Привычка быть рядом

— В левом кармане моего пальто, — хрипло, почти беззвучно бросила главная ассистентка Runway, когда Энди уже наполовину скрылась за пластиковой занавеской больничного бокса. Брюнетка остановилась и обернулась. Рыжеволосая британка выглядела измождённой, её лоб прорезала глубокая морщина боли, но взгляд голубых глаз оставался цепким и требовательным. Она едва заметно кивнула в сторону вешалки, где висело забрызганное грязной нью-йоркской водой пальто. — Что там? — Энди подошла ближе. — Ключи от моей квартиры, Сакс. Там… на брелоке серебряная буква «E». Поедешь туда. Мне нужны чистые вещи, моя косметика из ванной и… синий блокнот с тумбочки в прихожей. Там все пароли от личных контактов Миранды, которых нет в офисной базе. Без них ты не продержишься и получаса. Энди запустила руку в карман дорогой шерстяной ткани и нащупала тяжёлую металлическую связку. Брелок с заглавной буквой «E» неприятно холодил ладонь. Для главной ассистентки Runway её дом всегда был неприступной крепостью, куда не было доступа ни одному сотруднику журнала, включая Найджела. То, что она сейчас добровольно отдавала эти ключи вчерашнему «временному недоразумению», было высшим актом отчаяния. И доверия. — Я всё привезу, Эмили. Постарайся поспать, — тихо сказала Энди, сжимая ключи в кулаке. — Если ты потеряешь блокнот, Сакс… я убью тебя прямо на костылях, — пообещала британка, закрывая глаза. Квартира Эмили встретила Энди оглушительной, стерильной тишиной. Здесь пахло дорогим деревом, лавандовым мылом и лёгким шлейфом парфюма хозяйки. Всё было именно таким, каким брюнетка и ожидала его увидеть: минималистичный дизайн в серых тонах, идеальный порядок, ни одной лишней детали на поверхностях. На журнальном столике лежали ровные стопки европейских глянцевых журналов, а на стене висел огромный чёрно-белый снимок с кутюрного показа в Милане. Времени на разглядывание чужой жизни не было. Энди быстро нашла в спальне аккуратный кожаный несессер, сложила туда косметику, вытащила из шкафа несколько сменных шёлковых блузок и мягкий кашемировый кардиган. Синий блокнот действительно лежал на тумбочке у зеркала — зажатый между счетами и флаконом духов. Забирая вещи, Энди на секунду застыла перед зеркалом в прихожей Эмили. На неё смотрела уставшая девушка с растрёпанными волосами, которая ещё месяц назад мечтала писать серьёзные статьи о политике, а сегодня копалась в вещах главной ассистентки самого влиятельного модного журнала в мире. Мир стремительно сходил с ума, и Энди летела в этой карусели на бешеной скорости. Но все обещания, данные в тишине больничной палаты, разбились о суровую, безжалостную реальность Runway уже на следующий день. Миранда Пристли не умела сочувствовать. Узнав об аварии Эмили, она лишь на секунду замерла, её лицо оставалось абсолютно непроницаемым, а затем она тихо, едва слышно произнесла: — Какая поразительная безответственность — попасть под машину в самый разгар подготовки к Парижу. Замени её, Андреа. Все документы, брони и пригласительные теперь на тебе. Ты летишь со мной во Францию. — Но, Миранда… Эмили так долго этого ждала, она… — попыталась вставить слово Энди, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Миранда Пристли медленно подняла на неё свои холодные, проницательные глаза. — Мне нужен дееспособный ассистент в Париже, Андреа. Если ты не справляешься с этой мыслью, я найду кого-то другого, кто оценит это место. У тебя три минуты, чтобы подтвердить бронь отеля. Это был ультиматум. Чистый, дистиллированный цинизм индустрии высокой моды. Когда Энди пришла в больницу в день вылета, на ней уже был безупречный чёрный костюм от Chanel, подаренный Найджелом для поездки, а её волосы были уложены в аккуратную, строгую причёску. Она больше не была той растрёпанной девочкой. Она выглядела как неотъемлемая часть Runway. Эмили сидела на кровати, уже одетая, её левая нога в гипсе покоилась на специальной подушке. Увидев Энди в дверях — в этом костюме, с международными паспортами в руках, — главная ассистентка Runway всё поняла без слов. Её пронзительные голубые глаза мгновенно подёрнулись ледяной коркой, а губы превратились в тонкую, побелевшую линию. — Ты едешь, — это был не вопрос. Голос британки прозвучал глухо и надломленно. — Миранда не оставила выбора, Эм. Она… она сказала, что если я откажусь, она уволит нас обеих и найдет кого-то из вечернего офиса, — Энди сделала шаг вперёд, протягивая руку, но рыжеволосая девушка резко отвернулась к окну. — Уходи, Сакс. — Эмили, пожалуйста… — Уходи! — сорвалась на крик главная ассистентка, и в её голосе смешались злость, обида и глубокая, невыносимая боль предательства. — Забирай мои брони, забирай мои показы, забирай мой Париж! Ты ведь этого хотела, да? Вся эта твоя напускная святость… Ты просто ждала, пока я споткнусь! — Это не так! — воскликнула Энди, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Я пыталась с ней спорить. Но Runway не щадит никого, ты сама мне это говорила! Британка больше ничего не сказала. Она сидела спиной к Энди, упрямо вскинув подбородок, но её плечи едва заметно дрожали. Энди постояла ещё несколько секунд, понимая, что любые слова сейчас сделают только хуже. Она медленно положила ключи от квартиры Эмили на тумбочку рядом с недопитым лекарством, развернулась и вышла из палаты. Впереди был Париж. Блестящий, роскошный, шумный Париж, который должен был стать триумфом Эмили Чарлтон, но стал личным испытанием для Андреа Сакс. Испытанием на то, сколько человеческого в тебе остаётся, когда ты надеваешь вещи от кутюр и садишься в самолёт первого класса