всполохи света на потухших щеках

      Чуя срывается с места, на бегу накидывая плащ и с матерками разыскивая по карманам ключи от машины.       – Не смей садиться за руль, ты пьян! – доносится до него громкий окрик Дока, который он умело игнорирует и с размаху заваливается в салон.       – Давай, бля, – бормочет он, с трудом попадая ключом в зажигание.       Вылетев на ночное шоссе, он до побелевших костяшек сжимает двумя руками руль, перебирая в голове все возможные варианты случившегося. Его контейнер нашли враги мафии, решив избавиться от главаря, а у Дазая нет даже оружия. Он вскрылся, а теперь передумал и успел написать только последнее сообщение. Мори решил прибить зарвавшегося Осаму, не желая рисковать своей шкурой.       Что тогда сможет сделать Чуя?       Да кучу всего. Встанет на одну сторону с этим придурком, а потом уже будет разбираться, как разгребать сложившуюся ситуацию. Может, сразу вызвать скорую? А если он уже истек кровью…       Стоп. Бляя, мобильники придумали уже двадцать лет назад, вот она тупая импульсивность.       Впиваясь зубами в щеку, Чуя одной рукой набирает номер Дазая, гудки идут, но отвечать никто не спешит. Тогда водитель лишь прибавляет газу, чувствуя внутри себя нешуточное волнение. Весь алкоголь выветрился мгновенно. В ушах стучит кровь, когда он наконец подъезжает к воротам. Бросившись из машины, эспер одним касанием сносит гравитацией ржавую калитку, отбросив ее в сторону. Темно, хоть глаз выколи.       Отыскав знакомый покосившийся контейнер, Чуя с ноги открывает хлипкую дверь и, держась за бока, кричит в темноту:       – Дазай! Ты где?       Глаза никак не привыкают к темноте, он начинает задыхаться в панике, как из угла слышится чья-то возня.       – Не кричи, она спит.       Чуя рывком включает свет, щурится, а затем распахивает глаза.       Сказать, что Чуя в шоке – тактично промолчать. Он машинально щиплет себя за руку, забывая, что ему, вообще-то, не снятся сны. Еще один замечательный повод для того, чтобы загнаться на досуге о том, человек он или превосходно выполненный клон.       Но картина перед его глазами не поддается никаким объяснениям.       Дазай сидит в своем углу и сонно жмурится, слегка потирая рукой глаза. Он одет как всегда в свои поношенные брюки и рубашку, волосы взлохмачены больше, чем обычно, а на его коленях… Та самая кошка??       – Какого хера…       Чуя вертит головой в поисках пулевых отверстий в стенах, лужах крови ну или хотя бы парочки трупов, но в контейнере все точно так же, как было три дня назад, когда он приехал сюда с сэндвичами. Почему Дазай валяется на полу в такой неудобной позе и причем тут эта кошка?       Та-ак. До Чуи начинает медленно доходить, что никого здесь пытать или убивать не собираются. Он еще раз на всякий случай внимательно осматривает зевающего Осаму и скрещивает руки на груди.       – У тебя есть ровно, – смотрит на несуществующие часы, – десять секунд, чтобы объяснить мне, что здесь происходит. Потом я решу убивать тебя сразу или долго и мучительно.       – Ты можешь говорить чуть тише? Она уснула совсем недавно, – помятый Дазай выглядит очень расстроено.       – Раз.       – И выключи, пожалуйста, свет, а то…       – Два, блять, и я не шучу.       Юноша грустно вздыхает и с каким-то трепетом смотрит на спящую на своих коленях кошку.       – Я решил забрать ее себе, – он поднимает карие глаза на Чую и у того не находится вообще никаких слов. – Мы приехали, и я показывал ей контейнер, а потом решил как всегда немного порезать вены для лучшего сна, а она запрыгнула ко мне на колени и уснула.       Чуя подумал, что лучше бы он и не спрашивал. И вообще лучше бы не приезжал. И не знал Осаму в принципе.       – И? Я-то тут причем? Ты хоть понимаешь, что я…       Мчался пьяным в два ночи через всю Йокогаму. Бросил в баре своих друзей ради тебя. Чуть не собрал все столбы по дороге. Смертельно волновался за твою пустую голову.       – Тебе повезло, что я был рядом и ты не оторвал меня от чего-то важного.       – Я не знаю, чем они питаются. Она выглядит такой худой и несчастной, но ты бы видел, как она ластилась ко мне, когда я забирал ее из лечебницы! – на лице Осаму появляется какая-то новая, незнакомая Чуе улыбка. Искренняя, та, что касается не только губ, но и глаз. Красивых карих глаз.       Чуя встряхивает головой, продолжая стоять в дверях.       – Ты не мог мне просто позвонить? Почему не отвечал? – начинает закипать смертельно уставший мафиози. А ведь ему завтра на работу. И послезавтра. И вообще два месяца работать без выходных из-за этого внезапно расчувствовавшегося придурка.       – Телефон упал, когда я отправлял тебе сообщение, – Осаму неясно машет рукой куда-то в сторону, – А встать я не мог, потому что она уснула на мне. Поможешь купить ей еду?       – Сейчас пол третьего ночи, – Чуя не находится что еще сказать. Он косится на юношу, который любовно перебирает облезлую шерсть пестрой кошки. И чего он к ней так прицепился?       Дазай и сам не знал, зачем он поехал в ту лечебницу и долго объяснял незнакомой девушке за стойкой, какая именно кошка его интересует. Он боялся, что ее уже отдали или усыпили, но когда ему наконец-то вынесли животное, то он почувствовал, что что-то внутри него тает.       Всю дорогу она терлась о его незапачканные кровью руки, доверчиво тыкаясь мокрым черным носом в забинтованную ладонь. Радовалась чьей-то ласке и смотрела на него ярко-желтыми глазами. Пушистый хвост лез в глаза мафиози, но он лишь продолжал гладить существо, которое почему-то доверилось ему.       Он вздрагивает, когда Чуя плюхается рядом с ним прямо на пол. Они сидят так близко, что их плечи касаются, а руки чувствуют тепло друг друга. Чуя устало снимает шляпу и откидывает голову на стену, чувствуя, как постепенно алкоголь снова начинает туманить его голову.       – Ты мог просто почитать в интернете, – засыпая, бормочет он.       Внезапно Дазай наклоняется к его щеке, почти касаясь ее носом. Его длинная челка падает на плечо Чуи, щекоча открытую шею. Юноша замирает.       – От тебя пахнет лимонами и алкоголем, – еле слышно шепчет Осаму, но громче и не надо – он так близко, что Чуя кожей чувствует его дыхание. – Ты ехал пьяным за рулем из-за моего сообщения?       – Я на такси, – вяло отнекивается Накахара, зная, что Дазай ему не верит. Его конкретно вырубает от вина и пережитой эмоциональной встряски. Он рад, что с напарником все в порядке. Кто бы спасал его от порчи? Да, только из-за этого, здоровый эгоизм и все дела.       Кошка сонно мурлычет в руках Осаму. Он тянется к упавшему телефону, до которого, к слову, прекрасно достает, набирает сообщение и откидывает его в сторону. Слегка склонив голову, рассматривает светящуюся лампочку, чувствуя, что вот-вот заснет в неудобной позе. Но тут на его плечо падает голова заснувшего Чуи. Дазай замирает, боясь шевельнуться или сделать лишний вдох.       Он слушает, как в ночи поют цикады и лают бродячие псы, не замечая, как кладет свою голову на рыжие волосы, и тут же засыпает следом.       

___________________

             Солнце ласково целует веки Чуи, опускается на веснушчатый нос и остается запутанным в рыжих волосах. Он морщится во сне, зевая и почесывая кончик носа, удобнее устраиваясь на чем-то теплом и мягком. Что-то пушистое щекочет его щеки, и он чихает, окончательно просыпаясь.       Первое, что он видит перед собой – довольные желтые глаза найденной кошки. Второе – спящий рядом Дазай. То есть совсем рядом. Чуя еще какое-то время виснет, а потом резко отодвигается, осознав, что, во-первых, он проспал. Окончательно и безнадежно. А во-вторых, что он проспал, лежа всю ночь на плече Дазая.       – Твою мать, твою мать, твою ма-а-ать!       Он вскакивает и начинает крутиться в поисках своей шляпы и плаща под недоуменным взглядом кошки. Дазай сонно приоткрывает один глаз, наблюдая за его метаниями, а потом сладко потягивается и довольно вздыхает.       – Чиби куда-то торопится? – он обнимает свое облезлое сокровище и несколько раз целует в нос, влюбленно воркуя над ней. Кошка не отстает от него, и лезет со своими ласками прямо к нему в лицо.       Чуя морщится.       – Босс меня убьет, у нас был дого... оо, а вот и шляпа, ну надо же! – он вовремя затыкается. – Все из-за тебя придурок и твоей помойной кошки.       – Не слушай его, ты настоящая милашка, – продолжает заигрывать с кошкой Дазай. – У тебя сегодня, кстати, выходной.       Чуя замирает на выходе и недовольно оборачивается.       – С хера ли?       – Я написал Мори, что мы с тобой ночью выследили поставщиков, которые не первый месяц дурят мафию. Он дал добро. А я поболтал с ними уже несколько дней назад, так что сегодня ты можешь отдохнуть. У тебя же в ближайшее время не предвидится выходных, я прав?       – Да, а… – Чуя осекся. Да откуда он вечно все знает? – И ты «случайно» забыл отчитаться о вашей беседе?       Дазай весело пожимает плечами.       – Ненавижу отчеты, в нашем тандеме ими всегда занимаешься ты. Скука смертная, – он высовывает язык. Кошка требовательно мяукает на его слова. – Чуя-я, помоги мне выбрать ей еду! Она проголодалась, а у меня вообще ничего нет.       Чуя устало трет виски, все еще не до конца проснувшись. Все происходящее похоже на абсурд. Он тянется к своему телефону и осторожно лезет проверять пропущенные.       Пять от Дока, шестнадцать от Тачи. От первого еще лаконичное сообщение. «Вернешься – прибью». Чуя нервно сглатывает и убирает телефон. Не так плохо, как могло бы быть.       – Где тут умыться можно? – хмуро интересуется исполнитель, пряча мобильник в задний карман брюк. – И чайку бы.       – У меня только виски, – слишком жизнерадостно для восьми утра сообщает Осаму. Возможно, потому что он всегда завтракает виски. И ужинает, наверное, им же. – Умывальник с торца на улице.       Чуя фыркает и, весь помятый и уставший, двигает на свет божий. На улице хорошо, свежо и солнышко светит. Он стягивает зубами перчатки и, облокачиваясь на какое-то покосившееся подобие раковины, ищет глазами зеркало. Как и ожидалось, никаких зеркал тут не водилось.       Протерев лицо и шею холодной водой, он еще какое-то время наслаждается утром, игнорируя окружающий пейзаж – покрышки, канистры и прочие железки.       – Почему ты как последний нищий живешь здесь? – бодро интересуется Чуя, буквально отдирая кошку от упирающегося Дазая, который отказывался подниматься.       – А какая разница где жить? – пожимает тот плечами, и Чуе нечего ему возразить.       Дазай гремит какими-то склянками, тихо мурлыкая себе под нос незнакомую песню, пока Чуя разглядывает наглую кошку.       – Ты уже ее разбаловал, подумать только, – ворчит он. – Как назвал?       – А? Блин, точно, у нее же должно быть название, – он задумчиво чешет перебинтованную шею.       – Не название, а имя, тупица.       Чуя обводит взглядом развалившуюся на его руках кошку. Несмотря на то, что шерсть во многих местах облезла, а где-то скаталась в колтуны, видно, что при должном уходе она очень длинная и пушистая. А окрас так вообще что-то с чем-то – пестрые черно-белые пятна по телу, мордочка почти вся светлая, а нос до смешного темный.       – У нее расцветка коровы.       – Сам ты корова! – возмущается Осаму и с недовольным пыхтением забирает кошку на руки.       Потерев переносицу, Чуя щелкает пальцами.       – Назови ее Порцией.       – Порцией чего? Пельменей? Хе-хе.       Накахара смотрит на развеселившегося Дазая почти что с жалостью.       – Придурок, так звали богатую наследницу в "Венецианском купце".       – Будешь Порцией Пельменей? – кошка смотрит на него с немым укором, а может это голод, Осаму плохо разбирается в кошачьих эмоциях. – Порция так Порция, доверюсь твоему выбору.       Рыжий эспер все же находит в пыльных закромах какой-то странно пахнущий чай, но, видя искреннее недоумение и удивление на лице напарника, решает не рисковать.       – Отлипай давай от своей облезлой красотки и погнали за кормом, не зря же я сюда приперся.       – Я не хочу, чтобы она оставалась здесь одна! – начинает ныть Дазай, прижимая разомлевшую кошку к лицу. – Вдруг она подумает, что я ее бросил?       «Шугануть ее что ли чтобы она его оцарапала?» – мелькает в голове Чуи.       – Ты совсем придурок? – искренне удивляется он, пиная напарника к выходу и отбирая у него Порцию.       – Но она так смотрит…       – Не смотрит! – рявкает Накахара, захлопывая дверь перед носом погрустневшего Дазая. – Двигай давай.       – Ты злой.       – Конечно злой, – тут же соглашается Чуя. – И буду еще злее, если ты не начнешь передвигать своими забинтованными конечностями быстрее. Так стоп.       Осаму с размаху врезается в его застывшую спину, шипя и потирая ушибленную руку.       – Чего еще? – он подозрительно косится на напарника.       – А ну-ка показывай карточку.       Чуя поворачивается к нему и с неудовольствием глядит снизу вверх. Дазай сначала недоумевает, а затем искренне обижается.       – Да взял я деньги, – он пытается пройти мимо, но его тормозят.       – Я сказал, показывай.       – Чуя, ты мне не веришь?       – Вообще ни разу. Карточку, Дазай.       Тот с кряхтением и вздохами шарится по карманам, а выуживая кредитку, выглядит до невозможности оскорбленным.       – Я бы на твоем месте извинился, – вздергивает подбородок юноша и с гордым видом идет вперед. Чуя тащится следом, задницей чувствуя какой-то подвох.       Дазай со свистом оглядывает поле боя своего напарника с железными воротами – смятая в гармошку калитка валялась где-то далеко в пыли.       – Теперь я буду чувствовать себя незащищенным, вдруг меня захотят ограбить, – стонет Осаму.       – Так попробуй переехать с помойки.       – Помойка эта моя! Я хозяин этой помойки и буду сам решать, не приставай ко мне со своими советами. Кстати, ты говорил, что ты на такси, – хитро щурится Дазай, оглядывая кое-как припаркованную машину Чуи.       – Я сам себе таксист, – ворчит он.       В торговый центр они ввалились, пихая друг друга плечами. По дороге парни играли в правду или действие, и Чуя никак не соглашался разыграть ограбление аниме-магазина. Даже после того, как Дазай на спор послал воздушный поцелуй громиле-байкеру и крикнул что-то про его задницу. Правда, после этого им пришлось сматываться от него на огромных скоростях, но было весело.       Осаму надолго залипает возле витрины кондитерского, и продавщица уже начинает нервно поглядывать на охрану, но Чуя оттаскивает его и приводит прямо к зоомагазину.       На двери висит табличка «Животные и продавец обедают».       – Есть хочу, – заявляет вдруг Дазай, жалобно глядя на Накахару, который впервые слышит от него нечто подобное. Он подозревал, что напарник питается одним алкоголем.       – Ничем не могу помочь, – из вредности отвечает рыжий. Он и сам не прочь нормально позавтракать, но привычка перечить Дазаю буквально во всем слишком крепко въелась в его кожу.       Ему на полном серьезе казалось, что начни Осаму утверждать, что Земля круглая, и он умрет в споре, доказывая что она плоская.       Пока Чуя рассуждает на эту тему, Дазай молча берет его за рукав рубашки и тащит к небольшому ресторанчику. Интерьер выполнен в домашнем стиле, повсюду стоят растения, а над головой приветливо мигает разноцветная гирлянда. Когда лампочки загораются розовым, Чуя недовольно ворчит:       – Ты угощаешь. Это за ночную поездку.       – Да без проблем, – беззаботно пожимает плечами Дазай, зарываясь с головой в огромное меню. Только всклокоченная макушка торчит.       Сегодня Чуя заставил суицидника снять бинты с лица, чтобы не привлекать лишнее внимание. И тот чувствует себя не очень комфортно, постоянно стряхивая длинную челку на глаза.       – Так мало сладкого, – разочарованно тянет он спустя огромное количество времени. Накахаре уже успели принести его заказ, а Осаму все еще не может определиться с выбором.       – Какое еще сладкое? – Чуя агрессивно жует лапшу. – Поешь нормальную пищу. Я даже выделю тебе гедза, так и быть.       – Хочу клубничный зефир. Его нет в меню, – упрямится юноша, отодвигая от себя папку и подзывая официанта. – У вас есть клубничный зефир?       Тот растерянно мотает головой под расстроенные вздохи Осаму.       – Ты думал они его специально на кухне прячут, ожидая, пока его напрямую не закажут? – ехидничает Чуя, пихая тарелку с гедза упирающемуся напарнику.       – Не хочу я их есть.       – Ешь и не выводи меня из себя. Ты откинешься, если будешь так питаться.       – Жаренное тесто с мясом, отвратительно, – морщит нос Дазай, отодвигая от себя тарелку. Чуя хочет воткнуть палочку ему в глаз.       – Ешь гедза.       – Хочу зефир.       – Гедза.       – Зефир. Клубничный.       – Да поешь ты наконец-то нормальную пищу, придурок! – не выдерживает Накахара, треснув кулаком по столу.       – Да что ж такое, мне пристрелить тебя здесь за право поесть гребаный зефир? – раздражается Осаму.       – Пистолеты для неудачников вроде тебя, я сверну твою шею голыми руками!       Они не замечают, как в разгаре спора вскакивают на ноги, крича друг на друга. Какая-то девушка неуверенно тянется к телефону, но мгновенно передумывает, встречаясь с тяжелым взглядом Дазая.       Парни быстро остывают и садятся обратно.       – Ладно. Ешь свой сраный зефир, – миролюбиво соглашается Чуя, поражаясь своему ангельскому терпению и тянет на себя тарелку с гедза. Но Осаму тут же выхватывает ее из рук.       – Нет уж, хочу гедза, – бубнит он. У Чуи весь мир заволакивает красной пеленой.       – Аа-а-аа, да что ж ты меня так бесишь! – воет он, зарываясь рукой в рыжие волосы.       Дазай, неплохо так уплетающий гедза, что-то мычит в ответ, словно убийственно враждебный взгляд Чуи сверлит сейчас вовсе не его.       Когда им приносят счет, Накахара не сводит подозрительного взгляда с напарника, который с готовностью тянется за карточкой. Да ну нет, быть такого не может. Чуя прищуривается, пытаясь понять, в чем здесь подвох.       – К сожалению, недостаточно средств, – вежливо произносит официантка. Дазай шокировано подносит ладонь ко рту.       – Боже мой, не может быть! Как же такое могло произойти? Чуя, придется тебе платить, не то нас арестуют.       Накахара видит, как несмотря на удивленное выражение лица, в лукавых глазах Дазая черти отплясывают лезгинку. Блять. Как же он его ненавидит.       Расплачивается он с абсолютно нечитаемым выражением лица, но как только они выходят из ресторана, Чуя бросается на напарника с кулаками.       – Да я не знал, что там нет денег! Клянусь своей жизнью! Ну чего ты бесишься? Ай, хватит! – верещит Осаму, когда ему все же прилетает по голове.       – Ты. Меня. Заебал. Со своими. Сраными. Выходками! – орет Чуя, с каждым словом ударяя напарника по всему, до чего мог дотянуться. – Ты пойдешь отсюда пешком, понятно тебе?       – Ну Чуя, тебе же Мори хорошо платит, а как я живу ты и сам видел. Ты думаешь почему я такой тощий? Мне нечего есть, перебираюсь…       – А ну закройся и не выдумывай херни, знаю я, сколько тебе платят, – уже не так злобно ворчит Чуя, отряхивая перчатки.       В зоомагазине они долго рассматривают огромного пятнистого питона, чуть только не прилипнув носами к стеклу его террариума.       – Он вообще живой? – шепчет Чуя с широко распахнутыми глазами.       – Вроде да, – так же тихо отвечает Осаму.       Обоим мафиози отчего-то очень жутко рассматривать толстое чешуйчатое тело, которое может задушить человека своими объятиями.       – Как думаешь, чем он питается?       – Людьми, наверное. Гляди какой здоровый.       – Пожалуй, ты прав.       – Давай его на день рождения Мори-сану подарим? – глаза Дазая загораются каким-то кровожадным энтузиазмом.       – Ты совсем что ли? Он же нас самих потом ему и скормит.       – И то верно.       Парни одновременно передергиваются, представив эту картину. Они подпрыгивают от неожиданности, когда на их плечи падают чьи-то тяжелые руки.       – Присматриваете питомца? – любезно улыбается молодой консультант с отвратительно жирной челкой. – Могу дать его подержать, если он вам так понравился.       – Да ну что вы, не стоит… – мямлит Чуя, пятясь к выходу со скоростью, которая не делает ему чести. – Мы так, за кормом кошечке пришли.       – Я же вижу, что Заглотик вам приглянулся. Не стесняйтесь, – продолжает настаивать парень, мертвой хваткой держа вырывающегося Дазая.       На лице мафиози ужас, Чуя читает по его губам «спаси», но консультант уже достал из террариума ужасную змею, поэтому он не спешит на помощь.       – Ч-чуя… Я не хочу умирать вот так, – нервно сглатывает Осаму, таращась на лениво извивающегося питона. – Он точно питается только мышами?       – Ну не людьми же, – разражается хохотом киношного злодея парень, кладя шершавую тушу ему на плечи.       – Ха… – вяло кривится Дазай.       Чуя смотрит на весь этот цирк со стороны, зачем-то крепко прижимая шляпу к голове.       Вот так значит теряют напарников, да?       – Королевский питон, четыре метра, при желании может задушить человека за несколько минут! – с энтузиазмом тараторит консультант, не обращая внимания на то, как побледнел Осаму. – Но чаще всего они ломают грудные клетки и человек умирает от остановки сердца.       – Как интересно, – пищит Дазай, чувствуя, как змея медленно собирается вокруг него кольцами.       – Ну просто чудо, правда? – умилительно склоняет голову набок продавец, доставая телефон и фотографируя любимчика. Красноречивые крики о помощи парня он умело игнорирует.       – Да вы не нервничайте так, они же страх чувствуют, – добродушно улыбается он.       – Вот как? Хорошо, что вы предупредили.       Чуя таращится на происходящее где-то в уголке, не зная, что предпринять. Внезапно Дазай начинает хрипеть, вцепляясь трясущимися пальцами в тело рептилии.       – Помогите… Он душит.       Его лицо краснеет, он начинает задыхаться и стонать, а глаза закатываются к потолку.       Продавец ошарашено замирает, глядя на то, как змея плотными кольцами все сильнее стягивает грудную клетку посетителя.       – Чего вы стоите?! – оживает Накахара, наплевав на страх и подлетая к едва дышащему Осаму. – Снимите с него эту тварь, пока я ее сам не прибил!       – Д-да, сейчас, вообще-то он так не делает обычно… – мямлит он, с трудом отцепляя змею от Дазая и сажая ее обратно в террариум.       Осаму без сознания плюхается на руки Чуи.       – Э-э, а ну давай без твоих фокусов! – растерянно бормочет он, похлопывая напарника по бледным щекам.       Он наклоняется к его грудной клетке и замирает, не слыша биения сердца.       – Твою мать, пульса нет! – в ужасе кричит он, начиная делать непрямой массаж сердца. – Звони в скорую, урод!       Продавец трясущимися руками роняет телефон, а Чуя в ярости матерится, но тут со стороны Дазая слышатся какие-то стоны.       – Если это рай, то ты почему здесь? – спрашивает он, закатывая глаза.       – Добро пожаловать в ад, идиотина, – выдыхает Накахара, устало отпихивая приходящего в себя напарника.       Дазай садится на пол, потирая ушибленные ребра и выглядя до того жалко и испуганно, что даже Чуя проникается к нему состраданием. Ровно до того момента, пока он не открывает рот.       – Вы чуть не убили меня. Это уголовная ответственность, – хмуро произносит Дазай, глядя прямо в глаза ни живого ни мертвого продавца. – Вас посадят. Мы вообще пришли только за кормом кошке, а теперь придется идти в полицию…       Он с кряхтением медленно поднимается на ноги, гордо отряхивая одежду.       – П-погодите, я сейчас принесу вам лучший корм, который у нас есть! – оживает парень, начиная накручивать круги по магазину. – Вот, возьмите, все бесплатно!       Он сует в руки все еще сердитого Дазая кучу пачек корма, нагружая его бесчисленными пакетами. Осаму в свою очередь спихивает это все на Чую.       – Давай-давай, напарничек, я чуть не погиб, а ты даже не шевельнулся. К тому же тебе не тяжело, должна же быть польза от твоей способности.       Чуя скрипит зубами, но пакеты берет. Они тут же загораются алым в его руках.       – Вы что, хотите меня подкупить?! Ну так вот, молодой человек, – Осаму грозно нависает над застывшим парнем, тыча длинным пальцем ему в грудь, – дайте тогда еще вон тех подкормок и витаминов. Давайте-давайте, уголовная ответственность это вам не шутки. И шоколадку с орехами, пожалуйста, у меня стресс.       В итоге парень спихивает им половину магазина за свой счет и вяло машет рукой на прощание.       – Приходите к нам еще… – неуверенно тянет он, вешая на закрывшуюся за ними дверь табличку «Буду нескоро».       – Что это было? – хрипит Чуя, разглядывая подозрительно беззаботного и бодрого напарника, жующего шоколад.       – У меня не было денег, пришлось как-то выкручиваться, – пожимает плечами Дазай. – Быть твоей содержанкой весело, но ты какой-то слишком уж мелочный.       – Так змея тебя не душила?! У тебя же пульса не было, кретин! – вопит Чуя, кидая в лицо Дазая пачку сухих лакомств.       – Ауч, не кричи ты так, – мафиози потирает ободранный нос. – Я могу контролировать свой пульс, забыл, чиби?       Он ехидно ухмыляется, глядя на то, как Чую начинает потряхивать от злости.       – Почему я до сих пор не убил тебя?       – Потому что несмотря на то, что ты вечно ругаешься на меня, тебе нравится проводить со мной время, потому что вместе нам весело.       С этими словами Дазай наклоняется к застывшему Чуе и ласково щелкает пальцами по веснушчатому носу, пользуясь тем, что руки напарника заняты пакетами. Он наклоняет голову, пряча улыбку и разворачивается к выходу. Чуя ничего не отвечает и идет следом.       Когда Осаму с кучей упаковок оставляют возле многострадальных ржавых ворот, он радостно машет рукой на прощание.       – Спасибо, что помог и покормил! – кричит он вслед уезжающей машине и радостно смеется, видя высунутый из окна средний палец.       Он еще какое-то время стоит молча, жмурясь от яркого солнечного света и чувствуя непонятно тепло внутри от него же, наверное. Внезапно к нему в голову приходит до отвращения простая и очевидная мысль. Но она резко стирает с его лица улыбку.       «Чуе вообще не место среди насилия Портовой мафии».       Приехали. И что теперь делать с этим дальше?

___________________

             Три дня спустя Чуя с ноги открывает дверь своего кабинета в штабе мафии и, заваливаясь внутрь, облегченно вздыхает. И нет, обычно он так не делает (вообще-то делает), просто сегодня его руки были заняты горой отчетов, документов с запросами на поставку и прочей корреспонденцией.       Он сваливает кучу макулатуры к себе на стол и рывком распахивает жалюзи.       – Снова здарова, новый день! – кричит он в окно и, снимая шляпу, разваливается на своем любимом кресле. Ноги на стол, чай под руку, половину писем в мусорку. Можно начинать рабочий день. И да, Чуя не только гоняет плохих парней по ночным улицам, заставляя их плакать кровью, он еще и полезную работу работает, вообще-то.       Старые партнеры отправили запрос на новое сотрудничество. Ха! И это после того, как они вместо ножей Боуи прислали столовое серебро? Чуя любовно складывает из запроса самолетик и ловко запускает его в урну.       Просроченная платежка за аренду склада в порту. Упс, его косяк, эта территория под его начальством.       – Пришлю вместе с чеком шоколадку, – шепчет под нос Чуя, отправляя письмо в банк.       Угроза покромсать Чую вместе с его шляпой без указания отправителя. Неинтересно. Наверное, Ширасэ все никак не перебесится. Судя по корявому почерку и куче ошибок так оно и было.       О! Скидка в винный магазин, вот это любопытненько. Флаер отправляется в карман жилета.       Чуя уже тянется за следующим письмом, попутно попивая чай с бергамотом, как его взгляд останавливается на какой-то пестрой бумажке, которую он сначала не заметил. Она лежала не в принесенной куче, а особняком. Чуя с подозрением тянется к ней. Если это очередное любовное послание Хигучи к Акутагаве, которое она слезно попросит передать, то….       Исполнитель разворачивает бумагу, смотрит на нее несколько секунд с каменным выражением лица и судорожно сжимает ее в кулаке.       – Пиздец тебе, Тачи, – угрюмо выдыхает он и поднимается на ноги.       В кабинете резко похолодало на несколько градусов. От Чуи исходят практически осязаемые волны гнева. В проеме двери мелькают две макушки, и Накахара скрипит зубами, натягивая на лицо очаровательную улыбку.       Но это выглядит так кровожадно, что оба подсматривающих быстро сматываются. Чуя кидается вслед за ними.       – Тачихара, родной, куда бежишь? – ядовито интересуется он.       Убегающие по коридору Элис с Тачи тормозят, нервно пересмеиваясь между собой. Эта парочка вечно творит всякую херню, на которую Мори закрывает глаза, и другим исполнителям не остается ничего другого, кроме как поступать точно так же. Но сегодня они нарвались конкретно.       – Как вам рисунок, Накахара-сан? – довольно смеется Тачихара, складывая руки рупором, чтобы Чуя смог его услышать. – Это Элис-чан нарисовала, все для вас! Мы, кстати, раздали копии вашим подчиненным, чтобы они тоже смогли умилиться со своего начальника!       Ну все.       – А ну иди сюда, придурок рыжий! – с этими словами Чуя с чудовищной скоростью бросается за визжащим другом, снося по дороге ничего не понимающих мафиози.       Коридор слишком узкий, то и дело приходится вилять, чтобы не врезаться в кого-нибудь. И у всех, блять, в руках эти сранные распечатки рисунка! Тачихара начинает орать от страха как обезумевший, замечая, что Чуя нагоняет его.       – Собирай шмотки, чмо, сегодня ты ночуешь в больнице, – Чуя с победным воплем прыгает на спину верещащего Мичизу, и они кубарем летят по полу, повергая в шок своих коллег. Лишь бы анэ-сан не увидела, чем занимается ее любимый воспитанник.       – Чу-у-ня пощади! – не перестает задыхаться от смеха валяющийся Тачихара, а Чуя, забравшийся на него, довольно разминает кулаки.       – Я тебе не Чуня, придурок, а Накахара-сенсей, понял?       С этими словами он с помощью способности припечатывает его к полу и начинает беспощадно щекотать и щипать за бока.       – Не-ет, НеЕЕт, не НАДО НАКАХАРА-СЕНСЕЙ!! – вопит Мичизу, который не может пошевелить даже пальцем.       – Хе-хе, это тебе за подрыв авторитета перед подчиненными, – злорадствует Чуя, продолжая издеваться над другом.       Тачихара плачет и воет на все здание Портовой мафии, прося пощады, и Чуя чувствует себя отомщенным. Он встает на ноги, отменяя способность и не может сдержать хохот, разглядывая красного и плачущего друга.       – Это не все, Тачи, у меня для тебя особое задание, – с дьявольской усмешкой хрипит рыжий, доставая из кармашка небольшую монету. – Сегодня ты занят тем, что измеряешь длину во-от этого длинного коридора в монетках. Марш!       Он кидает ожившему Тачихаре монету и довольно двигает к себе в кабинет, попутно вырывая из рук подчиненных ненавистные рисунки.       – В смысле? – тупит подросток.       – Коромысле. Берешь монетку, отмечаешь где кончается ее грань и прикладываешь ее снова к отметке. И так до самого конца, пока не скажешь, сколько монеток помещается в этом коридоре, – с серьезной миной объясняет приспешник сатаны.       Недовольно ноя и потирая ушибленные бока, Тачихара ползет следом и садится на корточки, принимаясь за наказание.       Дазай наблюдал за этим цирком с самого начала, прислонившись спиной к стене и незаметно слившись с ее тенями. Он еще раз смотрит на детский рисунок, зажатый в руке. На нем нарисованы овечки и маленький Чуя между ними в запачканном фартуке, в руках он держит торт. Надпись над его головой гласит: «когда вырасту, я стану пекарем».       Еще одно наглядное подтверждение его мыслям, которые не давали ему покоя эти три дня. С грустной улыбкой он аккуратно складывает рисунок и убирает его во внутренний карман плаща.       У Чуи в кабинете в это время раздается звонок. Он откашливается и снимает трубку:       – Да?       – Чуя-кун…       – Одну минуту, босс, – торопливо произносит он и отодвигает от себя трубку, прикрыв ее рукой, а затем рявкает в открытую дверь: – Считай вслух, Мичизу, я не слышу!       – Три тысячи сто сорок шесть, три тысячи сто сорок семь… – услышав грустный бубнеж, Чуя прижимает трубку обратно.       – Прошу прощения, босс, воспитательные меры.       – Слышу. Ты не мог бы зайти ко мне в кабинет, Чуя-кун?       – Конечно. Сейчас буду.       Выйдя из кабинета с папкой документов на подпись, он сталкивается с измученным Мичизу.       – Три тысячи двести три монетки, – жалобно тянет он.       Чуя, мило улыбнувшись, треплет его по голове и радостно говорит:       – Неправильный ответ, иди пересчитывай, – и с легкой душой под стоны друга идет к стеклянному лифту. Ничего, зато теперь в мафии все знают, какой Чуя суровый до наказаний. Вот так.       Постучавшись, он в отличном расположении духа заходит в кабинет и кивает Огаю, снимая шляпу. За окном светит солнышко, где-то этажами ниже страдает придурок Тачихара, а Дазай не нервирует своим присутствием уже три дня – красота. Вдруг сейчас получится выклянчить выходной? Можно будет съездить погулять в парк, покормить уточек, плавающих в пруду…       – Чуя-кун? – вежливо прочищает горло Мори, заметив на лице подопечного мечтательное выражение.       Накахара спускается с небес на землю.       – Я проверил эти бумаги, их можно подписывать, босс, – живо откликается исполнитель, кладя здоровенную папку бумаг на стол.       – О, кстати о бумагах. Помнишь ты в прошлом месяце приносил мне запрос от компании, которая поставляет нам медикаменты?       – Помню, – говорит ничего не помнящий Чуя.       – У меня возникли небольшие вопросы к поставкам, поищи, пожалуйста, папку у меня за третьим стеллажом справа, – Огай машет рукой в белой перчатке себе куда-то за спину, а сам возвращается к складыванию оригами.       Чуя с конечно-я-понимаю-о-чем-идет-речь выражением лица идет рыться в документациях. Хорошо, что здесь все разложено по категориям и алфавиту, более-менее понятно.       Они занимаются своими делами в полной тишине, которую нарушает только шелест складываемой бумаги. Когда Чуя находит знакомый запрос и уже готов вылезти из-за стеллажей, дверь без стука открывается, и кто-то заходит к Огаю. Отсюда ему не видно вошедшего.       – Рад тебя видеть, Дазай-кун, – приветливо тянет Мори, а Чуя ныкается обратно, скрипя зубами.       Вспомнишь солнышко, вот и лучик блин. Ему не хотелось сейчас пересекаться с Дазаем. Интересно, Порция там жива или уже умерла от голода?       – У вас такое удивленное выражение лица, Мори-сан, как будто вчера не вы прервали наш разговор, заставив прийти сегодня в это время, – холодно роняет Дазай.       Чуя не подслушивает, он занят важными делами – разглядывает одну и ту же папку по десять раз с разных сторон. Огай знает о его присутствии, захотел бы – выгнал бы его отсюда. Поэтому Чуя остается на месте с немного нечистой совестью.       – Так о чем ты так срочно хотел поговорить? – мягко интересуется Огай.       Какое-то время он не получает ответа, но, когда собеседник все же открывает рот, внутри юного мафиози все обрывается, и папка с грохотом падает на пол.       – Я больше не буду работать с Чуей. С этого дня Накахара не будет моим напарником.