Охра

      — Я не знал, что мне делать. Возможно, если бы я вмешался, то Энди... — Беннет закрыл лицо рукой и замолк. Присутствующие тактично не нарушали тишину, в воздухе повисла лишь пара задушенных всхлипов. Беннет был таким бледным, что, казалось, положи его на снегу, и он полностью с ним сольется. — Я такой трус. Думал, что если останусь незамеченным, то смогу доложить о нападении, но не успел. Меня снесло с обрыва. Я очнулся слишком поздно, но сообщил об увиденном, как только вернулся в Мондштадт.              В просторном зале штаба Ордо Фавониус было по меньшей мере десять человек, но выделить можно лишь непосредственных участников этого дела. Во-первых, Альбедо. Он сидел в центре на мягком стуле со связанными руками, хотя лицо его, умиротворенное и спокойное, напоминало лицо человека, который пришел на чаепитие и сейчас ждет десерт. В его глазах — голубой яшме, не было ни капли страха или смятения, словно не его сейчас обвиняют в убийстве и нападении на подростка. На Беннета Альбедо смотрел со светским интересом, слегка склонив голову набок и вежливо примостив руки на коленях. Единственное, что смущало — его состояние, которое снова нависло гнетущей тучей, заползло под глаза и высветлило губы.              В первых рядах сидел Кэйа Альберих. В отличие от безоблачного Альбедо, он представлял собой напряженный камень, на котором легко можно было бы выковать не один меч. Ни жестом, ни словом Кэйа не давал понять, что что-то не так, но в этом и была проблема: его лицо, подвижное и красноречивое, сейчас было непривычно серьезным. Он переводил взгляд с Альбедо на Беннета и обратно, пытаясь дать ответы на свои вопросы одним лишь наблюдением, но терпел сокрушительное поражение: кому верить? Мальчишке, выросшему на его глазах, которого Кэйа лично учил управляться мечом, или своему другу? Либо один лжет (зачем?) и второго несправедливо обвиняют в страшном преступлении, либо... нет, это исключено. Это было каким-то ужасным недоразумением и сейчас все разрешится, Кэйе не придется выбирать.              Перед Альбедо сидела Джинн, напоминающая со стороны мраморную статую. Ее лицо — воплощение сосредоточенности за ширмой взволнованности. Оно и понятно — дело касается ее рыцаря. Она — все равно что мать, отвечающая за своих детей — наверняка чувствовала ответственность. Ситуацию сглаживала разве что Лиза, которая, закинув ногу на ногу, сидела рядом с Джинн. Иногда наклонялась, чтобы что-то шепнуть, а иногда ненавязчиво хлопала по руке, успокаивая. Кэйа невольно посмотрел на связанные руки Альбедо и с трудом сдержал обреченный вздох. Связанный Альбедо это так неправильно, так не должно быть. Не должно солнце лежать пластом на земле, не должен водопад течь снизу вверх. Его чувства, судя по всему, полностью разделял Хоффман, который даже не скрывал откровенной нервозности. В конце концов, они с Альбедо были в хороших отношениях. «Наверное, даже слишком хороших», — ревностно думал Кэйа, который отчего-то испытывал крайнюю степень раздражения, видя, как эти двое то и дело застревают посреди площади, обсуждая что-то пустяковое. С Кэйей же Альбедо, до того самого эпизода, рассказывать о котором никому нельзя, говорил исключительно по делу. То время, когда вопрос о взаимоотношениях Альбедо и Хоффмана действительно волновал и казался важным, пахло летним дождём, раскаленными козырьками крыш и свежими закатниками. Кэйа скучал по этому лету.              — И, только вернувшись, ты сразу поспешил к магистру Джинн, верно? — мягко уточнила Лиза, которая выступала товарищем Альбедо в попытке поддержать ненавязчивую атмосферу. — Ты знаешь, почему это произошло? Что именно ты увидел?              — Я не знаю, что произошло, — признался после небольшой паузы Беннет. — Катерина сказала, что около Погребенной Столицы слишком много хиличурлов, я захотел помочь Ордену и другим искателям приключений, поэтому отправился на их поиски. Когда я заметил Альбедо и Энди, то почти позвал их, чтобы поздороваться, но затем увидел, как один из гео-кристаллов... — Беннет судорожно сглотнул, —... как один из гео-кристаллов распорол ему горло.              — И что было потом? — вновь спросила Лиза.              — Я оцепенел, потому что никогда не видел смерть человека так... близко. Тем более это был мастер Альбедо, я не мог поверить своим глазам. Думал, что это какая-то ошибка, что мне показалось и это какой-то розыгрыш. Я успел спрятаться за огромным камнем прежде, чем Альбедо развернулся.              — Ты испугался?              — Испугался, — тихо пробормотал Беннет. — Мне было стыдно, но я не мог заставить свои конечности двигаться. Смерть... особенно так близко, это страшно. В конечном итоге я понял, что всё равно не выиграю в этой схватке и попытался убежать, совсем забыв, что снег... ну, знаете, имеет свойство хрустеть. Меня заметили. Рядом со мной пронеслась ударная волна, и я упал с обрыва. Сугроб смягчил мое падение, но я все равно потерял сознание.              — Пролежал сутки в сугробе? — в этот раз голос подал Кэйа. — Как же ты выжил?              — Архонтов ради, Кэйа, он всего лишь ребенок! — один из отцов Беннета поднялся с места. — Неужели ты думаешь, что ему есть смысл врать? Мальчик и так пережил ужасный эпизод, а ты разговариваешь с ним, как с преступником!              — Пап, пап, всё в порядке, — поспешил успокоить Беннет, а затем обратился к Кэйе: — Мне помог мой Глаз Бога. Такое уже было, он словно согревает меня изнутри, поэтому даже в легкой одежде я практически не мерзну ни зимой, ни на Драконьем Хребте.              — Спасибо за ответ, — Кэйа мягко улыбнулся, а затем добавил: — Я не обращаюсь с ним, как с преступником, господин Милн, нам нужно максимально дотошно расспросить обоих, чтобы снять все подозрения и выяснить наконец, что же произошло. Не спросил бы я — этот вопрос остался бы немым в головах присутствующих и они начали бы подозревать без моего участия.              — Простите? Снять все подозрения? Да о чем же тут думать? — Милн от злости надулся, став еще более тучным. — Ваш алхимик чуть не угробил моего сына! Я был свидетелем нападения на рынке, всё один в один совпадает со словами Беннета. Еще бы чуть-чуть и гео-кристаллы вонзились этому парнишке, Альберту, в глаза, что здесь может быть непонятного? Целая площадь свидетелей, один труп, какие доказательства вам еще нужны, чтобы взять этого человека под стражу?              — Мастер Альбедо хотел защитить меня! — воскликнула возмущенно Барбара. — Он не «этот человек», мы не можем относиться к нему как к преступнику, пока не доказана вина! Тогда на площади, — она запнулась, смущенная своим громким голосом, — я чувствовала себя очень неуютно. Даже не так, я испугалась. Возможно, мастер Альбедо это почувствовал. Он последнее время слаб здоровьем, нервы от этого тоже на пределе, разве не мог он просто вспылить?              — Я не понимаю, что мы здесь обсуждаем, — продолжал настаивать Милн. — Вспылил или нет, но есть свидетели убийства. Убийства, понимаете? А мы сидим здесь и выясняем, что произошло, когда надо как можно скорее обезопасить окружающих. Я понимаю, что он ваш товарищ, рыцарь, но я чуть не потерял ребенка из-за него. Альберт чуть не лишился глаз, но это мелочь по сравнению с тем, чего лишился Энди. Болен ваш Альбедо или нет — второстепенный вопрос, главное какие последствия вытекают из его болезни. У всех присутствующих есть близкие люди, дети, родители, — мужчина обвел взглядом зал, — неужели вам не страшно, что последующий приступ может повлечь очередные жертвы?              — Успокойтесь, мистер Милн, — сдержанно пресекла назревающий бунт Джинн. — Барбара права, мы устроили это собрание, чтобы разобраться в произошедшем и дать шанс высказаться всем. Это не дежурный случай, не дежурное преступление, мы не можем просто без суда и следствия бросить Альбедо под стражу. Я полностью понимаю ваши чувства.              — При всем уважении, вы не можете понять моих чувств, мисс Гуннхильдр, пока у вас не появятся свои дети, — возразил Милн.              — Как же так, мистер Милн? — промурчала Лиза. — Ведь любовь и страх за кого-то можно чувствовать не только по отношению к детям. В этом зале не найдется человека без близких, всем есть что терять. Мы сделаем всё, чтобы обезопасить горожан и вашего сына в том числе, но сперва мы должны разобраться.              Милн в ответ сердито нахохлился, но все же сел на место, критично скрестив руки на груди с независимым и немножко оскорбленным видом.              — Альбедо, — Джинн обратилась к алхимику. — Расскажешь, что произошло в тот день, когда Кэйа пришел в твою пещеру на Хребте?              — На самом деле рассказывать особо не о чем, — откликнулся Альбедо. — Когда пришел Кэйа, я как раз не мог справиться с болью в руке и пытался медитировать. Мы поговорили о моем потенциальном возвращении в Мондштадт, но я отказался и...              — Отказался почему? Какова причина твоего заточения в горах? Альбедо, прошу, отвечай честно и без утайки, нам крайне важно знать, что происходит.              — Вспышки гнева, — коротко ответил Альбедо. — Они начались еще пару месяцев назад, я думал, что виной всему переутомление, но отдых не помог. Я чувствовал, как теряю контроль.              — Но всё же ты уверен, что не делал этого?              — Я уверен.              — Почему?              — Память сохраняется. Я помню, как напал на Альберта, но Энди Коллингвуда в тот день я даже не видел. Поймите меня правильно, — Альбедо смял пальцами ткань брюк, но взгляда от Джинн не отвел. — Вспышки гнева появляются не просто так, должен быть раздражитель. Иными словами сначала я вижу человека, а затем теряю контроль. Даже если гипотетически в тот раз в моем мозгу не зафиксировался эпизод убийства, не может быть такого, чтобы я не помнил, как встретил Энди. Я записываю характер вспышек каждый день и изучил их течение досконально. Всё идет по наклонной, от слабых импульсов раздражения до безосновательного гнева. Я говорю о том, — Альбедо перевел дух, коротко вздохнул и продолжил, — что если бы я достиг точки невозврата с Энди и не помнил бы его убийство, то же самое произошло бы с Альбертом. Вероятность того, что я не делал этого составляет девяносто восемь процентов, но если эти два процента сыграли свою роль, то я готов содействовать и не оказывать сопротивления. Беннет, — Альбедо внезапно повернул голову к единственному свидетелю убийства, — ты уверен, что это были гео-кристаллы?              — Я... да, я уверен.              — Как ты думаешь, почему этот человек, то есть я, оставил тебя в живых?              — Мне кажется, он подумал, что я мертв или испугался, что поблизости есть другие искатели приключений.              — Этот человек был одет точно так же как я?              — Я не успел рассмотреть точно, но на первый взгляд мне показалось, что да.              — Почему убийца допрашивает свидетеля? — вновь взъерепенился Милн, который еле вытерпел даже пару вопросов от Альбедо, направленных его сыну.              — Прошу прощения, господин Милн, привычка капитана следственной группы. Иногда забываю, в каком положении я нахожусь, — смиренно согласился Альбедо, и его тон, вкрадчивый и спокойный, заставил мужчину смутиться. Он недовольно хмыкнул, отвернулся, но брови уже перестали нависать над глазами грозными кустами.              — Альбедо, — Джинн тяжело вздохнула, — боюсь, что до выяснения....              Массивная дверь с грохотом отворилась, заставив присутствующих дружно вздрогнуть. Устремив взгляд чуть выше пола, они не сразу поняли, кто вообще послужил источником шума. Оно и верно — нужно опустить глаза сильно ниже и тогда увидишь красное пятнышко в обнимку с бомбами собственного производства. Кли бежала и только чудом не роняла свое богатство на пол. Лицо ее раскраснелось, глаза блестели от слёз. Несколькими секундами позднее следом в зал влетела Сахароза.              — Я приношу бесконечные извинения! — запыхавшись, выпалила она. — Малышка взорвала лабораторию, а пока я тушила горючие зелья, удрала к вам. Кли, пойдем.              — Я никуда не пойду! — громко заявила Кли и топнула ножкой. Она обвела взглядом зал и, найдя Альбедо, поспешила к нему, роняя бомбы, которые тут же начали крутиться, отсчитывая время до взрыва. Сахароза, ахнув, бросилась собирать их и тушить фитиль, но последнее закончилось неудачей. Кэйа смотрел на девушку с легкой жалостью: Альбедо как-то подсказал Кли, что с добавлением толченого хвоста ящерицы-красноглазки можно сделать фитиль, который не потушится ни дождём, ни порывом ветра. Бомбы пришлось, предварительно велев паре зевак около штаба отойти, выбросить на улицу. Вовремя — через мгновение раздалось три взрыва. Кли это совершенно не смущало, она подбежала к Альбедо, лихорадочно скользя взглядом по его лицу и связанным рукам:              — Братец Альбедо! — из ее глаз огромными бусинами покатились слёзы. — Братец Альбедо, как же так?.. Почему ты связан? Почему так сильно похудел? Сахароза сказала, что Кли нужно немного подождать. Сказала, что ты занят экспериментами. А я помню наш секретный код! «Не беспокоить, проводится эксперимент» значит «Приходи в другой раз, Кли, сейчас мы не можем поиграть» Я ждала, пока закончатся эксперименты. Почему меня обманули? Обманывать плохо! — выкрикнула она, со злостью во взгляде посмотрев на присутствующих. Она с отчаянием схватилась за конец веревки, которой связали руки Альбедо и, кряхтя, принялась тянуть, в попытке освободить его запястье от пут, не догадываясь, что своими действиями только затягивает верёвки уже. — Подожди немножечко, Альбедо, Кли тебя сейчас спасёт! Сейчас я всех взорву и мы вместе сбежим в другой город, да? Да?              — Кли... Кли, тихо. Подожди, послушай меня, пожалуйста, хорошо? — тихо попросил Альбедо, а сам осторожно зажал ладошку Кли между своих связанных рук. Малышку сильно трясло, она с трудом могла устоять на месте, нервно подпрыгивала и отводила взгляд. — Меня никто не связывал силой, я сам попросил это сделать. Просто мы репетируем... спектакль. Этот спектакль только для взрослых, поэтому тебя не позвали.              — Какой еще спектакль? — шмыгнув носом, спросила Кли. — Кли любит спектакли, почему её не попросили помочь с подготовкой? Кли бы нарисовала много картинок, чтобы было красиво. Ты меня обманываешь? — тише спросила она. Окружающие до сих пор не знали, как реагировать на ребёнка на грани истерики, поэтому молчали, никак не оспаривая слова Альбедо, но и не поддерживая. Первым из анабиоза вышел Кэйа, он поднялся с места, встал рядом с Кли на колени, чтобы сократить разницу в росте и, широко улыбнувшись, подтвердил:              — Конечно же это спектакль, Кли! Понимаешь ли, на Драконьем Хребте появился один человек. Плохой человек. Он причинил вред одному их наших молодых рыцарей, но мы, к сожалению, пока не смогли его поймать. Сейчас мы просто репетируем, что будем делать, когда нам это всё-таки удастся. Альбедо просто согласился нам помочь.              — Мне уже не нравится этот спектакль, — свободной рукой Кли принялась стирать с щёк слезы. — Почему ты так похудел, Альбедо? Почему ты такой грустный?Ты совсем не кушаешь? Я сейчас оглушу и пожарю много-много рыбы, только не нужно... не нужно, — она окончательно расплакалась и последующие слова могли разобрать только Кэйа, Альбедо и Джинн, проводящие с ней большое количество времени. В громким всхлипываниях они расслышали сбитое и отчаянное: «Не нужно оставлять меня, как мама с папой». Альбедо как-то сказал, что части тела, органы не испытывают боль сами по себе — всё происходит в мозгу, хотя сам мозг не имеет нервных окончаний. Кэйа всё понял, но сейчас был готов дать голову на отсечение, что до жути болит сердце. Разумеется, Кли боялась. Последние три года (а для ребёнка это чудовищно большой срок) она перенаправлялась от человека к человеку, привязываясь к каждому, но сильнее всего она прикипела к Альбедо. Он заплетал ей волосы, когда у нее не было настроения носить беретик, он учил ее рисовать, он подсказывал ей новые рецепты для бомб, а еще никогда не ругал.              Один раз Кли, желая помочь, сожгла цветок жизни, который должен был выделять обезболивающие соки. Кэйа не понаслышке знал, что Альбедо занимался этим проектом не меньше полугода и, когда его работа была съедена игривыми языками пламени, всё, что он сделал — бросился проверять, не повредила ли себе ничего Кли. Кэйа, ставший невольным свидетелем (он зашел напомнить о собрании в Ордене), впервые увидел Альбедо таким напуганным.              Тогда стало очевидно: у Альбедо нет недостатков, но есть слабость — страх за свою маленькую сестрёнку. Именно он заставляет Альбедо быть упрямцем, именно он прогнал его в горы, именно он сейчас подтолкнул его ко лжи во благо. Кэйа знал, насколько тяжело Альбедо дается враньё. Альбедо всегда говорил Кли обо всём без обиняков, по-взрослому и не сюсюкаясь. Когда Кли спросила, правда ли на небе много алмазных жучков, Альбедо провел долгую лекцию о небесных телах, добавив, что если Кли хочется — она может верить в алмазных жучков. Но сейчас они все знали, что правда окончательно раздавит маленького ребёнка, который, лишившись матери, рискует лишиться и названного брата.              — Альбедо, пожалуйста, давай уйдем? Зачем нам нужен он, этот спектакль? Давай ты пойдешь в лабораторию? Я не буду мешать! Я буду тихо-тихо сидеть под дверью, буду слушаться, и ничегошеньки, клянусь, не буду взрывать. Я так соскучилась! Я не верю, что после своей экспедиции ты первым делом пошел не поиграть со мной, а участвовать в этом глупом спектакле! — Кли оглядывалась в сторону выхода, словно прицеливаясь, куда бежать, когда они с мгновения на мгновения сорвутся. — Пойдем, а?              — Я не могу подвести своих друзей, Кли. Джинн, прошу, — Альбедо продемонстрировал связанные руки и, дождавшись ее кивка, протянул их Кэйе. Тот не видел разрешения Джинн, но беспрекословно подчинился, развязывая верёвки и отходя в сторону, чтобы не мешать. — Давай мы сделаем так, Кли, — Альбедо улыбнулся, поправляя беретик девочки. — Какое-то время я буду очень-очень сильно занят. Это куда важнее эксперимента, и я очень надеюсь на твою поддержку. Ты должна слушаться Джинн и...              — Нет! — надрывно крикнула Кли. — Я буду слушаться только тебя. Если тебя не будет, то я не буду слушаться никого!              — Кли, пожалуйста, ты же знаешь, как я не люблю крики? Давай успокоимся. Что бы сказал Додоко, если бы увидел, что ты так невоспитанно себя ведешь? Кричишь, мешаешь другим, м? Ему бы не понравилось.              — Нет! — уже тише буркнула она.              — Что «нет»?              — Всё нет! Ты странно ведешь себя. Ты ведешь себя как мама перед тем, как отдала меня в Орден. Альбедо, я всё-всё-всё сделаю, только не уходи никуда. Или возьми меня с собой. Ты же куда-то собираешься, правда? Возьми меня с собой. Я буду полезной, я умею взрывать, оглушать рыбу, — она начала загибать мокрые от слез пальцы. Её губы дрожали, стало снова сложно разобрать, что она говорит, — могу жарить ее, разводить костры. Кли незаменима в путешествии.              Видеть собранного и жизнерадостного ребёнка в таком состоянии было невыносимо. Она ни слезинки не проронила после ухода родителей, по крайней мере, Кэйа не был свидетелем, но, видимо, перспектива лишиться еще и старшего брата что-то в ней сломала. Альбедо, однако, мягко улыбался и гладил ее по плечу:              — Ты скучаешь по маме? — с пониманием спросил он. Обычно Кли всегда говорила «нет». «У меня есть Путеводитель По Тейвату, который написала мама! — заверяла она. — Я не скучаю по маме, потому что мама всегда со мной»              Сейчас обида вытолкнула наружу всю правду. Кли очень скучала по родителям. И очень боялась, что ей придется скучать еще и по Альбедо. Она слишком маленькая, в ее сердце не поместится столько людей, чей образ нужно хранить и быть при этом сильной и весёлой.              — Я скучаю по маме, — жалобно поделилась она очень тихо, сорвавшись на задушенные рыдания. — С тобой можно было не скучать по маме, но что, если тебя не будет?.. Не бросай меня, Альбедо, не бросай, пожалуйста!              — Конечно же я не брошу тебя, Кли. Как и твоя мама. Просто, понимаешь, мы — ученые-исследователи, нам часто нужно быть в разъездах, но это не значит, что мы любим тебя меньше. И ты ведь от этого не любишь меньше нас, верно?              — Верно, — шмыгнув носом, подтвердила она, успокаиваясь. — Значит, тебе всё-таки нужно уйти? Прямо сейчас? Кли не готова, чтобы ты уходил прямо сейчас!              — Нет-нет-нет, если я решу уйти куда-то надолго, я обязательно попрощаюсь с тобой, Кли, — поспешно заверил ее Альбедо. — Обещаю. Я не уйду тихо. Но сейчас нам нужно кое-что решить с Орденом. Ты ведь можешь помочь нам разобраться во всём? Нам очень важно закончить. Кли?              — Ты клянёшься? — серьезно поинтересовалась она. — Клянешься, что попрощаешься со мной?              — Клянусь.              — А чем клянешься? Небом и звёздами-жучками?              — Нет, они мне не принадлежат.              — А чем тогда клянешься?              — Сердцем.              Кэйа невольно оглянулся, в надежде увидеть Дилюка, но он, разумеется, не стал бы присутствовать на слушании в Ордене.              

***

             — Не дергайся.              — Сидеть три часа не двигаясь — скучно до невозможности, Альбедо, — ноет Кэйа, но всё же покорно разваливается в кресле и замирает. В комнате светло. Наверное, даже слишком светло. Лучи света ласкают языками лицо Кэйи, подсвечивают пыль, прокладывая дорожки от окна до пола. Альбедо и сам иногда щурится, прикрываясь ладонью, чтобы защититься от света. За окнами из-за него практически ничего не видно, лишь яркая белизна и очертания крыш.              — Задёрни шторы, — советует Кэйа. — Тебе же самому мешает свет.              — Мне нужно именно это освещение. Разве не ты сам просил нарисовать себя? — Альбедо хмурится и откладывает палитру на табурет. — Вернись в ту позу, которая была до этого.              — Какую позу? — уточняет Кэйа, потому что и сам не помнил, какую позу он раньше занимал. Со стороны это наверняка звучало как издевательство — Альбедо так красноречиво приподнял брови, что Кэйе почти что стало стыдно. Чтобы избавиться от этого ненужного чувства, он елейно улыбается и с невинным видом добавляет: — Я правда не помню, что за поза? Покажи.              Альбедо тяжело вздыхает, а Кэйа тихо смеется и невольно засматривается: распущенные светлые волосы были заведены за уши, руки (наконец без перчаток!) будто бы служили вместо палитры. То там, то здесь — хаотичные, но от этого еще более подходящие к его образу пятна. Вот синяя краска, вот бежевая, вот красная, а вот желтая. Желтый ему невероятно подходил, но Кэйю не покидало тревожное чувство, как будто этот самый желтый цвет связан с чем-то нехорошим. С чем только? Никак не вспомнить, да и не хочется. В мастерской было так спокойно, как не было еще со времён раннего детства, омрачать это состояние подобными размышлениями — плохая затея, поэтому Кэйа цепляется за спокойствие, как за последний закатник в голодные времена.              Альбедо медлит, но через несколько секунд всё же подходит ближе. Он долго сверлит Кэйю осуждающим взглядом сверху-вниз, затем склоняется и осторожно, словно обращался с хрупким материалом, цепляет подбородок Альбериха двумя пальцами, чтобы развернуть его голову в сторону:              — Вот так. А руку сюда. Кэйа?.. — Альбедо пытается одернуть свою руку, но уже поздно. Пальцы Кэйи бесцеремонно скользят по внутренней стороне запястья Альбедо, очерчивают линии на ладони, как ручей устье, а затем протекают меж его пальцев, сцепляя обе руки замком. — Зачем? Не ты ли говорил, что тебе скучно? Чем быстрее ты перестанешь дурачиться, тем быстрее будет готова картина и ты, освободившись, будешь волен делать всё, что угодно твоей душе.              — Но моей душе угодно держать тебя за руку, — капризно заявляет Кэйа, потянув Альбедо на себя. Тот спотыкается, но стоически держит равновесие с наполовину недовольным, наполовину сконфуженным видом. Кэйе откровенно весело от той мысли, что Альбедо скорее всего совершенно не привык к тактильным контактам. Держался ли он с кем-то за руки вот так? Обнимался ли он с кем-нибудь? Кэйа всегда признавал абсолютное интеллектуальное превосходство Альбедо, но сейчас чувствовал себя хозяином ситуации. На поприще тактильных контактов Альбедо явно проигрывает, и ему это не нравится, как не нравится абсолютно любой, даже самый приятный процесс, если тот не получается. Кэйе же нравится это растерянное лицо, нравится так, что он не может сдержать идиотского восторженного смешка.              — Тебе неприятно? — посерьезнев, спрашивает Кэйа, ослабляя руку так, чтобы Альбедо мог легко одернуть свою, если «да». Альбедо ничего не отвечает, внимательно смотрит в глаза Кэйи и только потом медленно качает головой. — Когда тебе будет неприятно, то скажи мне, ладно? Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.              — Почему мне должно быть непр... — начинает было Альбедо, но не успевает закончить — Кэйа тянет его на себя, и Альбедо вынужден опуститься на его колени с потешно растерянным видом. — И зачем это?              — Говорю же, скучно, — понизив голос, отвечает Кэйа, не давая Альбедо встать. — Давай посидим так, чего ты?              — Я просто не понимаю, зачем нам так сидеть, — немного растерянно, но явно абсолютно искренне говорит Альбедо; на всякий случай он перестаёт пытаться встать, решив, что лучше не спорить, а переждать внезапные порывы. Кэйа расслабленно прислоняется лбом к плечу Альбедо, бодает и тихо выдыхает. Воздух кажется свежим, но теплым, хочется набрать его полные легкие и пить, пить, как горную воду. Давно не было так спокойно.              — Что-то случилось? — тихо спрашивает Альбедо.              — Ничего такого, дурной сон.              — О чем?              — Не помню, просто... плохой.              — Мне тебя поддержать? — вежливо и откровенно спрашивает Альбедо, а Кэйа не сдерживается и фыркает. Нельзя быть таким умилительно честным, просто нельзя! Альбедо похож на неуверенного в себе сурка — своим вопросом он робко высунул голову из норы, готовый при малейшей опасности спрятаться в ней вновь. Кэйа догадывался, что Альбедо больше всего на свете желал, чтобы он отказался.              — А как ты собрался меня поддерживать? — весело интересуется вопросом на вопрос Кэйа.              — Я не очень хорош в поддержке, — признается Альбедо. — Но я видел, что у других принято делать вот так, — он тянется и неуклюже хлопает Кэйю по плечу, будто смахивая хлебные крошки со скатерти. — Почему ты смеешься?              — Извини-извини, просто это слишком очаровательно. Архонты, я даже не знаю, сколько тебе лет, но неужели за всё это время ты так и не научился толком обниматься?              — Если не считать Кли, то я не помню, к кому я последний раз вообще прикасался, кроме рукопожатий.              — Можно ли тогда предположить, что я особенный? Замри, у тебя краска на щеке, — Кэйа резко прерывает свою мысль. Взгляд примагничивается к желтому пятну на щеке Альбедо. Кэйа тянется к нему, как завороженный касается, пытаясь стереть, но размазывает только сильнее. Краски становится больше. — Что за?..              — Что такое?              — Краска не стирается, — он скользит пальцами по щеке, но даже не может толком понять, что это за текстура. Холодно, жестко. Кожа Альбедо под пальцами Кэйи начинает слезать, будто на подушечках есть миллиард смертельно острых маленьких иголочек. Желтая краска смешивается с кровью, кожа сползла с половины лица, обнажая мясо. Кэйа хочет отшатнуться, но не может, а оттого вынужден беспомощно смотреть, как кровь стекает к подбородку Альбедо, пачкает одежду. В его глазах всё тот же невинный интерес сурка.              — Альбедо, разве тебе не больно? — тихо спрашивает Кэйа, чувствуя, как начинает жечь глаза. Это же больно. Безумно больно, да?              Взгляд Альбедо становится ласковым. Такой взгляд обычно у родителей, когда их дети задают глупые вопросы. Альбедо тянется остатками руки к щеке Кэйи, фаланги падают на колени игровыми костями. Сколько на них выпало? Шесть? Три?              — Всё в порядке, Ваше Высочество.              Кэйа проснулся от того, что его знобит. Холодный пот выступил на лбу, под глазами и на крыльях носа. Дыхание лихорадочное, будто после длительной и тяжелой битвы, а сердце бежало как молодой рысак. Кэйа слышал этот цокот копыт в области шеи, казалось, прижмешь к ней ладонь — на этой ладони останется вмятина от подковы. Состояние привычное, почти родное. Кэйа привык к кошмарам, как любой ребёнок привыкает к подгоревшей каше, если ест ее каждый день. Обычно ему снилось прошлое и ссора с Дилюком, но в этот раз, кажется, премьера.              Он резко поднялся на кровати и оглядел комнату. В общежитии ожидаемо тихо. Судя по расположению луны, на часах не позже двух ночи, сейчас бы нырнуть под теплое одеяло и продолжить мучиться кошмарами, но сна ни в одном глазу. Заспанный мозг медленно воспроизводил события прошедшего дня и, признаться, ни одно из них не радовало.              Альбедо отправили в госпиталь. Под стражу и со связанными руками. Навещать его, во избежание вспышек гнева, запрещалось. Джинн сказала, что Альбедо под «присмотром» до выяснения обстоятельств убийства Энди, но если ничего не прояснится, то палата в госпитале сменится на тюремную камеру при Ордене. Альбедо к этой новости отнесся благодушно. Сказал, мол, надо же, теперь у нас с Кли много общего — будем сидеть в тюрьме и ждать, пока Джинн даст добро нас выпустить. Он не пытался ни защитить себя, ни оправдаться. Отвечал лишь тогда, когда его спрашивали, а после оглашения приговора покорно поднялся с места, позволил снова связать себе руки и, поблагодарив всех за терпение, отправился со стражей в госпиталь, даже не посмотрев на Кэйю. Он, конечно, не должен был, но Кэйа отчего-то хотел, чтобы они столкнулись на прощанье взглядами.              На прощание? «Никакого прощания», — сердито пронеслось в голове. У Кэйи не было определенного плана, он просто знал, что Альбедо нельзя оставаться в Мондштадте. Не ради Мондштадта, а ради Альбедо. Сейчас, когда на горизонте замаячила разгадка его состояния, нельзя терять время. Сколько его у них осталось? Как быстро прогрессирует болезнь? На счету каждый день, нельзя тратить его на то, чтобы... Это звучало так цинично, что Кэйа прервал цепочку мыслей.              Умер человек. Молодой парень, которому жить и жить. Все доказательства указывают на Альбедо, но Кэйа при этом беспокоится только о нем, совсем забыв, что завтра похороны Энди. Что у Энди были родители и младший брат. Энди — храбрый парень, который умер не в пылу сражения, как рыцарь, а как загнанный в угол зверёк. Кэйа наступал себе на шею этими мыслями и давил, давил, чтобы стало стыдно, чтобы голову, в конце концов, перестали заполнять эгоистичные мысли об одном единственном человеке, которого он считал близким и тот не прогонял его в ответ. Кэйа цеплялся за него, как в свое время цеплялся за Дилюка. Дилюк мог сделать что угодно — убить человека, уничтожить Мондштадт, выступить против всего Тейвата. Кэйа был бы на его стороне в любом случае. Кто-то скажет, что это безусловная любовь. Кэйа ответит, что это эгоистическое желание быть хоть кому-то нужным. Имеет ли это чувство что-то общее с любовью?              Кэйа и сам не заметил, как оделся и собрал походную сумку с провизией. Побег? Побег. Нужен ли он? Определенно. Альберих не думал об этом ни секунды, хотя, наверное, подобные мероприятия нуждаются в каком-никаком планировании.              Альбедо охраняли четыре рыцаря в коридоре госпиталя. Наверняка двое или трое из них спали — это классика дежурства. Еще несколько рыцарей патрулируют территорию госпиталя. Смена караула произойдет в пять утра, в это же время, скорее всего, проверят и палату Альбедо на наличие самого Альбедо. Сладкоежка, если бы периодически не выла белугой, была бы хорошим вариантом быстро скрыться, выбравшись через окно, но красавицу придется сменить на что-то более прагматичное и равнодушное к еде — Хьюго, ничейный конь, который использовался новичками, хорошо подходил для этой миссии, но сперва нужно сообщить Альбедо о том, что он, на минуточку, сбегает.              Дорога до госпиталя показалась неприлично короткой; шаг из штаба и вот оно, стройное здание с белыми стенами, пышущее благородной старостью (как никак одно из первых зданий после катастрофы) и возвышающееся над головой громадной махиной. Палата Альбедо располагалась на третьем этаже, для рыцаря туда забраться — плёвое дело, куда сложнее сделать это не замеченным. Выглянув из пышных кустов лапчатки, Кэйа заприметил троих товарищей: Майлз, Свен и Джордж. Они бродили сонными мухами по периметру, явно расслабленные и не обращающие внимание ни друг на друга, ни на серьезное положение вещей. Если Беннет говорил правду, они охраняли одного из опаснейших преступников за последние несколько десятилетий. В Мондштадте и раньше происходили убийства, но этот случай не шел с ними ни в какое сравнение — Глаз Бога у преступников служит началом пути к хаосу. Если Альбедо захочет, с ним не сравнятся ни семеро, ни дюжина обычных рыцарей. Другое дело, что Альбедо точно не хотел, это было видно по абсолютно равнодушному взгляду, когда его уводили. Кажется, он твердо решил помереть назло всем. Либо в госпитале, либо за решеткой.              Дождавшись, пока окно Альбедо на короткие минуты останется без присмотра, Кэйа бросился к стене. Забираться по ней оказалось сложнее обычного, и без глаза Бога, что помог создать ледяные выступы, на которые можно было наступать, операцию можно было бы считать проваленной.              Кэйа вкатился в палату Альбедо бесшумным меховым клубком, вовремя сгруппировавшись и только чудом не снеся столик, на котором возвышался графин с яблочным соком. Альбедо в это время был занят рассматриванием стенки, поэтому когда к нему ввалился незваный гость, слабо вздрогнул и приподнял брови. Кэйа поднес указательный палец к губам и шепнул:              — Неплохо я, а?              — Что ты здесь делаешь? — понизив голос, спросил Альбедо, воровато оглянувшись в сторону двери, за которой раздавался громкий храп.              В палате было темно, даже луна, и та была с другой стороны, поэтому об интерьере можно было говорить исключительно ориентировочно. Вот кровать в углу, вот счастливчик-столик, вот шкафчик для личных вещей. Около кровати на тумбе лежала пара книг — наверняка их принесла Сахароза, чтобы Альбедо не было скучно, но, видимо, не учла, что этого чтива Альбедо хватит разве что на полчаса. Зато стена, судя по всему, развлечение бесплатное, а главное бессрочное. Одним Архонтам известно, что же там видел Альбедо.              — Спасаю тебя, — с гордым видом сообщил Кэйа, присаживаясь рядом с Альбедо на кровать. — Нам нужно бежать, пока не поздно. Мы не знаем, когда поймают настоящего убийцу и поймают ли в принципе. Факты не на твоей стороне, время тоже, нам нужно как можно быстрее отправляться в Ли Юэ.              — Ты так уверен, что это не я... — пробормотал Альбедо и серьезно уставился на Кэйю. — Почему? Вдруг я сам не помню, что творил и во время путешествия меня накроет вспышка бешенства? Неужели тебе так плевать на себя?              — Ну, до тебя мне, конечно, далеко, — Кэйа нарочито смущенно махнул рукой. — Я делаю это, потому что мне как раз не наплевать на себя.              — Я не вижу никакой связи.              — Потому что ты не можешь знать всё на свете, это нормально, — примирительно согласился Кэйа, решив, что сейчас и сам не сможет объяснить, почему спасение Альбедо это акт не альтруизма, а эгоизма. — Тебе нужно что-то взять с собой? Я захватил сумку с провизией и сменной одеждой, до первого гостевого дома точно хватит, но, возможно, ты захочешь взять с собой какие-то записи и...              — Но я не хочу сбегать.              — Я уже понял, ты хочешь умереть бравым героем на койке в госпитале или темнице, мучаясь от боли, — несколько раздраженно кивнул Кэйа. — Только вот твою жертву никто не оценит.              — Те два процента никто не отменял, — возразил Альбедо. — Есть шанс, что я на самом деле убил Энди Коллингвуда.              — И?              — «И?»?              — Альбедо, дорогой, — Кэйа устало нырнул лицом в свои ладони и просидел так пару секунд, упорядочивая мысли, чтобы плеснуть их в лицо Альбедо холодными брызгами. — Ты ведь умный. Я не верю, что ты в самом деле не понимаешь. Если ты и в самом деле убил Энди Коллингвуда, то нам точно нужно уходить из города. Я помню ту силу, с которой ты сжал мои руки на рынке — тебя не остановят ни сверх-прочные цепи, ни темница. Нам нужно разобраться с этим, пока твоя болезнь, чем бы она ни была, не прогрессировала.              — Я думал об этом, — моментально ответил Альбедо. — Значит ли это, что жизнью Мондштадцев мы рисковать не можем, зато жителей Ли Юэ — да?              — Во мне порядочности меньше, чем в Похитителе Сокровищ, Альбедо. Честно? Мне плевать на жителей Ли Юэ, зато не плевать на тебя и Мондштадт. Если ты останешься здесь, то это двойной удар по своим. Тебе необходима помощь в ближайшие сроки. Твоя рука уже практически разрушена, ментальное состояние — тоже на грани, мы не можем медлить. Я мог бы поехать сам, привезти этого левого учёного силками, но я боюсь, что приезжать уже будет не к кому, — Кэйа говорил без утайки, честно и откровенно, потому что сейчас не время расплываться в демагогии. Альбедо нужна помощь. Мондштадту нужна помощь.              — Я не могу... просто уйти, — упрямо сказал он. — Не сейчас.              — Почему?              — Я обещал Кли. Поклялся, — и в равнодушном, бесцветном голосе проскользнула такая интимная печаль, что стала до боли в груди очевидна причина его упрямства. Ну конечно же. Альбедо, вероятно, тоже не так сильно беспокоила судьба Ли Юэ, как беспокоила судьба одной конкретной маленькой девочки, которой он дал обещание не уходить не попрощавшись.              — А мы с ней попрощаемся, — предложил Кэйа. — Тогда ты согласишься?              — Попрощаемся? Каким образом?              — Временно украдем Кли, — Кэйа пожал плечами. — Погуляем с ней, попрощаемся, я доставлю ее обратно в Орден, пока ты подождешь меня в условной Долине Звездолова. Я вернусь вместе с Хьюго и Сэнди.              — Украдем? Кли? — скептично переспросил Альбедо. — А потом ты украдёшь еще двух лошадей?              — Формально я возьму их на правах рыцаря, — оскорбленно возразил Кэйа.              — Формально ты больше не будешь рыцарем, если поможешь преступнику сбежать, — тон у Альбедо был такой, что Кэйа искренне удивился, когда увидел, что тот не закатил глаза. — Особенно если учесть, как рьяно ты сопротивлялся Хоффману. Люди сложат два и два.              — Значит, не буду рыцарем.              — Вот так просто?              — Послушай, я не верю, что Энди Коллингвуда убил ты. Возможно, до нашего возвращения найдут настоящего преступника и тогда мы вернемся не просто героями, но жертвами положения.              — Настоящего преступника с моим лицом? — уточнил Альбедо.              — Ну... да? — неуверенно ответил Кэйа. Альбедо тяжело вздохнул и отвел взгляд. Кажется, в схватке лучших собеседников Кэйа только что проиграл стене, потому что Альбедо снова ей заинтересовался. Он думал, а Кэйа не отвлекал. Минута, две. Кэйа периодически издавал скучающие звуки типа «пум-пум-пум» и бросал на Альбедо выжидающие взгляды, дескать, скоро? Но ответом ему служил остекленевший взгляд, обращенный стене. Кэйа уже начал думать, что Альбедо просто ждет, пока Кэйа сочтет его достаточно мёртвым и уйдет восвояси со своими дурацкими идеями.              — Как мы спустимся? — наконец, спросил Альбедо. — Мы могли бы сделать это во время смены караула, если бы сразу уехали из города, но если нам нужно попрощаться с Кли...              — Так ты согласен? — Кэйа широко распахнул глаза и придвинулся ближе к Альбедо. — Архонтов ради, Альбедо, если ты согласен, то остальное не имеет значения! Я смог пробраться сюда незамеченным, значит, с тем же успехом мы сможем и уйти. Я смогу отвлечь их на пару минут, нам хватит этого, чтобы скрыться. Главное — собери вещи.              Вещей у Альбедо оказалось не так много. Личный дневник в количестве одной штуки, узорчатая шкатулка размером с ладонь взрослого мужчины, перьевая ручка с чернилами. После того, как Кэйа развязал Альбедо руки, тот бережно сложил всё это в небольшую кожаную сумку, вытащил из шкафа свой неизменный плащ и с готовностью встал в центре комнаты.              — Полагаю, нужно отвлечь их таким образом, чтобы они не поняли, кто их отвлек и зачем. Что-то, что могло произойти в любой другой день, — задумчиво пробормотал Альбедо, коснувшись указательным пальцем подбородка. — Есть идеи?              — Есть одна, — кивнул Кэйа. — Это займет некоторое время. Если повезет — мы уйдем незамеченными, если нет... что ж, будем вальсировать в темнице, пока смерть не разлучит нас, — патетично отозвался он, хрустнул пальцами и выглянул в окно. Трое рыцарей, сонные и безучастные, как сговорились — встали под окнами и добросовестно клевали носом.              Кэйа тоже отошел в центр комнаты и прикрыл глаза, выставив вперед правую руку. Его элементальная сила — его гордость. Еще в детстве, когда Дилюк с Кэйей скрещивали мечи в дружеском поединке, Кэйа постоянно проигрывал. Движения Дилюка отточенные, быстрые, сильные, похожие на вспышки от солнечных зайчиков, знай верти головой — откуда только прилетело? Абсолютно все такие схватки заканчивались позорным поражением Альбериха; он встречал ученический меч Дилюка на земле, зажатый к стене, в воде, словом, пометил все места уважающего себя неудачника.              Его старший брат владел мечом, как третьей рукой, этого у него было не отнять, Кэйа по-детски искренне ему завидовал. Неужели он никогда не сможет сравниться с ним? Неужели он — пришитая к пяткам Дилюка тень, которая только и может, что плоско лежать на полу, когда Дилюк сияет? Всё стало очевидно в тот самый день, когда их пути разошлись. Крио Глаз Бога был ненужным для Кэйи спасением, он был готов принять смерть и даже не защищался, но у Селестии на всё свои планы. Если скрытая сила Дилюка заключалась в его терпении и усердных тренировках, то талант Кэйи обрушился на него ледяной глыбой в прямом и переносном смысле. В тот раз Кэйа впервые за всё время вышел победителем, всепоглощающее пламя Дилюка не смогло прорваться сквозь ледяную стену, не смог эту стену сломать и двуручный меч. Кэйа тогда растерянно посмотрел на свои руки и подумал: «Как же поздно». Больше всего на свете он хотел прийти лет в четырнадцать на Винокурню, выловить грызущего гранит науки Дилюка и сказать: «Дилюк, смотри, что могу!» И на лице Дилюка была бы не смесь из боли, разочарования и скорби. Дилюк наверняка предложил бы помериться силами в дружеском поединке и тогда... тогда от вкуса победы не захотелось бы прополоскать рот.              Создать гигантский ледяной шар над головами стражников оказалось просто, намного сложнее отправить его на задний двор госпиталя. Альбедо внимательно наблюдал за происходящим; так тихо, что в звенящей тишине даже не было слышно его дыхания. Знал, что малейшая накладка — и эта махина, чего доброго, зашибет рыцарей. Тогда убийство своих станет славной традицией их скромного тандема.              Даром, что никому из стражников не приспичило посмотреть наверх. Ледяной шар, покачиваясь и перекатываясь в воздухе, медленно плыл в противоположную сторону. Чем дальше — тем сложнее его контролировать. Кэйа почувствовал, как капля пота, стекающая с виска, прячется за меховым воротником, а за своей подругой почти сразу же катится вторая. Длительное и беспрерывное использование магии, основанное на концентрированном сосредоточении, всегда сложнее взрыва стихий, поэтому уже спустя минуту голого напряжения, Кэйа рассеянно заметил, как земля медленно начинает уплывать из-под ног, а верхнюю губу согревает чем-то теплым — из носа пошла кровь.              — Еще чуть-чуть, — непонятно, кому это было адресовано, себе или взволнованному Альбедо, который старался не мешать, но его фигура сбоку выглядела так тревожно, что сложно было не заметить ее.              Шар взмыл ближе к крыше. Кэйа медленно начал сжимать ладонь в кулак. Полминуты, минута. Костяшки пальцев побелели, но ничего не происходило, только кровь капала с подбородка. Как глупо! Хотел впечатлить, расправил крылья, как павлин, а на деле — словно испортил воздух. Когда голова начала кружиться от слабости, на заднем дворе раздался такой громкий взрыв, что даже Альбедо, ожидающий чего-то подобного, крупно вздрогнул. Ледяная бомба взорвалась, рассыпавшись на бесконечность, состоящую из снежных пылинок, которые почти сразу же растаяли в теплом воздухе.              Под окнами тем временем раздались голоса.              — Что это было?!              — Понятия не имею. Скорее всего снова Рыцарь Искорка бушует. Надо пойти проверить и отправить ее обратно домой.              — Стой, куда ты один? Хорошо, если это Кли, а если... ну, сам знаешь?..              — Так он же наверху сидит. Эй, Альбедо! Альбедо! — начал надрываться Майлз. Кэйа жестом пригласил Альбедо пройти к окну.              — Да, я тоже это слышал, — с отвратительно фальшивыми нотами недоумения откликнулся Альбедо, заведя руки за спину, а Кэйа, бесшумно хлопнув себя по лбу, пришел к окончательному выводу, что Энди Коллингвуда точно убил не он.              — Говорю же, наверху он! Надо пойти посмотреть, как бы чего не произошло, мы же патрулируем госпиталь, а не просто охраняем алхимика, ну!              Далее они понизили голоса, жестом объясняясь, кто и с какой стороны будет заходить. Когда Кэйа выглянул в окно и убедился, что никого нет, он довольно хлопнул в ладоши:              — Ай да я, выиграл для нас полторы минуты. Альбедо, быстро.              Кэйа, бодро размазав кровь по всему лицу, высунулся в окно, с ужасом осознавая, что не может найти в себе и каплю сил.              — Тут такое дело. Может, поставишь цветочек? Мы, конечно, можем прыгнуть и сгруппироваться, но если выйдет неудачно, то я не выдержу позора от такого бездарного побега.              Альбедо тоже высунулся в окно, коротко кивнул и установил гео-конструкцию внизу с легким хлопком. Закрутившись, цветок поднялся на уровень второго этажа. Достаточная высота, чтобы приземлиться на него с третьего. Первым полез Кэйа, чтобы позже помочь Альбедо, но тут же остановился на полпути, чувствуя, как по лицу расползается глупая улыбка — снизу на него смотрело знатно обалдевшее лицо Майлза: его рот исказился полукругом, он уже набрал в легкие воздуха, а рука потянулась к сигнальной ракете.              — Майлз, тихо, — шикнул Кэйа, но не успел добавить сверху охапку угроз, как Майлз свалился на пол мешком картошки. Позади него с мрачным видом стоял Дилюк, потирая рукоять меча, которой он только что оглушил рыцаря. За ноги Рагнвиндр отволок его в кусты, заботливо прикрыл ветками, а сам сердито глянул наверх:              — С тем же успехом можно было бы доверить спасение человека виноградному жмыху. Вы идёте? Времени совсем мало.       

***

      — Почему ты такая грустная?              — Мы ведь прощаемся, да?              — Не навсегда.              — Это ваше взрослое «не навсегда» такое же долгое, как и детское «навсегда».              Кли была сонной и взъерошенной, как воробушек. Она мяла полы платья, взволнованно смотря на собравшихся. Дилюк поделился подозрением, что и Кэйа, и Альбедо — сошли с ума, иначе как еще объяснить, что они не покидают экстренно окраины Мондштадта, а сидят с корзиной яблок на расстеленном клетчатом пледе? Кли возразила и сказала, что с ума сошел тот, кто не понимает, как важны прощальные пикники. «Я это только что придумала. Прощальный пикник, — деловито заявила она. — Я совсем не люблю яблоки, но раз поблизости ничего не было, то и это подойдет». Альбедо сразу же занялся делом, сосредоточенно вырезая своим мечом яблочного Додоко.              Начинало светать. Мондштад сейчас наверняка занят очень важным делом — паникой. В рассветной розовой дымке Кэйе было легко представить, какой переполох поднял вырубленный Майлз и исчезнувший вместе с капитаном кавалерии Альбедо. Дилюку представить это было, кажется, даже проще, поэтому он сидел особняком и всем своим видом выражал неодобрение, недовольный тем, что Лиза попросила его помочь. Когда они добрались до Вольфендома, Дилюк передал деревянную коробку от Лизы, внутри которой лежала записка: «Кэйа, я знаю, что этой ночью ты (вы) попытаешься (попытаетесь) сбежать. Передаю тебе вместе с Дилюком коробку с обезболивающими лекарствами, их должно хватить по меньшей мере на две недели. Удачи, милашки»              — Я не понимаю, почему вы все верите, что это не я, — приглушенно пробормотал Альбедо. — Столько людей помогло мне сбежать. Что вы будете делать, если окажется, что это было ошибкой?              — Если продолжишь и дальше заниматься самобичеванием, попрошу Дилюка, чтобы он и тебя вырубил, — отмахнулся Кэйа. — «Спасибо» было бы достаточно.              — Спасибо, — Альбедо впервые за долгое время искренне улыбнулся.              — Пойдем, — внезапно сказал Дилюк и, грубо схватив Кэйю за локоть, потащил его подальше от пледа. Альберих растерянно подорвался следом, даже не пытаясь одернуть руку, заинтригованно смотря в алую макушку.              — Это что это на тебя нашло? — с подозрением поинтересовался Кэйа, прищурившись.              — Нужно дать им спокойно попрощаться. Без твоего любопытного носа.              — Нормальный нос. Красивый, — обиделся Кэйа. — А то, что любопытный — так это профессиональная привычка.              Дилюк красноречиво замолк, намекая на то, что даже если его будут пинать десять человек — в ближайшие минуты он не скажет и слова.              — Почему ты помог нам? — Кэйа бросил на Дилюка беглый взгляд. — Потому что попросила Лиза?              — И поэтому тоже, — коротко ответил Дилюк.              Снова образовалась неловкая тишина, разбавляемая лишь звонким смехом Кли и размеренным голосом Альбедо.              — Так ты уезжаешь? — вдруг подал голос Дилюк. — А как же должность рыцаря?              В его словах столько яда, что можно было бы уничтожить им не одно поколение хиличурлов. Откуда эти ноты? Тревожные, обидчивые, словно Кэйа вновь его... предал? И тут до него начало доходить. Одна ситуация косвенно зеркалит другую: один человек должен уйти из Мондштадта, а Кэйа стоит перед выбором — статус рыцаря или верной собакой идти следом. Знакомая ситуация, да, Дилюк? Только вот...              — Тогда ты сказал, что не хочешь меня видеть. Сказал, чтобы я проваливал и не шел следом. Во мне меньше гордости, чем в тебе, Дилюк, но неужели ты думаешь, что не будь бы всего этого, я бы не последовал за тобой?              — Я не об этом.              — Не ври, как раз об этом. Ты злишься, что я отказываюсь от всего ради случайного для тебя человека. Думаешь, какая же я тварь — кинул брата, но рискую всем, чтобы спасти капитана следственной группы. Знаешь, в чем разница между тобой и ним, Дилюк? Он не отказывался от моей поддержки.              Эта тема заставила вспениться кровь, вгрызлась в глотку, выкуривая все обидные слова, которые только зарождались в замутненном злостью сознании. Разве Кэйа не хотел? Разве Кэйа не демонстрировал всем своим поведением, что готов пойти хоть на край света, лишь бы снова как в детстве? Разве не умолял он о прощении на протяжении всего этого времени своими действиями? Разве не пытался тщетно восстановить связь всё это время, пока Дилюк воротил носом? Разве не Кэйа охранял его Глаз Бога, каждый день с жадностью глотая слухи в надежде, что кто-то обмолвится о том, что мастер Дилюк снова вернулся в город? Почему Дилюк ведет себя так, будто Кэйа не просто предатель, а предатель дважды?              В тот день отца потерял не только Дилюк. Всего восемнадцать было не только Дилюку. Кэйа — предатель, бесспорно. Кэйа подвел, разочаровал. Кэйа выбрал неудачное время, но неужели одна ошибка перечеркнула всё, что они строили с раннего детства? Неужели «неподходящее время» стоило «навсегда друзей», «одной команды» и «напарников»? Кэйе противно от самого себя, потому что он свято уверен в том, что не имеет права злиться. Вся его последующая жизнь — искупление, но Дилюк не может, просто не имеет права делать вид, будто Кэйа не пытается. Будто он не пытался всё это время.              — Они сказали, что это несчастный случай, Кэйа. Что смерть отца — рядовая ситуация, неудачное стечение обстоятельств, потому что без Джинн Ордо Фавониус — сборище лоботрясов, у которых похитить человека перед их носом — раз плюнуть. Ты остался с ними, продолжил работать на тех, кто...              — Мне было восемнадцать, — почти в отчаянии шикнул Кэйа. — С одной стороны стабильность, с другой стороны брат, который чуть не прикончил тебя в приступе гнева и сказал, что не хочет тебя видеть. Мне некуда было идти. Я мог лишиться всего, если бы пошел за тобой.              — Но сейчас ты тоже можешь лишиться всего.              — Сейчас я знаю, что не один. Дилюк, как ты не понимаешь. У меня никого не было. Только ты. Но даже ты сказал мне проваливать к «своим» и спустя время ведешь себя так, будто я — надоедливая слюнявая псина. Чего ты сейчас хочешь от меня? Миллиардных по счету извинений?              — Ты ни разу не извинялся, — блекло откликнулся Дилюк, а Кэйа растерянно посмотрел в его расстроенное лицо. Ни разу?.. Альберих никогда об этом раньше не задумывался, но когда он последний раз говорил «извини меня»? Говорил ли вообще? Не может же быть такого, что в его бесконечном замаливании вины, в самобичевании, Дилюк ни разу не видел искреннего раскаяния и извинений?              Кэйа не мог сказать «извини». Потому что «извини» обесценит всё то, что натворил Кэйа. Для того, что он сделал, для п р е д а т е л ь с т в а не существует достойного слова раскаяния. Сказать «извини» элементарно стыдно, да и зачем нужны Дилюку эти вшивые извинения? Как в одно слово можно вместить «я худший человек в Тейвате, но я сделал бы всё, чтобы вернуться обратно и поступить иначе»              Кажется, это их первый и самый длинный разговор о том, что произошло, начиная с возвращения Дилюка в Мондштдат. На вкус... горько. Как лекарство. Лекарство обычно всегда невкусное, но полезное. Вот и сейчас, смотря на то, как Альбедо расчесывает волосы Кли и мастерски заплетает ей косички, Кэйа понял, что завидует. Дилюк тоже смотрел туда невидящим взглядом и одним Архонтам известно, что было у него на уме. Грусть ли? Зависть? Что он чувствует после этого неуклюжего разговора, цель которого была оправдаться друг перед другом?              — Я не скажу тебе «извини», Дилюк, — не отрывая взгляда от Альбедо, сказал Кэйа. — Однако я скажу тебе «спасибо». Если бы не ты, мы бы пропали.              Дилюк ничего не ответил, но Кэйа был готов поклясться, что алые глаза в этот момент из кровоцветов стали спелой вишней.              Прощание — маленькие похороны. Когда пришло время в последний раз посмотреть друг на друга, Кли вновь не могла сдержать слёз, но всё равно широко улыбалась, демонстрируя все зубы, которые совсем скоро лишатся пары бойцов. Несколько минут назад она показывала, как шатаются передние, делясь своими планами: «Я хочу сделать так, — говорила она, — привяжу один конец ниточки к зубу, а второй к кабану. Сделаю «БУ!», он бросится убегать и выдернет мне зуб. Я хорошо придумала, братец Альбедо?» Альбедо в свою очередь предложил более щадящий вариант с дверью, хотя Кли эти поправки восприняла с мертвым энтузиазмом. Если дверь не будет убегать — это не интересно.              Когда Альбедо с Кэйей взобрались на своих лошадей, солнце уже появилось из-за горизонта. Прохладный утренний воздух не казался свежим, рассвет не казался таким красивым, зато улыбка Кли и ее красный от слёз нос сияли ярче этого тусклого осеннего солнца.              — Присылай мне открытки! И не забывай хорошо кушать! И... и... привези Кли много-много подарков! — выкрикивала Кли, шагая следом за медленно (пока что) бредущими лошадьми.              — У тебя не будет проблем? — спросил Кэйа Дилюка. — В конце концов, ты тоже стал соучастником.              — Никто не видел. Свалю всё на тебя, — в ответ он просто пожал плечами. — Тем более преступлением это будет считаться ровно до того момента, пока мы не найдем настоящего убийцу. Планирую заняться этим, потому что от Ордо Фавониус толку, как, впрочем, и всегда, будет мало.              — С чего начнешь, наш гениальный детектив? — поинтересовался Кэйа, заранее зная, каким будет ответ.              Ощущение того, что разговор получасом ранее сократил многомиллионные километры между ними, что два обрыва накренились друг к другу, прижатые искренней обидой, исчезло, будто его никогда и не было. Дилюк снова держался холодно и бесстрастно. Кэйа снова считал себя виноватым и испытывал душащий стыд за то, что так глупо пытался оправдаться.              — Нужно найти Беннета, — ответил Дилюк.              — Какого из?              

***

             Это место не было похоже ни на одно место в Тейвате. Не сказать, что Беннет успел много где побывать. Так уж выходило, что стоило ему отправиться за пределы Мондштадта, как постоянно что-то случалось: то ногу сломает, то получит тревожную весть о том, что один из пап заболел. Он всего раз был в Ли Юэ и то совсем недавно, когда Дилюк, пусть и нехотя, но согласился взять Бенни с собой на дипломатическую встречу по поводу поставки вина из одуванчиков в местные питейные заведения. Что удивительно — сделка прошла гладко, несмотря на то, что там присутствовал Беннет, который уже заранее приготовился вымаливать прощение за неудачное дело — слишком уж хотелось побывать за пределами родных холмов и гор.              Преимущественно здесь было темно, разве что по стенам тянулись сияющие прожилки — вены. Окружение, казалось, могло дышать, обладало интеллектом и осознанностью. В какой-то момент Беннету почудилось, как вздымаются стены.              Сколько он уже здесь? По ощущениям — пара недель, но судя по тому, что Беннет не валится с ног от голода и жажды, прошло около суток. Бесконечные коридоры-насмешники запутывали, уводили в неизвестное место не только Беннета, но и его сознание, которое из-за недостатка информации — света и звуков — порождало пятна-картинки.              Что удивляло, так это его силы. Они будто бы... приумножились? Когда Беннет впервые хотел создать небольшое пламя, чтобы осветить тусклые тоннели, оно взмыло в воздух необъятной завесой, которая растеклась по потолку, обожгла ноги и опалила волосы на голове и бровях. Хватило одного небольшого импульса, чтобы родной огонь повел себя неадекватно, стал чужим, опасным и неприятным. Беннет всегда хотел стать сильнее, но в этом месте... в этом месте это не расценивается как благословение, наоборот. Окружение будто бы говорило: «Стань сильнее, в противном случае ты умрешь слишком быстро и испортишь всё веселье»              Один человек рассказывал ему о похожем месте. О невероятных приключениях, опасных и рискованных. Сперва Беннет хотел пережить подобное, чтобы гордо рассказывать о своих похождениях, но увидев пустые голубые глаза понял — не такой ценой. Может соврать смеющееся веснушчатое лицо, могут соврать расслабленные жесты, но глаза, прошедшие то, что нельзя проходить никакому человеку, соврать не могут.              Это определенно была Бездна. Беннету вновь не повезло.