Вафли

Антон появился между полок неожиданно, и Рома как-то заведомо, — еще до того, как он возник в поле зрения, — почувствовал его присутствие. Они оба стояли в круглосуточном магазине, после школы, Антон — Рома пригляделся, — встал у стеллажа с печеньем и начал что-то усердно выбирать. Рома тоже думал — какой энергетик выпить сегодня, чтобы не уснуть дома за геометрией. Взгляд, как всегда, прилип к куртке Антона — и Рома даже застыл: куртка совсем другая, новенькая, без шрама от ножа. Это, почему-то, нещадно злило. Рома сграбастал первый попавшийся энергетик и пошел на кассу. За ним двинулся и Антон, вот только что рассматривавший состав на упаковке каких-то вафель. Продавщица без всякого выражения пробила Роме баночку и, затем, схватила так же одну из двух пачек вафель, которые взял Антон. Писк аппарата, и товар отлетел по горке кассы к роминому энергетику. — Это не мое… — Рома протянул руку, чтобы вернуть товар на место, но продавщица остановила его тяжелым взглядом из-под густых бровей. — Я вам щас не сделаю возврат. На месте никого. Разберетесь как-нибудь сами, не маленькие, — она все так же хмуро рассчиталась с Ромой, которой так и стоял — с упаковкой антоновых вафель в руке. Антон расплатился за вторые, и они, все еще не произнеся ни слова, вдвоем вышли из магазина. Антон не спешил забирать вафли у Ромы, Рома же — не спешил их отдавать. Вцепился в пачку так, словно они изначально были его. Они остановились. Антон не смотрел на него, взгляд ушел куда-то в лес, вдаль, но взгляд не был неподвижным. Антон словно пытался найти для себя какое-то решение. — Пришлось выбросить. Шов разошелся, — как-то даже слишком буднично для их обычных разговоров прокомментировал он свою обновку. — Тебе не похуй? — Рома до сведенных скул вспомнил взгляд Антона. Спокойствие, которое так странно качнулось тогда под ножом. Антон проигнорировал его вопрос и, не забрав вафли, двинулся по направлению к своему дому. Оставляя Ромку так и стоять с этой дурацкой пачкой в руке и энергетиком в кармане.

***

Рома неглядя терзал вилкой столовскую котлету, стараясь не фокусироваться на окружающем шуме: смехе и разговорах, стуке столовых приборов о тарелки, запахе еды и общей температуре здесь. Это просто накопилось: и котлета казалась пресной, и ни Бяши, ни Семёна привычно не было рядом. Очередной хлопок двери в столовую он даже не отметил, пока перед его носом не появился еще один красный поднос — с чаем, хлебом и тарелкой супа. Ромина головная боль. — Ты сейчас очень на себя не похож, — голос Антона впервые звучал не ядовито, а, скорее, метко, дотошно. Он присел напротив, выстраивая какую-то свою систему в обеде: сначала принялся за чай, от которого, как от Ромы при курении, валил пар, положил ложку рядом с тарелкой с супа, как оружие. Рома отвернул голову в сторону, пытаясь глазами найти хоть какую-то опору. Пекущие батареи, свет из окон, чья-то забытая у крайнего стола сменка. Взгляд не цеплялся ни за что. — Тебе, блять, больше всех надо? — ответил Рома, возвращаясь к лицу Антона. Тот сосредоточенно рассматривал его, словно Рома был сломанной аппаратурой. — Расслабься. У меня всегда есть шанс получить нож в живот, — Антон пожал плечами и наконец принялся за суп. Рома выпрямил спину. Предвещалось выяснение отношений или что? — Нахуй ты подсел? — Рома, с таким соседством, как никогда точно почувствовал себя школьным изгоем: потому что никто не сидит за одним столом с тем, кого сам унижал. — Если бы я сел в другом месте, ты бы тоже разозлился, — Антон поправил очки, и Рома особо сильно ковырнул недоеденную котлету. Это не переброс оскорблениями. Рому переклинило. — Я тебя, сука, даже не заметил, — в интонации было слишком много оправдания. — Заметил бы, — дожал Антон, чем вызвал звон брошенной на тарелку вилки. Рома встал, чуть ли только не хлопая ладонями о стол. — Похуй, что ты пиздишь. Видеть эту рожу в очках перед собой было невыносимо: взгляд слишком копал душу, а присутствие его в целом ощущалось до какой-то степени неправильно. До тошноты вспомнился вкус этих шоколадных вафель, которые Рома, долго откладывая и перекладывая, все же дома съел. Рома только схватил рюкзак и намеревался удалиться, как оказался схвачен за край олимпийки. — Ты хорошо спишь? — убедительно вежливый тон, в котором Рома считал для себя столько подъеба, что оставалось только перевернуть столовую скамейку. Поставить ему в вину его же угрозы? Так Рома хорошо себя знал, никогда не угрожал просто так. Ёбаная проблема в том, что этот Петров просто не понимает… — Помоги себе лучше, — Рома рывком продолжил шаг, высвобождая ткань из хватки руки, которая показалась Роме слишком уж белой, чтобы быть правдивой. Реальной. Рома в три прыжка достиг кабинета, оставляя жар столовой позади. Прислонился к стене и стиснул зубы. «С хуя ли его так много?» Звонок собрал всех в классе через какие-то несчастные десять минут. Рома без всякого желания прошел за свою парту, краем глаза наблюдая, как Бяша, уже привычно, садится с Семёном. На столах лежали оборудование и различные колбочки. — Сегодня у вас лабораторная работа, в парах, так что попрошу тех, кто сидит один, найти себе соседа, — объявила химичка, и Рома мигом завертелся на своем месте: Полина уже нашла себе пару в лице Кати Смирновой, а из всех «одиночек» оставались только они с Антоном. — Петров, Пятифанов, не отнимайте от лабораторной время! Рома не планировал даже мизинцем шевелить, но уши все равно уловили позади шуршание вещей и тетрадей, когда Антон пересаживался к нему. Это ёбаная, блять, шутка. Антон разложил пенал, учебник, которого у Ромы не было, раскрыл тетрадь по лабораторным работам. Тема: «Получение, собирание и распознавание газов». Рома аляпистым почерком записал все условия, стараясь не отвлекаться на еле слышный шелест рубашки рядом. Кислород, аммиак, водород, углекислый газ. Проблема была даже не в распределении обязанностей, не в спичках и наблюдении за реакциями. Химические запахи как-то слишком уж легко перебивались запахом Антона рядом: тонко-тонко — лес, цитрусовое мыло. Даже аммиак не мог выбить это из носа. Фенолфталеин стал малиновым, и Рома, нервно и быстро покачивая ногой под партой, внес это изменение в табличку. На известковой воде он вконец запутался и отложил от себя ручку. Хватит с него. Антон активно менял пробирки местами после каждого опыта, ничего не перепроверял. Ромина таблица была заполнена вкривь и вкось, но Рома об этом не беспокоился. Каждая его тетрадь выглядела так. — Ты нахуй эту дуру слушаешься? — Рома слетел с внутренних тормозов, когда нога Антона нечаянно коснулась его бедра под партой. — Кого? — шепот Антона был на два тона тише. — Как ее… Зою Васильну, — имя не имело никакого значения. — Ты предлагаешь мне сейчас отсесть обратно? — Сиди. Рома упрямо пялил на доску, пока Зоя Васильевна не посмотрела точно на него. — Пятифанов, все сделали? — ее строгий голос разбавил суету, стоявшую в классе. — Я думаю, — отвязался Рома, чем вызвал по всему кабинету волну смешков. — У тебя все думы на тройки! Доска тебе ничего не сделала, Пятифанов, включайся в работу. Антон уже, кажется, все закончил. Во всяком случае, он перестал как-либо взаимодействовать со штативом и спокойно сложил руки на столе. Заднюю парту плохо было видно. Рома шумно выдохнул через нос и захлопнул тетрадь. — Я могу сдать лабораторную и отсесть, — предложил Антон без всякого подвоха. Это звучало почти как предложение мира — который распадался у Ромы в осадок. — Я тебе уже сказал, — Рома закинул ногу на ногу, вспоминая эластичный бинт, дурацкую белую щиколотку и растяжение. Антон и сам выдохнул, почти раздраженно. Прозвенел звонок, и они первые выперлись сдать тетради. Не наперегонки, но несомненно быстрее всех остальных. Рома вернулся за свое место и дневником зарядил подошедшему Антону по голове. — И что это щас… — Антон только начал свое возмущение, но Семён, гоготнувший с другого ряда, перебил: — Это у него вместо косичек! Эта фраза заставила добрую половину класса обернуться на Рому, который застыл в неверии, и Антона, который уже с вызовом смотрел в лицо Бабурину. — Бабурин, не понял, тебя это возбуждает? — Антон нашелся даже слишком быстро, придерживая руку Ромы, которая готовилась метнуть дневник так сильно, что Семён, наверное, увидел бы звезды. — Я не поняла, что там сзади творится! Сдали тетради и покинули класс! Не хватало еще, чтобы вы мне тут все поразбили! — учительница уже перешла на крик, заметив красное и гневное лицо Ромы. Семён притих, но мерзкая усмешка все равно просочилась на лицо. Рома буквально горел: Этого идиота нахрен не найдут за гаражами.

***

В раздевалке после уроков было не протолкнуться, так еще и Семён, во всю его грузную фигуру, растянулся в проходе. — Петров, тебе бантик купить? — его голос, сдобренный едким сахаром, раздался так издевательски, что Рома мгновенно сжал кулаки. Бяша тоже был рядом, шурша своей темно-синей курткой. — Ромыч, ты ему портфель понесешь, на? — Рома хорошо знал Бяшу, а потому в этом вопросе было не только оскорбление — проверка на вшивость. Хотя Бяша хохотал над своей удачной шуткой так, что просвет между зубов пугал больше, чем обычно. Антон держал пакет с сапогами в руках и просто наблюдал. Рома даже не сразу понял, за кем: потому что взгляд за очками, который он на секунду поймал, был прикован к нему. Хотя Рома уже знал: Петрову нахуй не нужна никакая защита. — Ебальники завалили, — Рома процедил это не громко, но Бяша и Бабурин мгновенно застыли. — Бабурин, бабушка давно рюкзак не смотрела? — Рома упирал в то, чем можно было шантажировать: украденные вещи, сигареты, все, что могло «не понравиться» бабушке Сёмена. — Нахуй иди, — Семён даже не старался, ляпал, выученно, по примеру Ромки; он сам в разборках выступал редко. — Пуховики подобрали и съебали отсюда, — Рома продолжал угрожающе рычать, и в любом бы это вызвало дрожь. Бяша неверяще похлопал ресницами. — Брат, на, ну что бы так… — Бяша как будто даже разочарованно развернулся и потянул Семёна за собой. И для Ромы это было хуже драки. Окончательный разлад. Так глупо, он не думал, что когда-либо прекратит общаться с Бяшей. А, с другой стороны, их так мало связывало: ничего больше, чем курение за гаражами, отжим ништяков у младших, дворовые посиделки. Рома вдруг, вместо победы в перепалке, ощутил, как это безбожно мало. Для дружбы. И как мало нужно для того, чтобы она распалась. — Вот ты точно уверен, что ты именно это хотел сказать? — Петров подошел к нему чересчур спокойно. Его присутствие все равно ознаменовалось запахом хвои и лимона. — Бери свой пуховик и тоже иди, — Рома пнул чей-то ботинок, попавшийся под ноги, и они вместе с Антоном вышли из раздевалки. Холод уже стоял менее агрессивный — на подходе был март. Рома, даже не размышляя, достал зажигалку. Петров не спрашивал его, куда Рома идет, молча приняв тот факт, что — в одну сторону с ним. — Знал бы я, сколько от тебя проблем, я бы никогда тебе эту куртку не резал, — Рома отбросил недокуренную сигарету и достал еще одну. — Вы сами по себе выглядите, как проблема. Рома хмыкнул. Они трое. — Как проблема выглядит Семён. А я выгляжу, как выгляжу, — Рома щелкнул зажигалкой раз, два, пять, — и она ни в какую. — Твою мать. — Я надеюсь, ты идешь со мной не потому, что боишься, что меня снова подкараулят и попытаются одеть бантики, — сказал Антон после затяжного молчания, в которое Рома еще пару раз раздраженно «заводил» колесико. — Нахуй я ту сигу выкинул… — ответил Рома, на самом деле поражаясь, блять, нормальности разговора. — Спичек нет? — Возможно… — Антон даже не стал проверять рюкзак. Рома, сука, сто раз пожалел, что пошел с ним. — Тебя не заебало это все? — уточнил Пятифанов, яростно нащупывая пачку сигарет в карманах, которая сейчас была бесполезна. — Настолько обижен, что спички зажал? — Есть много причин, по которым люди не поддерживают курение, — аккуратно парировал Антон, чем заставил Рому даже остановиться. — Да? Значит, у тебя «дохуя причин»? — Или отбирай уже, или пошли, — Антон не договаривался, не дразнил — ставил ультиматум. «Так мы общаемся, блять, или нет?» — Кому ты сдался со своим коробком, — Рома выбрал третий вариант: развернулся и, с треском снега потопал в сторону своего дома, обратно. Курить хотелось сильно, сильнее — вмазать по этим дебильным очкам. Рома прошел в дом, не здороваясь с матерью. Игнорируя стол, развалился с учебниками на кровати. Телевизор бы сейчас только мешал. Рома никак не мог успокоить внутренний шум: в носу стоял характерный запах мыла и елок, мимо которых он шел вот с полчаса назад, на языке — идиотская сладость (пустая упаковка от вафель до сих пор валялась на столе), а в голове — тупые комментарии Семёна и бинт на белой щиколотке. «Ты хорошо спишь?» Рома особо сильно черкнул ручкой по бумаге, прорвав листок. Комната вдруг показалась слишком замкнутой, слишком темной. Бяше было не позвонить. Он вырвал испорченную страницу, скомкал и бросил на пол. Все так раздражало. Проще было сжечь. Зажигалку по дороге домой он купил.