Привычка быть рядом

Дорога до офиса в то утро была, пожалуй, самой тихой за всю историю их совместной работы. Сидя на заднем сиденье жёлтого кэба, Эмили демонстративно смотрела в окно на залитый утренним солнцем Манхэттен, бережно прижимая к себе костыли, словно верных стражей своего личного пространства. Энди не лезла с разговорами. Она понимала, что рыжеволосой британке нужно время, чтобы переварить утренний инцидент и вернуть на место свою привычную, непробиваемую броню. В приёмную Runway они вошли ровно в 7:55. За пять минут до того, как этот этаж превратится в раскалённый улей. — Сакс, — негромко позвала Эмили, устраиваясь за своим столом и укладывая травмированную ногу на ту самую подставку, которую Энди притащила пару дней назад. — Сводку по миланским контрактам на мой стол. И поживее. Миранда будет с минуты на минуту. — Уже несу, — Энди положила перед ней аккуратную папку. Всё вернулось на свои места. Тот же тон, те же требования, но в глубине пронзительных голубых глаз главной ассистентки больше не было той колючей, ледяной ненависти, которая отравляла приёмную последние недели. Этот день мало чем отличался от остальных пятнадцатичасовых марафонов Runway, за исключением того, что теперь они работали с каким-то пугающим, почти телепатическим взаимопониманием. Им больше не нужно было переговариваться — хватало одного взгляда, чтобы понять, кто перехватывает звонок из типографии, а кто бежит в архив за старыми номерами Vogue. Когда в одиннадцать вечера они наконец вернулись в квартиру на Манхэттене, силы оставили обеих прямо у порога. Энди устало сбросила туфли, чувствуя, как гудят налитые свинцом ноги, а Эмили с тихим стоном облегчения опустилась на банкетку, отставляя костыли в сторону. — Я сейчас умру, — честно призналась Энди, сползая по стене и усаживаясь прямо на прохладную плитку прихожей. — Миранда сегодня превзошла саму себя. Требовать винтажную сумку от Hermès, которая существует в трёх экземплярах в мире, к субботнему утру — это за гранью добра и зла. — Сумка уже на пути в Нью-Йорк, Сакс, так что прекрати скулить, — отозвалась Эмили, но в её голосе не было злости. Она медленно расстегнула ремешки на своих шпильках. — Поднимайся с пола. От того, что ты подхватишь простуду на моей итальянской плитке, Runway легче не станет. Энди с трудом поднялась минут только через 10, подхватила свою сумку и поплелась на кухню. Ей хотелось просто выпить стакан воды и провалиться в сон. Однако, включив свет, она застыла на месте. На кухонном острове, прямо рядом с безупречно чистой кофемашиной, возвышалась огромная, пузатая фарфоровая супница, от которой всё ещё шёл едва заметный пар. Рядом стояла глубокая тарелка, аккуратно накрытая салфеткой, и лежал приколотый запиской листок. Энди подошла ближе и взяла записку, написанную размашистым, безупречным почерком Эмили: «Если ты решишь умереть от голода в моей гостевой спальне, полиция затаскает меня по допросам. Найджел сказал, что в Бруклине вы едите что-то домашнее, когда вам плохо. В холодильнике был куриный бульон, который мне прислала горничная. Разогрей. И не смей капать жиром на столешницу» Энди перевела взгляд на супницу. Внутри действительно был наваристый, золотистый куриный суп с зеленью — абсолютно неформатная, немыслимая вещь для квартиры, где до этого дня главным продуктом были кубики твёрдого сыра. Брюнетка обернулась. Эмили стояла в проёме кухни, уже переодетая в свой изумрудный шёлковый халат, и упрямо смотрела в сторону, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы слегка растрепались, а на щеках проступил едва заметный румянец. — Эмили… — тихо позвала Энди, чувствуя, как к горлу подступает ком тепла. — Ты… ты приготовила для меня домашний суп? Точнее, организовала его? — Сакс, избавь меня от этой бруклинской сентиментальности, — фыркнула обладательница голубых глаз, хотя её пальцы нервно затеребили край шёлкового пояса. — Я просто не люблю, когда в моём доме пахнет голодным обмороком. Ешь давай. И марш спать. Завтра суббота, но Миранда назначила примерку на десять утра. Энди ничего не ответила. Она просто взяла ложку, села за барную стойку и сделала первый глоток. Суп был потрясающим. Настоящим, горячим и возвращающим к жизни. — Спасибо, Эм, — искренне сказала она, глядя на британку. Эмили задержала на ней свой пронзительный взгляд, в котором теперь отчётливо читалось что-то очень похожее на заботу. Она едва заметно кивнула, развернулась и, тихо постукивая костылем по паркету, ушла к себе. В эту ночь Энди засыпала в гостевой спальне с абсолютным пониманием того, что мир Runway, со всей его жестокостью и цинизмом, остался где-то там, за тяжёлой дубовой дверью этой квартиры. А здесь, внутри, между первой и второй ассистентками Миранды Пристли медленно, но верно строилось то, что ни одна из них пока не решалась назвать дружбой. Но это была очень опасная, тёплая и совершенно не вписывающаяся в модные стандарты реальность