку, в останавливающем жесте. Слеза с ее карих очей, скатывается по щеке и падает на одежду, мгновенно впитываясь. Юноша, больно смотрит ей в глаза. Он рывком опускает ствол, срываясь с места с громким истерическим вскриком. Он убегает. Убегает. *** — Это правда? Ньют... Я правда мог спасти его? — Мямлит брюнет, направив дуло на Аву Пэйдж. — Ты можешь спасти всех. — Отвечает она. Томас склоняется, судорожно всхлипывая. Опускает пистолет. Швыряет его в пол. В минутной тишине, слышны приглушённые выстрелы и взрывы снаружи. Крики. Визг. — Томас, мне жаль. — Она делает шаг в перед. Юноша в унисон отодвигается подальше. — Пожалуйста, только не трогайте остальных... Ава грустно рассматривает его бледное, блестающее от слёз лицо. И глаза. — Пожалуйста. Прекратите убивать. Остановите это... Просто, хватит. Женщина медленно шагает к нему. — Томас. Я тоже не хочу смертей. Я всеми силами пыталась остановить это безумие. Но... Когда человек понимает, что его жизнь под смертельной угрозой, он борется любыми силами, чтобы выжить. Парень снова всхлипывает. — Ты должен держать себя в руках, если хочешь спасти остальных… Томас, я обещаю, а помог.. Её на полуслове, обрывает громкий выстрел. Томас содрогается от испуга. Он видит чуть перекосившееся лицо Авы, когда она с грохотом падает на пол. Великая Ава Пэйдж. Она пала от пули, своего подчинённого, когда наконец приняла другую сторону. Сторону Томаса. Женщина осознала какой грех она совершала, убивая детей. Она признала свои ошибки, готова любыми способами помочь Томасу и другим, покинуть это место. Приобрести свободу. Свободу от ПОРОКа. Юноша простил её. Но не простил ПОРОК. Даже когда умирала, Ава Пэйдж, улыбалась. Как и Ньют... Даже сейчас, она выглядела величественнее чем когда либо. Убита предателем. Она знала кто убил её даже не увидев его лицо... Джэнсон   *** Томас с криком содрогается. Он понял что всё его лицо в горячих слезах. Тело в холодном поту. Руки дрожат. Перед ним все слишком размыто, чтобы понять где он. Вдруг, он вспоминает. Тихая Гавань. Уже полтора года. Он почти каждые день и ночь, крича срывался с постели. Юноша видел один и тот же кошмар. Всегда когда закрывал глаза. Он исхудал. Стал ещё больше туманным. Потерял аппетит ещё в тот день. Его сны нарушены. Он почти не спит. Почти не ест. Синяки под глазами на фоне бледной, безжизненной кожи, потемнели как у мертвеца. Мертвецы. Томас каждый грёбанный день вспоминал каждую смерть. Он говорил себе, что это его наказание. Наказание не забывать о своей вине. Он винил себя за их смерть. Он думал, что если б раньше понял то, что он и есть Лекарство, может, мог бы спасти всех. Или, хоть кого-то… Он мысленно перечислял имена. Бен. Алби. Чаки. Уинстон. Ньют. Тереза. Каждый из вас погиб по моей вине. Я должен поплатится за всё. Томас часто ночами до утра бродил по острову вдоль берега. Он думал. Плакал. Молчал. Не мог смириться. Снова плакал. *** — Томас, ты в порядке? — Минхо садиться рядом с ним, на прибрежный песок. Прохладный ветер веселит их волосы, теребит одежду. — А как ты думаешь? — Отвечает тот, не поворачиваясь. Он сжимает в одной ладони металлическую подвеску, а в другой капсулу с сывороткой так, что костяшки пальцев побелели. Минхо знал ответ на свой вопрос. Он тоже страдает. Но он смирился. — Я знаю, ты скучаешь по ним. Но нужно жить дальше. — Он осторожно кладёт руку на его плечо. Минхо чувствует худые, расслабленные и опущенные плечи. Он беспокоиться за своего друга... — Томас, когда ты в последний раз, вообще ел? Томас опускает голову. — Я не хочу есть. — Нет, Томас! Ты должен поесть.        Томас мотает головой.        — Не хочу. Я сыт. — И чем же ты сыт? — Азиат легонько трясёт его плечо. — Слезами своими питаишься? — Нет. — Шанк... Посмотри на себя... Выглядишь как мертвец. — Бывший куратор бегунов, мягко хлопает по его затылку. Томас не отвечает. Его взгляд приковывал горизонт. Он думал, если бы он не струсил, не убежал, то мог хотя бы похоронить тела. Каждый раз смотря на океан, он думает об этом. — Даже не думай, Томас. Минхо, словно читает его мысли. — Ты же не думаешь о том, чтобы вернуться в Последний Город..? — Он косо смотрит на друга. Томас встречается взглядами с Минхо. Его лицо совершенно без эмоциональное. Глаза стеклянные. Минхо осознает. — Томас. Не делай этого. Ты знаешь, это опаснее чем кажется. — Мне плевать, Минхо. Я больше не могу. Азиат, метает глазами на левую руку брюнета, точнее на запястье. Несколько глубоких, красных полос, которые ещё не полностью превратились в уродливые шрамы, красовались на его руке. В глазах снова всплывает та ужасная ночь. Одна из многих. Его передёргивает. Он ненавидит это. Минхо клянётся, ещё одна такая неудачная попытка самоубийства, и он сам спрыгнет со скалы. Между ними витает пауза. Затем, подумав, снова начал говорить. — Я с тобой        — Что? — Я пойду с тобой. В Последний Город. Он серьёзен сейчас как никогда. Томас видит это. Он видит в глазах решимость и принятие, сожаление и тоску, и ещё эту искру, которая всегда появляется в его глазах, когда он готов на все. Когда он готов делать что угодно. Он возможно был бы готов снова вернуться в самое начало. Он готов сейчас стать сумасшедшим психопатом, ради хоть возможности вернуть своих друзей. Вернуть всех. Томас молчит несколько минут. Потом достает из левого кармана своих штанов, деревянную фигурку. Она до сих пор осталась грязной от крови. Кровь Чака.. Он снова прослезился, рассматривая деревянное изделие. «Отдай это моим родителям, если найдёшь их там,» Слезы вновь скатываются с лица брюнета. «Спасибо за всё... Томас...» Эти колючие в душу воспоминания, словно вконец пробивают его, и он рыдая, громко всхлипывает. Он воет и скулит прижав вигурку Чака, к своему сердцу. Рыдает. Минхо пробирает до мурашек, когда он слышит эти вопли и душевные крики, плач и скорбь. Он смотрит на рыдающего Томаса. Тоже сейчас заплачет. — П-прости... Прости меня, Чак. — Его тело содрогается от всхлипов. Глаза азиата наполняются слезами, и он тоже всхлипывает. Его рука обвивает плечи Томаса, успокаивающее гладя его. — Всё будет хорошо, Томас. Всё будет... — Минхо. — Томас перебивает его сквозь рыдания.— Я не думаю, что так будет. Они ведь не оживут, только если ты так скажешь. Они не воскреснут. — Он снова всхлипывает. — И это всё по МОЕЙ вине! Азиат содрогается. Он испепеляет рядом с ним сидящего, с выпученными глазами. — Твоя вина? Нет Томас. Это НЕ твоя вина... Это вина ПОРОКа, и всех этих ублюдков, пытающихся добыть сыворотку из невинных людей. ДЕТЕЙ. — Пауза, — Это не твоя вина. Прекрати винить себя, Томас, пока это не дошло до плохой конечной станции. — Парень поднимает на Минхо пустые глаза. Нет. В них появилось кое-что... Благодарность?.. Этого, не хватало ему с тех пор, как он начал винить себя. Минхо сейчас поджёг небольшое пламя в его сердце. Азиат не представляет несколько сейчас помог Томасу морально. И Томас ему благодарен. — Спасибо, за то что не винил меня всё это время. Бывший куратор бегунов, немного улыбается. — Никто не винит тебя, кроме тебя же. Ты спас многих здесь. Они благодарны тебе за это. — Томас встречается с ним взглядом тоскливого трепета и волнения, — Ты хоть представляешь сколько людей спрашивали у меня как ты себя чувствуешь, сможешь ли ты присутствовать на собраниях у костра, сколько раз за день ты ешь, просьбы спросить у тебя, чего ты хотел бы на обед от Фрайпана...? И сколько народу здесь беспокоится за твою жалкую задницу? Ты знал? — Нет.. Минхо улавливает смущение в его «Нет», и хихикает. — Сегодня, ты обязан полностью набраться сил, поесть и поспать, перед тем как отправляться в путь. — Он поднимается, и протягивает руку лучшему другу. — Давай же, Томас! — Он умоляюще смотрит на него, сверху в низ. Томас наконец хватает его за руку, обхватив запястье, Минхо удовлетворённо улыбается. Они вместе направляются к сонному, ленясь приветствующему их, утреннему лагерю. ***