Привычка быть рядом

Субботняя примерка в Runway, как и предсказывала Эмили, плавно перетекла в воскресный ад. К вечеру воскресенья Нью-Йорк окончательно обезумел от затяжного, удушливого циклона, который висел над восточным побережьем. Воздух между небоскребами Пятой авеню стал настолько густым и влажным, что его, казалось, можно было резать ножницами для ткани. Миранда Пристли покинула офис только в начале десятого, оставив после себя шлейф из разгромленных концептов зимней обувной раскладки и двух абсолютно уничтоженных ассистенток. Когда такси наконец довезло их до таунхауса Эмили на Манхэттене, город накрыла первая волна настоящей, тропической грозы. Небо то и дело разрывалось мертвенно-белыми, неоновыми шрамами молний, а глухие, раскатистые удары грома заставляли мелко дрожать стёкла в массивных рамах. Энди буквально вползла в квартиру, волоча за собой сумку. Всё её тело — от затекшей шеи до кончиков пальцев на ногах, которые весь день провели в жестких лодочках, — требовало немедленной комы. Она на автопилоте скинула обувь, кое-как доползла до гостевой спальни, стянула рабочую одежду и переоделась в уже знакомую свободную шёлковую пижаму. Ей казалось, что стоит её голове коснуться подушки, как она отключится до самого утра, несмотря на канонаду за окном. Но сон не шёл. Гостевая спальня, при всей её изысканности и дороговизне, в эту грозовую ночь казалась Энди на редкость неуютной, чужой и пугающе огромной. Стены, выкрашенные в глубокий графитовый цвет, в сполохах молний выглядели зловеще, а тени от оконных рам метались по потолку, словно призраки прошлых невыданных номеров Runway. Каждый раз, когда небо за окном взрывалось очередной беззвучной вспышкой, а через секунду квартиру сотрясал грохот, Энди вздрагивала. Ей, выросшей в тихом пригороде, всегда было неуютно в объятиях нью-йоркских стихий, но сегодня к этому примешивалась какая-то дикая, звенящая пустота внутри. Слишком много глянца, слишком много чужих ожиданий, слишком много Парижа, который всё ещё стоял между ней и остальным миром. Проворочавшись час и поняв, что её нервы окончательно натянулись как гитарные струны, Энди шумно вздохнула. Она села на кровати, запустив пальцы в растрёпанные тёмные волосы. Ей было одиноко. До тошноты, до физического сжатия в груди одиноко в этом идеальном, стерильном пространстве. Взяв свою подушку под мышку, как утопающий хватается за спасательный круг, Энди тихо приоткрыла дверь гостевой комнаты и на цыпочках пошла по темному коридору. Пол был прохладным, а из-под двери хозяйской спальни пробивалась тонкая, едва заметная полоска тёплого света. Энди замялась у двери. Это было верхом наглости. Нарушить священные границы личной территории Эмили Чарлтон после всего, что между ними произошло, приравнивалось к карьерному и социальному самоубийству. Но упрямство Сакс, подпитанное ночной грозой и усталостью, взяло верх. Она коротко, едва слышно поскреблась в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнула её внутрь. Спальня Эмили была залита мягким полумраком от прикроватной лампы. Сама хозяйка квартиры сидела на огромной кровати, обложившись подушками. На неё был всё тот же изумрудный халат, а на коленях лежал открытый ноутбук, но она не работала. При появлении Энди рыжеволосая британка резко вскинула голову. Её пронзительные голубые глаза, обычно напоминавшие холодные осколки льда, сейчас выглядели непривычно широкими, в них плескалось странное, тщательно скрываемое напряжение. Очередная молния полоснула по стене спальни, и Энди заметила, как плечи Эмили на долю секунды судорожно дернулись, а пальцы сильнее впились в пластиковый корпус ноутбука. — Сакс? — её голос прозвучал на удивление не так хлёстко, как обычно, скорее… растерянно. — Какого чёрта ты бродишь по моей квартире посреди ночи? И почему ты держишь подушку так, будто собираешься меня задушить? Энди, не обращая внимания на напускную грубость, решительно подошла к краю огромной королевской кровати. — Мне там так одиноко, Эмили, — прямо заявила брюнетка, упирая руки в бока. — И темно. И эти дурацкие графитовые стены в грозу выглядят так, словно меня сейчас сожрёт культ высокой моды. Короче, я не могу там спать. Я пришла просить политического убежища. Эмили на мгновение лишилась дара речи. Её идеальные брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под рыжей челкой. — Ты… ты сейчас серьезно? — возмутилась она, прижимая ноутбук к груди, словно щит. — Ты пришла в мою спальню, потому что тебе «одиноко»? Сакс, ты в своем уме? Это не летний лагерь для девочек-скаутов и не студенческое общежитие! Это моя кровать! Моё личное пространство! Убирайся в свою комнату и страдай там молча, как все нормальные люди! В этот момент прямо над домом грохнуло так, что, казалось, весь Манхэттен содрогнулся до самого основания. Звук был хлёстким, сухим и оглушительным. Энди даже не шелохнулась, а вот главная ассистентка Runway внезапно издала короткий, задушенный горлом звук и зажмурилась, инстинктивно втягивая голову в плечи. Ноутбук едва не выскользнул из её рук на одеяло. Она вся сжалась, становясь маленькой и бледной, а её дыхание на секунду перехватило. Брюнетка замерла. Её карие глаза сузились, фиксируя эту реакцию. Повисла секундная пауза, в которой остался только шум ливня за стеклом. — Ты боишься грозы, — не спросила, а констатировала факт Энди, и её голос мгновенно потерял всю напускную капризность, став мягким и глубоким. И это не было обычным девичьим испугом. Гордая, всегда безупречная Эмили Чарлтон панически, до первобытного ужаса боялась молний и грома. Этот страх жил в ней с самого детства, превращаясь во время сильных бурь в настоящие, неуправляемые панические атаки. И огромные, во всю стену панорамные окна её роскошной спальни, которыми она так гордилась в солнечные дни, прямо сейчас делали ситуацию в сто раз хуже. Они не защищали — они превращали комнату в открытый со всех сторон стеклянный аквариум, выставленный напоказ разъярённой стихии. Очередная молния ударила где-то совсем рядом, прямо между небоскрёбами. Небо за панорамным стеклом вспыхнуло таким яростным, слепящим фосфорическим светом, что в спальне на секунду стало светло как днём. Почти одновременно раздался такой оглушительный, раскатистый взрыв грома, что пол под ногами, казалось, качнулся. У Эмили перехватило дыхание. Вся её напускная язвительность, офисный апломб и годами выстраиваемая броня испарились в одно мгновение, словно их никогда и не было. Ноутбук с глухим стуком вывалился из ослабевших пальцев на матрас. Британка судорожно сжалась в комок посреди своих шёлковых подушек, подтянув здоровое колено к самому подбородку. Её начало колотить крупной, неуправляемой дрожью, которую невозможно было скрыть. Пальцы намертво, до побелевших суставов вцепились в изумрудный шёлк халата на груди. Лицо стало мертвенно-белым, губы побелели, а в расширенных, полных дикого ужаса голубых глазах отражались безжалостные сполохи за окном. Она задохнулась. Изголодавшийся по кислороду мозг отказывался отдавать команды, и Эмили просто застыла, судорожно ловя ртом воздух и забыв, как делать вдох. Паника сковала её горло железными тисками. Энди среагировала мгновенно, отбросив все сомнения и шутки. Она рванулась вперёд, откинула мешающий ноутбук в сторону и забралась на кровать. Ей было плевать на субординацию, плевать на то, что это первая ассистентка Runway, которая ещё вчера могла её уволить. Прямо сейчас перед ней была просто испуганная до смерти девушка, задыхающаяся от приступа паники. Андреа решительно скользнула под одеяло, сокращая расстояние между ними до нуля. Она мягко, но невероятно настойчиво обхватила дрожащие плечи Эмили руками, притягивая её к себе, в радиус своего тепла и безопасности. — Эмили, посмотри на меня. Смотри на меня, слышишь? — громко и уверенно произнесла Энди, перекрывая шум завывающего за стеклом ливня. — Дыши. Давай вместе. Вдох… Выдох… Эмили вздрогнула от этого прикосновения, попыталась привычно оттолкнуть её, но сил в руках совсем не было. Очередной всполох света за окном заставил её инстинктивно уткнуться лицом в плечо Энди, прячась от этого жуткого сияния. Её пальцы судорожно перехватили ткань пижамы брюнетки, цепляясь за неё, как за единственный якорь в штормящем океане. — Я здесь, Эм. Я никуда не уйду, — тихо зашептала Энди, одной рукой крепко прижимая её к себе, а ладонью другой медленно, успокаивающе поглаживая по растрёпанным рыжим волосам. — Это просто дождь. Скоро всё закончится. Просто дыши. Они лежали на огромной кровати, тесно прижавшись друг к другу. Энди продолжала мерно, спокойно дышать, делясь своим спокойствием, и постепенно, шаг за шагом, железная хватка паники начала отпускать горло Эмили. Её дыхание, поначалу рваное и хриплое, стало выравниваться, подстраиваясь под ритм Энди. Дрожь в теле всё ещё сохранялась, но дикий, безумный ужас в глазах медленно уступал место ошеломлению от того, что в самый худший момент её жизни кто-то держал её так крепко, словно она была самой большой ценностью в мире. За окном продолжала бушевать нью-йоркская гроза, заливая комнату мертвенным светом, но внутри этого кокона из шёлкового одеяла и чужного тепла паника Эмили Чарлтон впервые за много лет отступила. Безупречный и холодный мир Runway окончательно рухнул, уступив место этой странной, хрупкой и пугающе искренней ночной реальности. Прошёл час, но стихия за тонированным стеклом панорамных окон даже не думала утихать. Ливень хлестал по стеклу с такой силой, словно пытался пробить толстый триплекс и затопить эту вылизанную дизайнерскую спальню на двадцать четвёртом этаже элитного кондоминиума. Манхэттен внизу растворился в водяной пыли, превратившись в размытое месиво из редких габаритных огней и неоновых вывесок, которые тонули в серой пелене. Эмили всё ещё крепко прижималась к Энди. Её пальцы, тонкие и холодные, судорожно сжимали край её фланелевой пижамы, словно это была единственная плотная, осязаемая вещь во всей вселенной. Каждые несколько минут, когда небо над Гудзоном снова прошивала фиолетовая ветка молнии, тело рыжеволосой британки каменисто напрягалось, а дыхание на секунду прерывалось, но Энди уже знала, что делать. Она не отпускала её ни на сантиметр. Её ладонь продолжала совершать медленные, монотонные круговые движения по спине Эмили, согревая сквозь тонкий шёлк изумрудного халата и давая тот самый необходимый тактильный заземляющий сигнал. — Эй, — тихо, почти невесомо позвала Энди, наклонив голову к огненной макушке, от которой по-прежнему пахло дорогим лавандовым мылом и едва уловимым ароматом цитрусового парфюма. — Ты как? Дышишь? Эмили не ответила сразу. Ей потребовалось несколько глубоких, осознанных вдохов, чтобы вернуть контроль над собственным голосом. Когда она наконец заговорила, в её тоне не осталось и следа от той ледяной стервы, которая ежедневно распекала стажёров на Пятой авеню. Голос был хриплым, тихим и каким-то беззащитно-детским. — Дышу, Сакс. Перестань меня баюкать, я не младенец. — Но и не железный терминатор, как ты пытаешься казаться, — Энди слабо улыбнулась в темноту, но руку со спины коллеги не убрала. — Почему ты никогда не говорила, что у тебя бывают такие приступы? В офисе ты выглядишь так, будто способна остановить ураган одним щелчком пальцев. Эмили шмыгнула носом, посильнее зарываясь лицом в мягкую ткань пижамы Энди. Ей было дико, невыносимо стыдно за свою слабость, но парадоксальным образом этот стыд больше не возводил между ними глухую стену. Ночь и шторм обнулили все социальные условности. — Потому что в Runway нельзя быть слабой, Андреа, — глухо произнесла британка, и её пальцы чуть ослабили хватку на ткани, но не отпустили её совсем. — Стоит тебе хоть раз показать, что у тебя есть уязвимое место, как тебя сожрут. Миранда не терпит фобий. Найджел посочувствует, но ничем не поможет, когда макет номера будет гореть из-за того, что первая ассистентка спряталась под стол от раската грома. Это мой личный ад. Я живу с этим с восьми лет. — Что случилось в восемь лет? — мягко спросила Энди, продолжая укачивающее движение руки. Эмили долго молчала. За окном пророкотал очередной раскат, но уже более глухой, уходящий в сторону Бруклина. Стихия медленно теряла свою ярость, словно выдохнувшись вместе с паникой хозяйки квартиры. — Мы жили в Кенте, — неохотно начала Эмили, и её британский акцент в этот момент стал ещё более явным, лишенным нью-йоркской жёсткости. — Старый викторианский дом, огромный сад. Летом случилась страшная буря. Молния ударила прямо в вековой дуб, который рос всего в трех метрах от окна моей детской. Дерево раскололось с таким грохотом, будто взорвался весь мир. Оно рухнуло, выбив стёкла в моей комнате. Меня засыпало осколками и ветками, я три часа просидела под кроватью в полной темноте, пока родители пробивались сквозь завалы. С тех пор… стоит небу потемнеть, и у меня внутри всё просто отключается. Я перестаю контролировать свое тело. Энди слушала этот тихий исповедальный монолог, и внутри неё нарастала какая-то глубокая, щемящая нежность к этой невыносимой рыжей девушке. Сколько сил требовалось Эмили, чтобы каждый день носить маску безупречности, скрывая под дизайнерскими жакетами этот застарелый, кровоточащий детский страх? Сколько энергии уходило на то, чтобы просто держать спину прямо, когда внутри всё дрожит от ужаса перед обычной летней грозой? — Ты очень сильная, Эмили, — тихо сказала Энди, и это не было дежурным комплиментом. Это была абсолютная правда. — Я бы, наверное, вообще перестала выходить на улицу после такого. А ты управляешь главным журналом мод в мире. — Я им не управляю, им управляет Миранда, — Эмили наконец приподняла голову, и в полумраке спальни Энди увидела её лицо. Глаза британки блестели от слез, но на губах появилась слабая, едва заметная тень привычной язвительной усмешки. Она аккуратно отстранилась на несколько сантиметров, ложась на спину и уставляясь в потолок, по которому всё ещё скользили бледные блики уходящих молний. Но её плечо по-прежнему плотно касалось плеча Энди. — Но я делаю всё, чтобы этот механизм работал без сбоев, — продолжила Эмили, и её голос постепенно обретал прежние, уверенные нотки. — И то, что ты сегодня увидела… Сакс, если об этом узнает кто-то в офисе, я лично скормлю тебя шредеру в отделе кадров. — Твои секреты в безопасности, Чарлтон, — Энди тихо рассмеялась, укладываясь поудобнее и укрывая их обеих тёплым одеялом до самого подбородка. — Я слишком ценю свою жизнь и свой бруклинский секонд-хенд, чтобы так глупо рисковать. Эмили ничего не ответила, но Энди почувствовала, как напряжение окончательно покинуло тело британки. Её дыхание стало глубоким, ровным и размеренным. Гроза за окном уходила на восток, оставляя после себя лишь мерный, убаюкивающий стук тяжелых капель по стеклу. Они так и уснули в одной постели — две абсолютно разные, полярные девушки, которых шторм, общие тайны и странное, необъяснимое притяжение связали крепче, чем любые контракты Runway. И ни одна из них в эту ночь больше не думала о Париже, о Миранде Пристли и о том, что будет завтра утром, когда в приёмной снова зазвонят телефоны. Здесь и сейчас существовал только их личный, защищённый от всех бурь радиус доверия

***

Утро понедельника ворвалось в спальню Эмили вместе с резким, пронзительным звонком будильника на прикроватной тумбочке. Энди вздрогнула, открывая глаза, и не сразу поняла, где находится. Солнечный свет, яркий и безжалостный, заливал комнату сквозь панорамные окна, начисто смывая ночные кошмары и грозовые тени. Рядом на постели было пусто. Шёлковое одеяло было аккуратно откинуто, а из ванной комнаты уже доносился шум бегущей воды и привычный стук костыля о мраморный пол. Энди села, потягиваясь всем телом. Вчерашняя ночь казалась каким-то размытым, нереальным сном, но тепло, оставшееся на её плече, доказывало обратное. Через пятнадцать минут дверь ванной открылась, и оттуда вышла Эмили. Она уже была в полной боевой готовности: идеальный макияж, волосы уложены волосок к волоску, а на ней был строгий брючный костюм от Celine угольно-чёрного цвета. Осколки льда вернулись в её голубые глаза, а осанка была настолько безупречной, словно она никогда в жизни не сжималась в комок от страха. Она остановилась у края кровати, опираясь на костыль, и посмотрела на взъерошенную Энди сверху вниз. — Сакс, у тебя есть ровно двадцать минут, чтобы привести себя в божеский вид, — её голос снова звенел привычным офисным металлом, но в нём больше не было прежней враждебности. — Машина из сервиса Миранды будет внизу через полчаса. Если мы опоздаем из-за того, что ты не можешь распутать свои бруклинские кудри, я заставлю тебя вручную перебирать архив обувных съемок за последние десять лет. Энди улыбнулась, скидывая одеяло и поднимаясь с постели. — Доброе утро, Эмили. Я буду готова через пятнадцать. Рыжеволосая ничего не ответила, лишь едва заметно повела плечом и развернулась к выходу из спальни. Но у самой двери она на секунду остановилась, не оборачиваясь. — На кухне есть тосты и свежий сок, — бросила она через плечо. — Поешь. Нам сегодня предстоит пережить летучку по сентябрьскому номеру, а голодные ассистенты у Миранды вызывают исключительно раздражение. Дверь за ней закрылась, а Энди проводила её взглядом, понимая, что эта неделя в Runway будет совершенно иной. Они больше не были врагами. Они больше не были просто коллегами, ведущими холодную войну за внимание Миранды Пристли. Между ними появилось то, что невозможно было вычеркнуть никакими приказами и увольнениями — общее спасение в штормовую ночь