Табула Смарагдина

      Проснувшись, Казимир отругал себя за то, что назвал такой немыслимо долгий срок. Жить целую неделю в неизвестности показалось ему невероятно трудным делом. «Нужно было три дня просить», — подумал он. И тут же вереница хлопот захватила и закружила его, встряхивая и приводя в чувство. Только теперь у Казимира не было ощущения, что жизнь волочёт его по острым камням и ямам. Кольцо на пальце словно вдохнуло новые силы, стоило только взглянуть на него, и решения приходили в голову сами собой.       Обещанные уборщики явились прямо с утра и оказались двумя бойкими, голосистыми тётками, которые всё в доме поставили вверх дном. Они так решительно драили полы, вытряхивали ковры и начищали приборы, что Казимиру теперь в каждом углу чудились шаги Любчика. Под их бесконечные советы Казимир перебрал одежду и отдал на тряпки старьё и всё, что показалось не к лицу, к примеру ту позорную дырявую мантию, в которой он встретил Любчика в прошлый раз. Подумав и поглядевшись в старое, потемневшее зеркало, он сперва аккуратно остриг бороду, а потом и вовсе побрился. Лицо после этого если и не стало более молодым, то, во всяком случае, выглядело аккуратнее. С помощью мальчишки-разносчика он натаскал полное корыто воды, аккуратно согрел её на удивление послушной магией и после отмокал там, наверное, пару часов, ощущая невероятный покой и умиротворение. Отмыл волосы, доходящие ему теперь почти до талии, и совсем уж было собрался их обрезать, но передумал, высушил потоком горячего ветра и увязал лентой в хвост.        Обедал и ужинал он всю неделю в трактире, нужно было набраться сил перед тем, как давать уроки. «Никакой слабости, никаких выбросов — не хватало напугать Любчика ещё больше», — повторял он себе, перебирая запылившиеся книги и старые тетради с выцветшими чернилами. Нашлись и его вроцлавские записи. Он тогда действительно собирался варить зелья, но дороговизна и редкость ингредиентов остановила. Что же, если князь платит, можно и попробовать. Ведь десять - пятнадцать лет назад он был абсолютно уверен, что всё сработает.       За день до запланированного визита Любчика Казимир впервые за долгое время сходил на рынок и купил продуктов. В основном фруктов и сладостей, словно реально хотел потрафить тому мальчишке в штопаной рубахе, который ушёл из его дома давным давно. А ещё купил кожаный шнурок, с огромным сожалением снял перстень с пальца и повесил его на шею. Великая всё же дала ему второй шанс, и Казимир не собирался его упускать. После того, как Любчик сбежал, Казимир множество раз возвращался мыслями к случившемуся, и каждый раз вспоминал извечное: «Ученик приходит, чтобы дать магу бесценный урок». Укорявший Любчика за нежелание учиться Казимир и сам от главного урока в жизни мага отмахнулся, как от пустяка. А ведь «Корпус Герметикум» утверждал, что нет для мага лучше способа овладеть тайнами мироздания и подчинить себе духовные силы, чем обучать и наставничать. Трисмегист ставил это выше чтения, духовных практик и научных экспериментов. «И не зря!» — заключил для себя Казимир, расставляя посуду и накрывая на стол.  «Освободить душу от материальных оков, постичь Истины и Закон, открыть сердце Любви», — три главных цели, которые «Табула Смарагдина» ставила перед неофитом, этим утром вдруг прочлись остро и пугающе. Не как привычная скороговорка на латыни, а как приговор бездарному магу.  Скатился в праздность, скаредность и злобу, угнездился в профанном и оттого так опустошил свою душу, что едва совсем не погубил. По счастью Любчик пришёл снова. И теперь Казимир твёрдо решил распорядиться выпавшим шансом иначе: не искать выгод и славы, не раздражаться, как бы Любчик не повёл себя от обиды, не превозноситься, хвататься за малейшую надежду и навёрстывать упущенные годы, отдавая всё, что сможет ученику. .       В назначенный день о прибытии гостей известил стук копыт и ржание лошадей. Возле дома Казимира спешилось несколько богато одетых господ, во главе с серьёзным седым мужчиной, который направился к крыльцу, немного похрамывая.       — Ave, magus Casimirus! . Позволите нам войти в ваше жилище? — сказал он звучно и веско.       Казимир вышел на крыльцо и постарался поклониться, как можно изящнее.       — Ave, princeps Primislaus! В этом доме всегда рады вам и всем, кто с вами. Пожалуйте к столу, негоже сразу говорить о делах.       Князь кивнул и вошёл в прихожую, затем в гостиную и оглядел её по-хозяйски, рассмотрел внимательно Казимира и уселся за накрытый стол, остальные вошедшие тоже расположились на стульях. Высокий и довольно тучный парень в дорогом жупане заинтересовался расставленными на столе сладостями и стал тут же что-то жевать. Должно быть это и был бедняга Гжегож. Казимир невольно глянул глубже и увидел в энергетическом поле огромную дыру ниже пояса, сквозь которую силы Гжегоша утекали словно в бездну. «Должно быть поэтому он всё время хочет есть», — подумал Казимир и стал угощать всех сидящих, стараясь быть максимально обходительным и  вести лёгкую светскую беседу. Любчик, который остался стоять в стороне, близь входной двери, казалось, расслабился. Во всяком случае сердце в перстне колотилось не так торопливо, как в начале. Пшемысл тем временем шепнул что-то одному из спутников, и свита разом заторопилась к выходу. Забрали и Гжегожа, успевшего набить карманы конфетами и орехами. Из чужих в доме остались лишь Любчик и князь, но Казимир на всякий случай натянул на них троих купол тишины. Слишком серьёзный им предстоял разговор, может, самый важный за всю его жизнь.       — Вот и верь сплетникам. Вздорный старик-отшельник! Давно выжил из ума! Склочник и скареда! А вместо этого я вижу симпатичного, стройного мужчину, галантного, как образцовый придворный. Может, вы и в дальнейшем сумеете меня приятно удивить, пан Казимир? — начал князь, и Любчик почему-то густо покраснел.       — Может быть, — подтвердил маг, — но всё же я хочу услышать от вас сто́ящее предложение. Речь ведь не о десяти золотых, которые оставил у меня в залог Любомир?       — Само собой, речь не будет идти о подобных мелочах, — кивнул князь. —  Я зову вас к себе в замок. В подвале отличные лаборатории, оставшиеся от мага, помогавшего ещё моему деду. Замковая библиотека ломится от книг по магии и алхимии, а в сокровищнице есть отдельная комната с редкими ингредиентами. Всё это пылится без дела, а я как рачительный хозяин хочу, чтобы подобные вещи пользу княжеству приносили, так что давно ищу всему этому достойное применение. Не хочу пускать туда чужого мага, приехавшего из Варшавы и смотрящего на меня и моих людей как на дерьмо. Я ищу того, кто станет моей правой рукой. И конечно, хочу вернуть Гжегожа, но это не условие, нет. Мне сказали, что шансы ничтожны.       — Любомир подойдёт идеально. Он предан вам, знает нужды княжества и станет сильным магом. Куда сильнее меня. Если только начнёт учиться, — сказал Казимир, глядя в серые спокойные глаза Пшемысла. Душа князя была плотна, но прозрачна. Она светилась изнутри ровным светом, пронзаемым редкими изумрудными сполохами, завораживала и манила. «Хорошо, что князь не положил глаз на Любчика, — подумалось Казимиру. — Тут бы не было мутных взглядов и холода».        Да и сам Казимир с удовольствием служил бы такому человеку, но сейчас нужно было думать не о себе. Предложение было несказанно щедрым и своевременным. Великая такими чудесами не разбрасывается, а значит, его утреннее прозрение было верным. И сейчас он с лёгкостью был готов оставить свой дом и прежнюю жизнь ради возможности дать учительскую клятву. Только как добиться, чтобы и Любомир согласился на такой вариант? Хотя бы из уважения к Пшемыслу?        — Я не стану учиться у него, княже. Он врёт насчёт каких-то особенных способностей! Откуда бы они у меня? В Варшаве все говорили, я рядовой бытовой маг не боле — раздалось вдруг из дальнего угла. Любомир смотрел на мага с ненавистью, перстень на груди остыл и жёг мертвенным холодом. Казимир даже растерялся: неужто, всё же откажет? Оставалось пустить в ход последний аргумент:       — Я нашёл свои старые записи, князь, и готов попробовать кое-что с Гжегожем, но моих сил может быть недостаточно. Если говорить очень упрощённо, то моя стихия огонь, и она не очень подходит для целительства. Когда же нас будет двое…       — Нет, нет! Я не соглашусь ни за что! Он лжёт вам, — казалось, Любомир был готов кинуться на Казимира с кулаками.        Пшемысл поднял на него глаза и бросил короткое «Выйди», после которого Любчик буквально выбежал из комнаты, хлопнув дверью.       — Вы рискуете, князь, держа в доме необученного мага. Вам подтвердит любой, кто хоть немного разбирается в этом, — сказал Казимир, пытаясь оставаться спокойным.       Пшемысл помолчал какое-то время. А потом встал, показывая, что визит закончен. Казимир ждал его ответа, как приговора. И услышал то, на что надеялся, но во что пока не мог поверить:       — Он сирота и дорог мне почти как сын. Когда я взял его в услужение шесть лет назад, то и не думал, что намыл в сточной канаве чистое золото. После похода в замке и в делах был такой бардак, что выть хотелось. Думал лишний поломой не помешает. А тут... Порядок вокруг него сам собой строится. Людей пришлых будто насквозь видит. А уж как верен мне: за каждую мою копейку бьётся что матёрая щука, при том себе в карман и гнутого медяка не положил. И что он маг, я почти сразу понял. В Варшаве только ленивый его в ученики не позвал. Что там, он в Риме доброму десятку сильнейших магов отказал. А к тебе сам поехал, говорит, ты сильней всех виденных им придворных да приближенных, мол, только ты Гжегошу помочь можешь. Все мои верные талдычат, что чушь это, что ты слаб, имеешь дурной характер и толку от тебя не будет. Один Любчик клянётся, что при тебе княжество расцветёт, а враги мой замок седьмой дорогой обходить будут. И вот я здесь, Casimirus, и зову в замок тебя, а не какого-нибудь титулованного мага. Так что собирай вещи. Дня три ему хватит, чтобы остыть, а там приедет давать ученическую клятву. И только попробуй обидеть! Никакая магия тебя не защитит. Своими руками шею за него сверну.       Теперь нужно было продержаться всего три дня, а дел навалилось столько, что и за месяц не переделаешь. Бойкие тётки снова вернулись. Они помогали паковать вещи, готовили из купленных продуктов и бесконечно расспрашивали Казимира о разном. «Пан эконом велел узнать: вы поедете  в замок верхом или прислать экипаж?», «Бывшие комнаты мага расположены в подвале, пан Любомир переживает, что вам там будет неуютно, говорит, по полу холодом тянет». «Стоит ли застелить полы в вашей комнате коврами? А какого цвета занавеси на окна повесить?» «Пану магу будет нужен личный слуга?» Эта забота и беспокойство Любчика никак не вязались ни с его злобными взглядами, ни с холодом перстня, так что Казимир чувствовал себя потерянным. Вроде бы и добился своего, но что-то зудело и не давало успокоиться.        Через три дня Любчик действительно приехал. Отдал указания дюжим мужикам, которые споро сложили вещи Казимира в две телеги, показал освободившийся дом какому-то старому шляхтичу, буркнувшему «на чары мне насрать, а цена — в самый раз». Вручил слегка обалдевшему Казимиру деньги за полгода аренды, поклонившись, открыл перед ним дверцу экипажа, а сам вскочил на коня и уехал, не став дожидаться пока вся их кавалькада тронется в путь. В замке мага уже ждали, вещи занесли в большие светлые комнаты, расположенные не в подвале, а на втором этаже. Улыбающаяся горничная отвела его в столовую и застенчиво предупредила, что обедают и ужинают здесь обычно только с князем, но всегда можно зайти на кухню и взять что-нибудь себе. Казимир сел за стол, поднял серебряный колпак, и сердце его заколотилось. Пышки с черносливом, разваренная ячменная каша и орехи в меду. Любчик помнил даже это. Дальше день словно покатился с горки. Казимир разобрал часть вещей, обошёл две лаборатории, на ходу составляя списки оборудования, которое нужно докупить. В библиотеку он только заглянул, там можно было пропасть на несколько лет, так манили сотни одетых в зелёную кожу и серебро фолиантов. Прислуга была чудо как приветлива. Встреченные придворные изображали бурную радость по поводу прибытия пана мага. И всё же Казимир быстро почувствовал, что он безмерно устал. Всё это было слишком. И Любчик… Любчик словно бесследно растворился.       Так что Казимир полежал на кровати, набрался мужества и развязал шнурок, надел перстень на безымянный палец и погрел его своим дыханием, а после сказал со всей возможной нежностью, обращаясь к мерно стучащему сердцу, чьё биение снова поселилось в кольце:        — Я не хочу тебе зла, Мирушка. Великая щедра к тебе, я лишь помогу принять дары и оставлю тебя в покое.       В дверь постучали буквально через пять минут. Казимир стянул перстень и сунул его под подушку. Невозможно было не догадаться, кто там тарабанит так нетерпеливо и грозно. Казимир вышел из спальни и пригласил Любчика к себе широким жестом.       — Доволен ли пан маг приёмом? — спросил тот сухим официальным тоном. — Нужно ли что-то исправить, чтобы всё пришлось вам по вкусу?       — Спасибо. Всё замечательно. Я пока ничем не заслужил ни такого богатства, ни такого почёта, — Казимир пытался поймать взгляд ученика, но тот упорно смотрел в угол, словно пытался разглядеть пыль под пышными занавесями. — Помнишь? Я пришёл сюда не в качестве придворного мага, а лишь как твой учитель. Я готов принять твою клятву. Взгляни на меня.       — Что я должен сказать или сделать? — Любчик всё ещё не смотрел в глаза, но Казимир не рискнул настаивать.       — Поклянись, что будешь старательно учиться, относится ко мне с уважением и не откроешь тайн никому кроме своих будущих учеников.       — И всё? Просто повторить это? Нужно встать на колени? — Любомир наконец развернулся к магу и посмотрел на него изумлённо.       — Зачем на колени? — удивился Казимир в свою очередь.       — Клянусь, — торопливо сказал Любчик. — Клянусь учиться старательно, уважать вас и беречь тайны ото всех, кроме моих учеников, если они у меня когда-нибудь будут.        — Прими и мою клятву, — торжественно сказал Казимир. — Клянусь научить тебя всему, что знаю сам. Обещаю быть к тебе беспристрастным, наказывать и поощрять по заслугам. Я буду охранять тебя там, где ты слаб и направлять там, где силен. Никогда и ни в каком виде не стану требовать платы за обучение и отпущу безо всяких условий, когда обучение будет закончено. Да будет так.       — Это всё? Я могу идти? — спросил Любчик, который, казалось, пропустил клятву учителя мимо ушей.       — Почти всё, нужно чтобы наши души соприкоснулись. Сними перчатки и дай мне руки. Я дотронусь своими ладонями до твоих и только.       Ладони Любчика были холодными и подрагивали. Казимиру хотелось переплести пальцы, согреть дыханием и успокоить. Это было бы правильно, но не для них сейчас. Только напугает сильнее. Поэтому он только легко дотронулся и послал крошечный импульс силы.       — Чёрт! — Любомир отдёрнул ладони и отпрыгнул от мага. — Жжёт огнём.       — Так и нужно, ты должен чувствовать тепло. Не борись со мной, и не будет боли. Ты неосознанно ставишь щит, и моя магия бьёт всё сильнее. Расслабься, просто расслабься, впусти меня, — уговаривал Казимир словно напуганного ребёнка. Никакого жара попросту не могло быть, он отлично знал, что посланный импульс ничтожен.       — Я всё почувствовал. Достаточно. Спасибо, что приняли клятву. А сейчас мне нужно идти. Мою основную работу никто за меня не сделает. Спокойной ночи, пан Казимир, — Любчик поклонился и быстрым шагом направился к двери.       — Завтра в семь утра ты должен быть в моих покоях. Начнём тренироваться, — прокричал Казимир в удаляющуюся спину без особой надежды, что его услышат.       Вечер прошёл в бытовых хлопотах, Казимир плотно поужинал, всё ещё надеясь в глубине души, что утром Любчик придёт. Дал ведь клятву стараться! К чему Казимир был не готов, так это к тому, что мрачный и сосредоточенный Любчик придёт в пять утра, да ещё и откроет дверь своим ключом.       — Простите, что бужу вас, но весь мой сегодняшний день расписан как раз начиная с семи, так что, ежели желаете учить меня, то я к вашим услугам.        Казимир вскочил с кровати, зевая, и поймал острый взгляд Любчика. Парень смотрел на перстень, надетый на безымянный палец. Суетиться и прятать его было поздно, поэтому Казимир стал споро собираться. А Любомир, кажется, смутился и вышел из спальни в кабинет.       Одевшись и торопливо связав волосы узлом, Казимир поспешил туда же, порылся в стопке домашних книг, достал одну из них, самую потрёпанную, в зелёной суконной обложке, откашлялся и зычно прочёл:       — Vérum est síne mendácio, cértum et veríssimum!       — Quod est inférius est sícut id quod est supérius, — подхватил Любчик и чему-то улыбнулся. — Ваша любимая Та́була Смара́гдина. Вы всё читали её вслух, когда на работу настраивались. Я думал, это какие-то страшные, секретные заклятья. Представьте мою досаду, когда я её прочёл и понял, что это какой-то философский трактат и сборник странных рецептов.        Казимир посмотрел на него изумлённо, а  Любчик продолжил:       — Надеюсь, вы не думаете, что меня нужно учить латыни и объяснять основные термины? Имейте в виду: княжеская библиотека и учителя Гжегожа были всё это время в моём полном распоряжении.       — А рецепты почему странные? — наконец, справился с удивлением Казимир.       — Ну, как-то я попробовал сварить малый эликсир. И никакого белого свечения так и не дождался, хотя точно следовал указаниям. Зато, когда я выплеснул эту дрянь в палисадник, то на следующее утро там расцвёл розовый куст.       — Может не из-за эликсира? — Казимир поймал себя на том, что откровенно любуется Любчиком и невольно погладил перстень, так хотелось его хоть немного успокоить, а ещё лучше приласкать хорошенько.        — В марте-то? — почесал нос Любчик. —Здоровенные такие розы, в две ладони, тёмно-синие, что твои чернила. Сомневаюсь, что сами расцвели. И пахли так вкусно: краковской колбасой.       — Ты шутишь? — растерянно спросил Казимир. Грядущие уроки представлялись ему совсем иначе.       — Само собой шучу. Насчёт краковской, — подтвердил Любчик. — Остальное — сущая правда. Хотите снова попробую? Князь, правда, после этого забрал у меня ключи от комнаты с артефактами и ингредиентами. Зато вам он их, наверняка, вручил, разве нет?       — А для чего ты читал Табулу? Ты же не хотел учиться магии? — простая и ясная мысль засветилась в голове Казимира ярче сотни свечей. Хотелось услышать подтверждение, и оно последовало.       — Не хотел. Кому захочется учиться всяким мерзостям, типа этой вашей mentis castratio. Я решил, что сам буду выбирать, чему учится. Только доброму и светлому. Жаль не вышло ничего, я же говорю вам, я ни на что не способен. Делаю, как написано, а не выходит ничего. Или выходит пакость какая-то. Мне кажется, чем больше я читаю, тем меньше у меня получается. Ну то есть я понимаю, почему, но… — в голосе чувствовалась такая неизбывная горечь, что Казимир поёжился, но тут же взял себя в руки и сказал воодушевлённо:       — К чёрту все книги, пошли в лес.       — А в лес-то зачем, — вскинул глаза Любчик, — тут всяко удобнее, хотя бы кровать…       — Кровать? — переспросил Казимир.         — «Трактат о Великом делании» я тоже читал, — Любчик окончательно смутился и так густо покраснел, что Казимир, наконец-то, увидел перед собой того смешного и простого мальчишку, который снился ему много лет. —  Magus perdat virginitatem suam. Я уже говорил вам, что пробовал, но у меня ничего не вышло. Думал, что вы меня прокляли, чтобы я без вас магией никак не овладел. Ну чтобы…       Казимир протянул руку и дотронулся до сжатой в кулак ладони Любчика кончиками пальцев. Обмениваться энергией он даже не пытался, достаточно было мимолётного контакта.       — Скажу тебе одно. Не стоит читать серьёзные книги без объяснений учителя. Трисмегист не писал о постельных утехах, скорее о невинности ума и чистоте намерений. И магии твоя физическая virginitatem не может помешать. Да и проблем с её лишением у тебя, вероятно, не будет. Главное правильного человека выбрать, — Казимиру пришлось собрать все свои силы, чтобы продолжить, как ни в чём не бывало. — Скажи мне, ты… Ходил за этим в бордель?       — В первый раз — да. А потом, ну… Одна служанка всё строила мне глазки.       — Ну вот ты и увидел всё, как есть, и только, — подвёл итог Казимир. — Души работниц борделя действительно омертвели и испачкались. А девица должно быть позарилась на деньги, а к тебе была холодна как горная река. Не спеши с этим, даже ради магии. Однажды ты полюбишь, тебя полюбят, и всё свершится как должно, а пока пойдём в лес. Пробовать во дворце опасно: люди, скот. Да и любопытных глаз слишком много. К чему нам они?       — И что такое мы будем делать вдали от любопытных глаз? — поинтересовался Любчик. Он немного успокоился и снова заулыбался.       —  Творить магию, — ответил Казимир и запахнул мантию поплотнее.       Во дворе было ветренно и холодно, а в лесу к тому же сыро. Долгие дожди размыли натоптанные дорожки, так что приходилось идти по щиколотку в жидкой грязи.       — Долго ещё? — вздохнул Любчик. В голосе слышалось глухое недовольство.       — Давай там вон, на полянке присядем, — предложил Казимир и закинул вконец растрепавшиеся волосы в капюшон.       Любчик быстро снял с себя плащ, аккуратно расстелил его на поваленном грозой дереве и присел на самый его краешек, явно жертвуя собственным удобством, чтобы только пан маг разместился с комфортом.       — Обычно, — начал Казимир, кое-как устроившись на коряге, — в первый раз учитель наполняет ученика магической энергией по максимуму и подталкивает к выбросу. Но тебе мои воздействия неприятны, а энергии у тебя столько, что удивительно как ты её сдерживаешь. Так что тебе осталось просто выбросить лишнее. А для этого нужно расслабиться и сделать то, что тебе больше всего хочется. Только вовлечься в процесс полностью, не отвлекаясь, и всё случится.       — А как же заклинания? — заинтересованно уточнил Любчик.       — Ну, в дальнейшем придётся делать не только то, что тебе хочется и даже то, что совсем не хочется. Заклинания именно для этого, чтобы привести душу в правильное состояние, — Казимир понимал, что сильно упрощает и огрубляет, но в первый раз должно быть ощущение абсолютной лёгкости и всемогущества.       — И чего я могу захотеть? Вы, к примеру, чего захотели? — поинтересовался Любчик.       — Я долго сидел и замёрз, захотел развести костёр. Натаскал кучу хвороста и сам не заметил как поджёг. А огонь слушался меня, не обжигал, а грел, ластился к рукам, как щенок. Мой учитель захотел услышать, как поёт соловей, и все птицы в лесу запели. И пели так, что вышла его любимая мелодия. Это не должно быть сложное или важное желание, просто первый порыв души. Должно захотеться так сильно, до дрожи в пальцах. Так, что не сдержаться, понимаешь?  — Казимир заправил выпавшую прядь за ухо и посмотрел на Любчика. Вокруг зрачка пульсировало светящееся голубое кольцо, а сам он сидел, будто примороженный и смотрел на Казимира, не отрываясь. — Вот, вот оно! Сделай это!       Рука Любчика скользнула за пазуху, он вынул гребень и решительно встал над магом.       — Сколько вас помню, столько хотел вас причесать, а вы всё отмахивались, — движения были ловкими и спорыми. Любчик аккуратно выпутывал веточки и листья, пропускал пряди между пальцев, а после прочёсывал их гребнем, совершенно не обращая внимания на недоумевающего Казимира. Маг и не заметил, как их души соприкоснулись, только почувствовал неожиданное облегчение, словно в жарко натопленную кузню ворвался вдруг свежий ветерок. Руки Любчика продолжали уверенно скользить по волосам, вот только выбрасывал на траву он уже не прутики, а комки чего-то чёрного, дымящегося, похожего на застывающую лаву. Казимир же буквально тонул в блаженстве, его душу будто отмывали, заново собирали и приводили в порядок. И это чудесное ощущение всё длилось и длилось.       — Что там под этим всем? Что вы прячете от себя, от меня, ото всех? Я должен, должен разглядеть, — забормотал Любчик, проводя гребнем по прочёсанным, заблестевшим волосам. Казимир постарался отрешиться от приятных ощущений и сосредоточиться на ученике: движения его становились всё более дёрганными и рваными, верный признак, что силы его истощаются.        — Хватит, слышишь? Полно, — сказал он решительно и хотел уж было встать, но Любчик отбросил гребень и стал быстро плести тугую косу. Пару минут можно было потерпеть без особого ущерба, и Казимир выбрал не спорить. Наконец, коса была завершена. Любчик бережно положил её в капюшон и рухнул на корягу. Голубой свет ушёл из его глаз, а сам он очевидно выглядел измученным. Всего произошедшего было слишком много для начинающего, поэтому когда Казимир дёрнул его на себя и уложил голову на своём плече поудобнее, то он только прильнул расслабленно и закрыл глаза. Нужно было проверить, сколько сил растрачено и состоялось ли посвящение, так что Казимир взглянул на магию Любчика и поразился. Свет никуда не ушёл, больше того он стал невыносимо ярким,  словно всё вокруг утонуло в оглушительном белом-голубом свечении. Это было так страшно и прекрасно одновременно, что Казимир никак не мог оторвать глаз и только крепче прижимал Любчика к себе.