Привычка быть рядом

Оставшиеся семь дней пролетели с пугающей, кинематографической скоростью. Время словно сорвалось с цепи, насмехаясь над Эмили: в офисе минуты тянулись бесконечно под гнётом бесконечных факсов, капризов дизайнеров и сухого шёпота Миранды, но стоило им переступить порог квартиры, как часы начинали бешено вращаться. Каждое утро теперь казалось Эмили маленькой казнью. Она просыпалась от того, что солнце безжалостно резало глаза сквозь панорамные окна, и первым делом чувствовала тепло Андреа. Их утренняя рутина стала ещё более тесной, словно Энди подсознательно тоже пыталась компенсировать скорую разлуку. Брюнетка спала, уткнувшись носом в ложбинку между шеей и плечом Эмили, закинув на неё ногу и собственнически переплетя их пальцы. Эмили лежала неподвижно, боясь дышать, и просто смотрела на загорелую кожу Энди, на её мягкие, растрёпанные кудри, пахнущие её недорогим кокосовым шампунем, который теперь навсегда ассоциировался у Эмили с понятием «дом». Она запоминала. Каждую деталь. То, как Энди забавно морщит нос во сне. То, как она, ещё не открыв глаза, безошибочно находит руку Эмили под одеялом и слегка сжимает её. То, как они без слов делили чашку утреннего кофе, просто передавая её из рук в руки у кухонного острова. Но суббота всё равно наступила. В десять утра у подъезда кондоминиума уже стоял белый фургон с логотипом бруклинской строительной компании. Энди бегала по квартире, собирая свои немногочисленные вещи, которые за этот месяц умудрились как-то незаметно заполнить пространство: её любимая кружка с отбитой ручкой, три толстые книги по психологии, несколько свитшотов и куча рабочих блокнотов. Эмили стояла в проёме двери гостиной, скрестив руки на груди. На ней были свободные чёрные шелковые брюки и топ, её спина была безупречно прямой — лодыжка почти не болела, но внутри всё ныло так, словно по ней снова проехалось то самое жёлтое такси. — Ну вот и всё, — Энди застегнула молнию на большой дорожной сумке и выпрямилась, тяжело вздохнув. Её карие глаза смотрели на Эмили с какой-то странной, затаённой грустью. — Строители сказали, что сегодня последний день. Привезут мебель, подключат сантехнику и свет. Мне нужно поехать туда прямо сейчас, принять работу, расплатиться с бригадиром… и, наверное, я останусь уже там. Надо раскладывать вещи. — Прекрасно, Сакс, — Эмили заставила свой голос звучать максимально ровно, почти равнодушно. Она даже выдавила слабую, высокомерную улыбку. — Наконец-то я смогу ходить по собственной квартире и не натыкаться на твои уродливые безвкусные кеды. Мой дизайнер интерьеров вчера чуть не упал в обморок, когда я описывала ему, что творится в моей гостевой спальне. — Эмили… — Энди сделала шаг к ней, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная. Спина снова болит? Или лодыжка? — Я в абсолютном порядке, Андреа. У меня куча дел. Через четыре часа у меня созвон с Парижем по поводу эксклюзивных прав на съемку коллекции Valentino, так что мне совершенно некогда выслушивать твои сентиментальные прощания. Езжай уже. Энди не двинулась с места. Она слишком хорошо изучила Эмили за эти недели. Она видела, как нервно подергиваются пальцы британки на её собственных локтях, как потемнели, став почти чёрными, её обычно прозрачно-голубые глаза, и как отчаянно, изо всех сил она сжимает челюсти, чтобы её губы не начали дрожать. Эмили Чарлтон защищалась. Снова возводила свою ледяную стену, потому что ей было больно. Энди молча сделала ещё два шага вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Она опустила сумку на пол. — Всё действительно окей? — тихо, с нажимом спросила она, заглядывая в самую глубину этих ледяных осколков. — Да, Сакс! Сколько раз мне повторить? Всё просто замечательно! — в голосе Эмили звенящей струной натянулась истерика, которую она так отчаянно пыталась скрыть. — Я возвращаю себе свою жизнь, свою кровать, свою тишину. Чему мне не радоваться? Вместо ответа Энди просто сделала то, что вошло в их рутину за последний месяц, но теперь имело совсем другой вес. Она сделала шаг вплотную и обняла её. Мягко, уверенно, обхватив руками её тонкую талию и прижимая к себе так крепко, словно пыталась согреть весь тот холод, который Эмили так старательно вокруг себя выстраивала. Эмили застыла. Её руки сначала безвольно висели по бокам, а тело было напряжено как натянутая тетива. Она хотела оттолкнуть её, накричать, сказать какую-нибудь фирменную гадость, но тепло Энди, её запах, её руки, которые так привычно держали её во время грозы, разрушили всё. Чарлтон издала тихий, побеждённый, судорожный вздох и буквально сломалась. Она уткнулась лицом в плечо Энди, крепко, до боли зажмурив глаза, и её руки сами взлетели вверх, намертво обнимая брюнетку за шею. Её пальцы впились в ткань футболки Энди с такой силой, словно она падала со скалы. Её плечи мелко задрожали. Она не плакала — Чарлтон не позволяла себе плакать, но эта судорожная, отчаянная хватка выдавала её с головой. — Ты невыносима, — глухо, в самое плечо Энди прошептала Эмили, и её голос сорвался. — Ненавижу тебя. Ненавижу твою сумку, твой кофе, твой Бруклин. — Знаю, Эмили. Знаю, — тихо шептала Энди, ласково поглаживая её по спине, успокаивая, как тогда, ночью, под раскаты грома. — Я тоже буду скучать. Очень. Они стояли так посреди залитой солнцем гостиной несколько минут. Время словно остановилось, выкристаллизовывая этот момент, делая его звенящим и чистым. Дыхание Эмили постепенно выровнялось, она медленно ослабила хватку, но не отстранилась. Она лишь слегка откинула голову назад, оставаясь в кольце рук Энди. Их глаза встретились так близко, что Энди могла рассмотреть каждую золотистую крапинку в голубых радужках Эмили. Их дыхание смешалось. Больше не было офиса, не было Миранды, не было ремонта и строителей. Были только они две — израненные, уставшие от вечной гонки девушки, которые за этот месяц стали друг для друга всем. Энди перевела взгляд на губы Эмили: чуть приоткрытые, подрагивающие. В карих глазах брюнетки вспыхнуло что-то настолько глубокое и осознанное, что у Эмили перехватило дыхание. Это больше не был радиус доверия. Это была точка невозврата. Энди наклонилась чуть ближе. Медленно, давая Эмили шанс отстраниться, уйти, вернуть свою маску. Но Эмили лишь судорожно сглотнула и сама подалась навстречу. Их первый поцелуй случился посреди этого солнечного утра, пахнущего дорожной пылью и остывшим латте. Он не был похож на взрыв молнии, скорее — на первый глубокий вдох после долгого удушья. Энди коснулась её губ мягко, почти трепетно, исследуя, словно спрашивая разрешения. Губы Эмили сначала показались прохладными, но уже через секунду она ответила — с той самой отчаянной, голодной страстью, которая жила внутри неё всё это время. Она притянула Энди за шею ещё ближе, углубляя поцелуй, и Энди тихо, хрипло выдохнула ей в губы, теряя контроль. Её ладони скользнули с талии Эмили выше, очерчивая лопатки, прижимая её к себе так сильно, что между ними не осталось воздуха. Этот поцелуй был горько-сладким, наполненным вкусом скорой разлуки и одновременно — безумным, ошеломляющим облегчением от того, что тайное наконец стало явным. Когда они наконец отстранились друг от друга, их дыхание было рваным. Энди прижалась своим лбом ко лбу Эмили, не выпуская её из объятий. На щеках обеих горел лихорадочный румянец. Эмили открыла глаза. В них больше не было льда. Там было столько растерянного, хрупкого и пугающе искреннего счастья, что Энди невольно улыбнулась. — Возьми меня с собой, — тихо, почти неслышно произнесла Эмили, глядя прямо в губы брюнетки. — Куда? — шепотом спросила Энди. — В твой Бруклин. Я хочу посмотреть на этот твой дурацкий ремонт. И… мне кажется, на твоей новой кровати тоже должно найтись тридцать сантиметров для одной капризной британки. Энди рассмеялась громко, чисто и счастливо. Она крепко поцеловала Эмили в кончик носа и подхватила свою дорожную сумку. — Поехали, Чарлтон. Твоя машина внизу, а правая нога, как я помню, уже отлично жмет на газ