Павший на колени Скорби: Бегущий в лабиринте 4

      

***

      Ища в темноте этот долбаный, древний рычаг включающий свет, я чувствовал, как меня что-то, словно душит изнутри, тянет обратно. Словно останавливая меня, заставляя бежать отсюда, как можно скорее... Куда угодно, лишь бы не находиться здесь ни секунды. Я решил отбросить эти прекрасные ощущения на потом, желая только поскорей свиснуть айсберг и умчать на нём на поиски всраного ПОРОКа. Конечно же, прихватив с собой застывшего у входа Хорхе и заскочить за ребятами. У кого-то есть вопросик, как мы вытащим берг из этой жопы? Думаете здесь есть штука, с помощью которой открываешь ещё один проход наружу? Да! Здесь есть штука, с помощью которой открываешь ещё один проход наружу. Конечно надо потрудиться, чтобы потянуть за неё с достаточной силой, но я просто заставлю Хорхе сделать это. Наконец, я нашёл рычаг и потянул за него вниз, в надежде осветить это стебанутое помещение, которое раньше совершенно не было таковым. Я помню его обычным, огромным коридором, заполненным бергами и кучей ящиков с канистрами топлива в них. Здесь всё, как-то поменялось... Слишком странно и настораживающее... Вдруг, эта грёбанная калитка захлопывается так громко, что я, от испуга, подскочил примерно на два метра. И потом этот резкий, жёлтый свет. Я зажмурился от яркого свечения, на секунду потеряв зрение. За спиной что-то заскреблось и захрипело... Я сразу ощутил волну резко вздымающегося ветра, и чью-то знакомую ауру позади себя... Потом, услышал резкий вздох какого-то парня, за секунду до того, как этот старый шанк Хорхе, почему-то дрогнул и заорал моё имя. — ТОМАС БЕРЕГИСЬ! Он указывал на что-то или на кого-то за моим левым плечом. Я, немного испугавшись хотел обернуться, но увидел только блеск металла... И затем удар... Удар в мой затылок, задевший правое ухо со звуком слабого хруста и всплеска крови. Я слабо вскрикнул, или скорее это был болезненный стон. Заполнивший всего меня — писк, приводил в туманность, секундную потерю памяти и способность дышать. И темнота в очах. Я слабо почувствовал, как повалился набок левой стороной, ударившись костями и снова головой. Что-то тёплое, начало стекать по шее, виску и щеке, задевая нижнюю губу, скользя на пол, словно ручьём... Ощущение противного привкуса железа на языке, заставляло сфокусироваться, но глаза ещё больше заливались влажной дымкой, оставляя только смутные очертания быстро движущегося пятна, напоминающего старину Хорхе. Заметил, что он остановился. Я смог расслышать голоса... Писк... Грохот. Похоже, его тоже вырубили. Я надеюсь, он будет жить... Потому что, я... Возможно, нет. Меня распирало от желания умереть от досады прямо сейчас на этом полу, НО Я ДАЖЕ НЕ МОГУ ПОТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ, КОГДА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДОЛЖЕН! Моё состояние говорило о том, что я уже должен был умереть, но нет. Я жив. Смотрю в пустоту. Не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть. Голова трищит, но я не ощущал ничего. Ничего, кроме любопытства. Да куда уж, если у меня даже исчезла цель: «Очистить планету от существа, чьё имя — Крыс». Была только цель — не умереть от потери крови. Плюс, спасти их. Но, как, если теперь спасать надо МЕНЯ??? Мне ещё стало интересно, кто привёл меня в такое непривлекательное состояние. Мне уже не терпится посмотреть на этого человека угрожающими глазами «Скота Маккола». Какая досада... Не смогу. Что ж... Похоже на Конец. Какой всё-таки он глупый... этот Конец. Умереть от удара по голове, от какого-то шанка... Какая тупость. Я всегда представлял свой Конец, иначе. Например, во первых, я мог бы умереть от своей болезни. Во вторых, от самого себя. В третьих, от съевшей меня, горести. В четвертых, от упрёков сестрички Бренды, когда мне надо поесть и всё такое. В пятых, от того, что утонул бы в море в Тихой Гавани, ну так... "Случайно". Или же... В шестых... Если бы меня, всё-таки убил бы этот злой енот... Дженсон. Итак... Мне стоит мысленно прощаться со всеми? Мне стоит мысленно просить прощение, за то, что я придурок? Я снова не успел. Я снова облажался... Я снова потерпел крупное фиаско... Я снова остался слабаком. СНОВА, НАХРЕН! Всё таки надо было отдёрнуть свою руку... И сброситься наконец... Но, Нэйт... ЗАЧЕМ!? Ох... Этот вопрос, я больше не смогу задать. Кажется я умираю. Теперь уже я, Ньют. И прости, у меня нет возможности написать прощальное письмо тебе или всем остальным... Я проиграл. Я не смог спасти тебя и их. Я никчёмный. Знаю. Простите...

***

      На белом полу, передо мной валялись два, чьих-то тела. Атмосфера вокруг была пропитана чем-то странным... Я ощущал холод, жар, сонливость и злость... Глаза, всё ещё были покрыты мутной плёнкой, будто я в слезах. Дыхание хриплое и поверхностное, словно после бега... Я не мог полностью осознать кто я, где я, и что я делаю. Меня будто, только что вытянули из сна, но моё подсознание, всё ещё находилось в нём. Я хотел сорваться с места, чтобы помочь тем, кто был без сознания, но ступни снова будто прибиты к полу... Я почти не чувствовал своего тела. Оно онемело. В моей правой руке был какой-то, довольно тяжёлый предмет. Я попытался сосредоточиться, восстановить зрение и нормально осмотреться. Опустив глаза, увидел что-то металлическое, являющееся этим предметом. Это была стальная, бейсбольная бита. И... Кровь? Я почувствовал себя Виновником, глядя на стекающие с конца дубины — капли тёмно-красного цвета. Сводя брови, я поднял чёрные, увеличенные зрачки на два лежащих на полу, знакомых силуэта. На них была кровь, рядом с одним из них, огромная её лужа. Я заметил багровые струи, стекающие с затылка по тёмным волосам, усыпанной родниками шее и... Стоп... Язык онемел. Челюсть затряслась, — Т-томми? Всё внутри меня — внезапно остановилось.

До меня дошло...

      Я увидел на стене рядом с Томасом, алые брызги, оросившие белый мрамор кровавым всплеском... Поверхностное дыхание и чувство агрессии, говорило о грёбанной мозговой отключке, являющейся не скрываемым своего величия — Сознательным Контролем, потому что я ничего не помню... Нет... Нет, нет, нет... Нет... Я попятился на два шага назад с ужасом в очах, повторяя эти слова... Руки тряслись от страха и обречённости. Громкий рязг соскольнувшего с ладони металла по полу, несколько раз ударил в голову громкой болью, разносясь в ушах долгим эхо. Бейсбольная бита медленно покатилась в сторону... «Я убил их...»

***

      Время стало.       Затихло.       Оно стиралось мягкими мазками рисующей Слёзы — Кисти. Беззвучные Вопли заполняли холодный свист, срываясь по Полотну Пустыми иллюзиями красок. Дуновение колючего ветра, кричало: «Убийца!», рвущееся от Дикого Севера. Шумящие Волны распылялись у лиловых ветвей, управляющих людской жизнью. Скармливая свой медовый аромат Египетским чернилам — ползущим по ним, к измученным очам; заполняя их углём и сажей; купая в Эликсире Папируса — снова убивает их. Убивает, чтобы воскресить и вновь убить. Кукла становится скучной, когда ею достаточно наиграешься. Горькая ипохондрия. Самовольная хандра. «Забудьте меня в поле Маков — Цветках Скорби, и я стану ими.» «Отправьте меня в долины Морей, дабы мне забыться в них.» «Покиньте меня на прибрежье Моря Отчаяния, скитаться у особняка Санчеза.» «Оставьте меня под Ветвями Молчания — у дерева Сибирского Кедра и я сольюсь с его тишиной.» «Поставьте меня в центре Лунного Диска, у его Озера Печали, далеко к юго-западу Моря Ясности, я хочу утонуть в нём.» «О, Судьба моя — Вечная Плакальщица сердца моего! Зачем было тебе целовать меня устами Плача и Угнетения души моей? Разве не велика Скорбь моя во всех днях жизни моей? Разве бо́льшая часть всего существования моего, испробовала сладость Утешения? Я не слышал Шепот Успокоения от тебя, от дня когда явился в Поляне Братьев моих. И сколько обещаний о Радости, я слышал из уст твоих, так и ни одно — не стало явью, со времени, когда ты оповестила мне о них... О, Судьба моя — Вечная Плакальщица сердца моего! Как много слёз, ещё прольётся с глаз моих? Много ли сил оставишь мне, хотя бы до захода солнца сегодняшнего дня? Сколько ещё будет Скорби в сердце моём? О, Судьба моя — Вечная Плакальщица сердца моего! Сколько ещё будет Вопля в душе моей!? Разве я не достоин испить из чаши Радости твоей, хотя бы глоток!? Поведай мне, о, Судьба моя, Вечная Плакальщица сердца моего... Расскажи мне. Расскажи, почему ты плачешь, о, Судьба моя! Сколько продлится Скорбь твоя? Как много слёз, ещё прольётся с глаз твоих? Подскажи мне, о, Судьба моя, Вечная Плакальщица сердца моего, и я, Павший на Колени Скорби твои, плачущий и жаждущий глоток Радости из чаши в руках твоих... Поведай мне, как наступит ночь, и сон обнимет меня в тайнах своих, и объянет разум мой в сумасшествии своих иллюзий... Поведай мне...»

***

      Тянущиеся, долгие часы, превращались в быстро уплывающие секунды... Время вернуло себе своё бесконечное, быстрое течение. Силуэты теряли свои добрые очертания, становясь лишь мутной грязью в глазах, полных смоли и гнева... Золотая копна волос, слабо отражала цвет болотного цветка, жёлтого, как одуванчик; яркого, как солнечный свет; резкого, как сильный удар. Имитация величия. Имитация победы. Лишь — ложь. Позор и бесчестье, Великая Низость. Тот, в чьих руках были зе́мли виноградников — умертвил их. Превратил их в слизь и пепел. Обратил их в великое стадо управляемых, черных ворон. Тот, чьи глаза — лазурь, наполненная слезами невинных; окрашенная волнами стенания и боли. Тот, кто не Человек. Он существо. Тот, кто остановил поток молчания, заполнив своим хрипением — воздух. И воздух превратился в гарь. — Ты уже понял, что сделал? Тот, чей голос наполнен удовлетворением и гордостью. Он уничтожал клетки в чёрную слизь. Он превращал в чудовище. «Не надо оборачиваться, чтобы понять, кто говорит ко мне...» Тление сладких воспоминаний превращалось в горящий Дым. Юноша не мог шевельнутся, ощущая на своих щеках горячие слёзы. «Я убил их...» — Снова звучало в опустошённой душе, с каждой секундой приближаясь к Безумию. — Думаешь, мёртвыми — они годятся для моих новых изобретений? — Змеиные уста продолжали пробивать стенки мозга, вызывая новую волну соленых льдин на глазах. «Нет...» Юноша продолжал молчать, находясь словно в параличе. Его глаза, всё ещё прикованы к телам. Он не до конца вдыхает воздух, давясь им, словно маленький, плачущий ребёнок своими всхлипами. Слёзы, украшали его образ. Они всегда дополняли его. Всегда говорили о нём. Ядкий ком в горле, превратил гортань в онемевшие зёрна горькости. Жидкий холод заполнил его вены Чёрной кровью. Превращал в Монстра. Злость заполняла всё яство с диким желанием убивать... Ему захотелось стереть с Лица Земли того, кто превратил его в убийцу, Пса. В Куклу. Того, кто превратил его в Чёрного Ворона. Того, кто превратил «Ньюта», в «Нулевого Объекта». Того, кто стёр с Лица Земли «Его». И его семью. Юноша медленно опускает глаза на валяющуюся у его правой ступни — стальную, бейсбольную биту, окрашенную родной кровью... Он потерял рассудок. Нулевой Объект, видел кровавое пятно у себя перед глазами. Он так же медленно опустился к полу, поднимая дубину правой, дрожащей рукой. Его разум полностью захлебнулся в луже чёрного дёгтя... Его голова опущена. — Я всё ещё жду твой ответ... Мальчик Без Имени! Мужчина продолжал насмехаться и глупо шутить над стоявшим перед ним — Ньютом. — Какая скукотень... — Дженсон цокает сквозь улыбку, оглядывая своего "Пса", с головы до ног, представляя, как тот бьёт судьбы остальных. Тех кто дорог для него. Представляет, как Нулевой Объект убивает Михно, Галли, Фрайпана, Бренду, Винса и всех ублюдков, которые смогли сбежать от него в Тихую Гавань. Его взгляд, привлекает сжавшая биту до побеления костяшек на пальцах, бледная рука. Секундное молчание, превращается в бомбу замедленного действия. И когда она наконец взрывается, Ньют взмахом, резко поднимает биту над собой, и со всей силой, которая только у него осталась, воткнул её себе в живот... Проткнул его себе насквозь... Джэнсон замер. Его лицо побледнело. Багровые струи крови, рвущиеся из-под подреберья, со смесью черноты, хлынули по блестящей стали, заполняя её своим Величием, нагло капая на пол. Хриплый стон боли, эхом заполнил помещение, погрузив его во мрак и дрожь... Ком в горле: тяжёл, как камень; острый, как кремень; горький, как приправы гвоздики... И такой лёгкий... Такой родной... Такой сладкий... Такой жаданный... Одинокая слеза, робко скатывается по бледной щеке, оставляя за собой солёные, тёплые дорожки всех Чувств и Слов, которые юноша не смог, не успел пережить и рассказать... Его гортань скована, в колючих иголках, пропускает едва слышный шепот... — S-sie..en-nt-to... Его дрожащие, ватные колени наконец теряют силу, и с больным грохотом, ударяются об холодный, окровавленный пол. Он теряет равновесие, падая левым боком, ударяясь головой и плечом... Он чувствует, как его тело разрывается от боли... Как силы покидают его с каждой уходящей каплей крови из его сердца... Его Пустые глаза, наполняются тёплыми слезами... Медленно выпадающими на холодный мрамор смешиваясь с кровью. Его память рисует последние, смутные очертания двух, так же лежавших перед ним, родных ему людей. Томми и Хорхе.

***