Проклятая река

      Когда они переместились, то вновь оказались в ночной темноте, слегка разгоняемой только холодным сиянием звёзд да светом луны. Волдеморт ещё какое-то время задержал свои руки на талии Джинни, молчаливо вглядываясь в её лицо в темноте. Это было очень кстати, так как голова немного кружилась после трансгрессии. Горячее дыхание Тёмного Лорда касалось кожи её лба, но мгновение спустя он отпустил её и отошёл в сторону. Джинни неприятно удивило остро вспыхнувшее в ней разочарование.       — Так, значит, ты не хотела, чтобы я умер? — Вопрос, заданный спокойным размеренным тоном, застал Джинни врасплох. Она думала, что Волдеморт уже больше не вернётся к такой очевидно болезненной для себя теме.       — Да, не хотела… — Она лихорадочно пыталась придумать что-то достаточно убедительное, чтобы скрыть от него ужасную уязвимость своего положения.       — Почему?       Джинни едва сдержала судорожный тяжёлый вздох.       — Вы спасли меня от смерти. Я не хотела быть… неблагодарной, — медленно подбирая слова, произнесла она.       — И что скажешь — мы теперь в расчёте?.. — небрежно бросил Волдеморт.       — Я не зна… — Мысли, терзавшие её всё время с битвы за Хогвартс, вернулись вновь, пронеслись в голове и опали, словно разорванные листы старой тетради. — Кажется, не совсем.       — Имеешь в виду русалок? — слишком понимающе хмыкнул Волдеморт и задумчиво протянул: — М-м-м… Кажется, твоих родственников не устроило такое объяснение?       — Похоже на то… — нехотя признала Джинни, потерянно оглядываясь, чтобы понять, где они находятся.       — По правде сказать, мне тоже оно не кажется слишком уж убедительным. Пошли.       Они двинулись в ночной темноте вперёд. Джинни всё ещё не могла толком разглядеть местность вокруг. Ей показалось только, что это была широкая тропа или, вернее, дорога, стиснутая с обеих сторон кронами густого леса. Листья чуть шелестели в вышине, повинуясь потокам воздуха. Джинни зябко повела плечами, радуясь тому, что Волдеморт наколдовал ей достаточно плотную мантию. Что-то, отдалённо напоминающее благодарность, вновь заворочалось в сердце, но Джинни постаралась отвлечься от этого чувства.       — Как ты относишься к бессмертию?       — Я думала над этим, когда…       — Когда?..       — Когда Том… точнее… — Джинни сбилась, вскользь кидая на Волдеморта взгляд. Она хорошо помнила, как это имя выводило его из себя.       — Неважно, продолжай, — нетерпеливым тоном поторопил её Тёмный Лорд.       — …когда он мне рассказал о том, что мечтал достигнуть бессмертия. У вас получилось, кстати?.. — с внезапным интересом спросила Джинни, вновь оборачиваясь в ту сторону, где в неверном свете звёзд угадывалась высокая шагающая фигура Волдеморта. Он поднял голову к луне, словно вглядываясь в её пятнистый плесневый узор.       — Какое-то время я думал, что получилось. Но я ошибся. Этот способ завёл в тупик.       Джинни вспомнила, каким отчаянием были пропитаны написанные слова Тома о смерти. Она подумала, что для него, должно быть, всё это и правда имело большое значение. Не просто как способ превзойти всех окружающих, но и как борьба с собственными разрывающими душу — остатки души — страхами. Джинни еле сдержала готовые сорваться с губ вежливые слова сочувствия. Было бы в чём сожалеть ему! Разве за его страх перед смертью должна была своей жизнью заплатить она?       — Хотела бы жить вечно?       — Наверное, это должно быть очень утомительно… И лишило бы повседневность вкуса. Да и смысла. Можно было бы откладывать все дела на потом и никогда ничего не достичь. Только конечность человеческой жизни делает её такой интересной. Да и какую цену вы заплатили за бессмертие?       Прежде чем ответить, Волдеморт задумался. Пауза была настолько долгая, что Джинни решила, что он и вовсе ничего не скажет.       — Мне казалось, что ничтожную. Теперь я понимаю, что цена на самом деле была непомерна. Не то, чтобы мне жаль того, что я потерял. Лишь того, насколько бесполезны все жертвы оказались в итоге.       Волдеморт замолчал. Они теперь свернули с тропы и углубились в лес. В тишине остался лишь шелестящий звук их шагов, приминающих траву, да сухой треск подворачивавшихся под ноги сучков. Джинни почувствовала лёгкую дрожь беспокойства, пробежавшую по телу. С чего она взяла, что ему можно довериться и идти куда-то вместе? Джинни нервно улыбнулась в темноте: похоже, она только тем и занималась, что ходила по краю пропасти, имя которой — лорд Волдеморт. И можно было не сомневаться, что падение на дно будет очень и очень болезненным.       — Где мы?       — В Озёрном крае в Камберленсдких горах. На северо-западе Англии. Здесь недалеко Эмблсайд, а к югу — развалины римского форта Галава . Легендарное местечко.       Волдеморт зажёг огонёк «Люмоса» и стал освещать им путь, а за пределами мягкого золотистого сияния темнота окружающего мира казалась ещё гуще, и из этой темноты словно следили чьи-то любопытные и даже голодные глаза. Теперь Джинни слышала ещё пение сверчков и хлопавшие время от времени где-то в вышине крылья ночных птиц. Она изо всех сил пыталась не поддаться желанию приблизиться к Тёмному Лорду поближе. Ведь едва ли существовало в мире какое-то неизвестное зло хуже этого знакомого зла.       — А почему вы спрашиваете про бессмертие? — невольно стукнув зубами — то ли от прохлады, то ли от страха, — спросила Джинни.       — Когда-то я столкнулся с очень любопытным заклинанием. Охранным. Оно использовало принцип намерения. Правда, интересно?       — Что это значит?       — Желания и намерения могут помочь, а могут и помешать.       — Помешать в чём?       Должно быть, Волдеморта начало раздражать строить из себя внимательного собеседника, и вместо ответа он сказал:       — Своей бурной фантазией ты натолкнула меня на интересные мысли. Ты такая фантазёрка, мне бы и в голову этого не пришло. Но теперь я не перестаю думать об этом.       Джинни почувствовала от его слов лёгкое смущение. Но разве она в ответе за игры собственного подсознания?       История магии и правда мало интересовала Джинни, в том числе и тот период, с далёкими отголосками которого она была вынуждена столкнуться. В отличие от её матери, которую ещё в школе захватило жизнеописание Мерлина, стоявшего буквально в основании современной школы магии, кропотливо записывавшего принципы друидического волхования, что передавались раньше исключительно в устной форме, чтобы не стать достоянием чужаков. А вместе с Мерлином юная Молли Пруэтт прониклась и теми, в чьих жизнях этот королевский маг и прорицатель принимал деятельное участие. Позже материнское увлечение коснулось и их всех.       Имя Джиневра — форма легендарного Гвиневра, что значило «справедливая, прекрасная». Имя любимой супруги короля Артура, прославленного в веках. Мама и не скрывала, что ей хотелось, чтобы её дочь — седьмой ребенок в семье, что издавна считалось залогом необычайной магической силы — ждала необычная, яркая судьба.       Что ж, тут материнские чаяния сбылись буквально. В детстве Джинни действительно представляла себя королевой — самой красивой и желанной женщиной в стране. Той, что стала причиной войны Артура и его верного рыцаря Ланселота, той, что не давала покоя мятежному Мордреду. Как знак королевской власти или же как объект вожделения — оставалось только гадать. Но едва ди Джинни задумывалась, что имя, наделённое собственным прошлым, могло нести на себе тяжёлый груз чужой судьбы. Чужой нелёгкой судьбы.       Где же теперь её король Артур? Где теперь она — потерявшаяся или заблудшая? — королева Гвиневра? Джинни ничего не ответила на слова Волдеморта, хоть ей и было страшно любопытно, к чему же он ведёт, но, кажется, его терпение могло в любой миг закончиться, и она решила дождаться, когда Тёмный Лорд сам захочет продолжить. Она попеременно наталкивалась в неверном свете волшебной палочки на торчащие ветки, оставляя на них болезненно выдернутые пряди волос.       — Это ли не удивительно, фейри? Всё идет по кругу и снова, и снова возвращается к тебе. Ты — в водах проклятой реки, в газетных сплетнях, в моих снах. Даже самая моя жизнь может оказаться в твоих руках.       — Что вы имеете в виду? — Она сглотнула от непонятного чувства волнения, уловив смену его тона на чуть ли не патетический.       — Что, если только тебе суждено спасти Короля-рыбака? Стать бесстрашным Персивалем — человеком, разогнавшим злые чары?       Он остановился. Должно быть, это была небольшая поляна. Пахло болотом и прелой листвой. Сквозь просветы крон хорошо проглядывалось звёздное небо. Ковш Большой медведицы загадочно мерцал прямо над головой.       — Мне казалось, вам больше подошла бы роль Мордреда, — развеселившись от того, насколько высокопарно и нелепо это прозвучало, сказала Джинни. Он же не мог говорить этого всерьёз?       — Я помню. Узурпатор на троне — так ты считаешь? Это очень любезно с твоей стороны — так думать. Но Мордред — далеко не самый желанный пример для подражания. Все его планы пошли прахом, и он был убит рукой собственного отца, не сумев удержать ни власть, ни страну, ни даже женщину.       — Тогда нужно переписать эту легенду.       — Мне больше по душе создать свою.       Её мысли теснились в голове, наталкиваясь друг на друга. Наверно, у него даже отчасти это вышло — стать легендой.       — Я не очень-то подхожу на роль чистого сердцем и помыслами мужа. Тем более, после того…       Она осеклась. Джинни какое-то время молча стояла напротив Волдеморта в темноте, когда он, очевидно, различая её очертания, уверенным движением пригладил ей волосы, заправив отдельные прядки ей за уши. Границы между ними — сами границы реальности вокруг — словно бы размылись на мгновение.       Праведность виделась Джинни чем-то монолитным и нерушимым. Раз отступивши от догматов, покривив душой, позволив себе не слишком платонические объятия, ты раз и навсегда ставил пятно на сияющую чистоту. Джинни себя праведницей не считала. Вера в Бога её была едва ли крепка, а в сердце вились разные, далеко не всегда праведные чувства: раздражение на братьев, обида на Гарри, противоречивые желания на пару с ревностью и слишком болезненное порой честолюбие. И поэтому она даже почувствовала секундное облегчение — ведь если его плану нужна была её духовная чистота, то ничего у него не выйдет.       — После того, как не дала мне умереть, ты хочешь сказать? И освободить несчастных бриттов от безжалостного узурпатора? А мне кажется, ты — именно тот человек, который мне нужен. Послушай:       

«Но тот, в ком веры вовсе нет,       Избрал один лишь чёрный цвет,       И непременно потому       Он канет в ночь, в глухую тьму.              А не утративший надежды       Рядится в белые одежды,       И к праведникам он примкнёт...       Но всяк ли мой пример поймёт?».

      — Ведь что, если сказать по-другому? Что это, если не проявленное тобой милосердие?       — Не каждый достоин милосердия, господин, — еле слышно произнесла Джинни, сама не веря в свою смелость.       В глубине леса отдаленно послышался волчий вой, и безотчетный ужас на миг пронзил её.       — Разве ты Господь Бог, фейри, чтобы решать, кто достоин милосердия, а кто нет? — Тяжёлая ладонь сжала её плечо, тогда как волшебная палочка опустилась вниз, не давая рассмотреть выражение лица Тёмного Лорда. Джинни тяготило его такое близкое присутствие. В ночном тёмном лесу оно то ли усиливало грозящую опасность, то ли напротив — дарило чувство защищённости. Джинни готова была каждую секунду клясть себя за глупость, толкнувшую её из укрытия тёткиного дома. — Так не пора ли усмирить гордыню?       Ей в голову вдруг пришла внезапная мысль, пронзившая её, словно стрела. А ведь он был совершенно прав. Джинни вот уже месяц мучилась одним и тем же вопросом. Вопросом, озвученным и сформированным так точно неизвестной Тари Теркис: зачем? Зачем она это сделала? Зачем рисковала всем? Разглядев в облике привычного монстра, вышедшего из шкафа, человеческие черты, она тут же впустила в себя сомнения, терзающие душу. А заслужил ли он смерти? Бескомпромиссного схождения в ничто в наказание за всё, что совершил?       — Не хотите же вы сказать, что верите в Бога? — Как ни старалась, Джинни не могла удержаться от ядовитых ноток, просочившихся в слова.       — Я не знаю, во что я верю, — с обезоруживающей честностью ответил Волдеморт. — То, что ты встретилась мне — не иначе как удачей, Фортуной, Судьбой не назвать. И я готов поверить в любое из того, что поможет мне достигнуть поставленных целей — хоть в Бога, хоть в черта. Хоть в Мордреда, и Моргану, и всех рыцарей Круглого стола разом.       — Звучит достаточно цинично.       — Извини, но жизнь не обязана отвечать твоим высоким требованиям по романтичности. Как и я.       — В этом вас не упрекнуть, господин.       — Ты получаешь удовольствие от демонстрации своей самоубийственной дерзости, не так ли?..       — Я не…       — И всё же, — тут же перебил он, — думается, судьба знает, что делает, послав мне тебя, Джиневра. И очень удачно, что мальчишка не успел залезть к тебе под мантию. — Джинни пожалела, что его рука была всё ещё на её плече, потому что от него явно не укрылась дрожь, пробежавшая по её телу. Смущение, страх и какое-то неправильное, постыдное любопытство смешалось в ней в равных пропорциях, прежде чем она сообразила, что он имел в виду всё ту же пресловутую чистоту нужного ему человека. А не интимную близость. Хотя уже следующие его слова срубили на корню все слабые ростки уверенности, поднявшиеся было в ней.       — Хотя это может быть и не обязательное условие. Как думаешь? — Сухой смешок вновь послышался в его словах, в то время как большим пальцем он ласкающе провёл по подбородку Джинни, усиливая её дрожь. — В конце концов Персиваль на момент его встречи с Королём-рыбаком был уже умудренным опытом мужчиной. Главное — намерение, понимаешь?       Теперь она уже почти действительно сообразила, чего он хотел добиться. Он хотел, чтобы она самолично вручила ему бессмертие — пожелала бы этого ему от полного сердца, — и магия бы свершилась.       — Вы хотите, чтобы я помогла вам в поисках святого Грааля? — наконец, озвучила Джинни свою догадку. Та казалась настолько нелепой, что Джинни удивлялась, как Волдеморт сам этого не видел. — Но что, если я не хочу вам помогать?       Разве она могла действительно с чистым сердцем пожелать ему жить и здравствовать многие и многие годы? Разве она могла искренне пожелать ему излечения от всех хворей — телесных и душевных? Нет, определённо из его затеи ничего не выйдет, она могла бы не сомневаться.       — Ты так в этом уверена? — спросил Волдеморт нетипичным для него мягким тоном. — А мне кажется, что всё иначе. Ты предназначена мне — а, значит, сама судьба ведёт тебя на помощь. Так предначертано.       Жар охватил Джинни целиком. Она почувствовала себя вспыхнувшим на солнце сухостоем. С треском будто ломались ребра, потому что сердцу было невероятно тесно в узкой груди.       «Глупости», — птицей в горящем лесу мелькнула лихорадочная мысль. Джинни покачала головой и сделала шаг назад, наконец выскальзывая из его рук.       — А что, если Грааля никогда не существовало? Что, если это не более, чем красивая легенда? Символ? Некая недостижимая точка стремления души к чистоте, итог духовных поисков?       — Дыма без огня не бывает. Поиски Грааля иногда сравнивают с древними обрядами инициации — испытаниями для доказательства силы тела и духа, чтобы считаться взрослым человеком. Но это скорее сравнение. Всё же обряд инициации в древних обществах существовал для всех, а вот поиски Грааля — это для избранных. Не хотела бы ты почувствовать себя избранной, фейри? Особенной? Не такой, как все?       Предательский болезненный жар, казалось, намертво приклеился к щекам. Она приложила к ним ладони и со смешком произнесла:       — Мама всегда говорила, что я особенная.       Только Волдеморт хмыкнул в ответ, как вдруг они услышали свист чего-то, что в следующую секунду оказалось верёвкой, вылетевшей из темноты и обвившей удавкой плечи Волдеморта. Верёвка немедленно дёрнулась назад в темноту, а огонёк Люмоса на палочке Тёмного Лорда погас, и всё погрузилось вновь в ночную мглу. Послышался стук копыт по земле, и кто-то накинул удавку и на плечи Джинни.       Она вскрикнула и изо всех сил дёрнулась в сторону, но от этого неосторожного движения верёвка лишь сильнее впилась в узкие плечи.       «Успокойся!» — чётко и ясно всплыл вдруг приказ Волдеморта в её голове. От этого Джинни ещё сильнее забилась в удавке, но потом с трудом взяла себя в руки. Их куда-то повели, нещадно таща вперёд. По множественному стуку копыт Джинни догадалась, что это, скорее всего, были кентавры. Кентавры, на территорию которых они могли случайно или специально забрести. Какое-то время продолжалось молчаливое движение вперёд, и вскоре между деревьями замаячило пламя костра. Ярдов через пятьдесят они вышли на широкую поляну, на которой действительно был разложен большой костёр. Слышались немногочисленные голоса, звучала музыка, издаваемая каким-то струнным инструментом. Всё заглохло, впрочем, стоило им выйти из темноты леса.       — Вы зашли слишком далеко в Дикий лес. И вам здесь не рады.       Это действительно была стоянка кентавров. Один из них, крупный кентавр гнедой масти, поднялся от костра, возле которого лежал в компании кентавриды. У него было красивое точёное лицо и тяжёлый взгляд из-под тёмных бровей.       — Всё в магической Англии, в том числе этот лес и вы, бездумные твари, принадлежите мне, — раздался высокомерный голос Волдеморта, не проронившего до этого ни слова и покорно давшего привести себя в это место.       — Тёмный Лорд?.. — послышались разноголосые шепотки со всех сторон поляны.       — Но как же это понимать?! — грохнул тот, что поднялся от костра. — Нам было знамение, что кто-то явится на исходе недели… Но вы! Ведь у нас уже был разговор…       — Этот вопрос меня не интересует более. Снимите верёвки. — Приказ сорвался с губ Волдеморта привычным убеждённым тоном. Джинни удивлённо перевела на него взгляд. Похоже, у Волдеморта даже не было сомнений, что они подчинятся.       — А что, если нет? Убьём вас и девчонку?       — Можешь попробовать, если не дорожишь своей жизнью, Керн. Своей и своего табуна.       Поколебавшись, вожак, судя по всему, махнул рукой, и их развязали. Джинни оглядела поляну, постаравшись немного подавить волнение в груди — его было определённо слишком много для одной ночи.       — Ваши леса стали бы заповедными, а статус изменился, — протянул Тёмный Лорд, разминая плечи.       — Табун Бейна не поверил вам, как и мы. И мы не изменили своего мнения. А кроме того — нам плевать на статусы и звания, которыми наделяет нас ваша высокомерная братия, — добавил Керн. Лежавшая до этого рядом с ним тоненькая кентаврида с серебряными боками тоже поднялась, встав поодаль.       — Правильно, неправильно — время рассудит. А так — никто из вас не выиграл ничего. Но теперь это предложение в прошлом. Я пришёл узнать про другое.       — Мы знаем, что вы сделали с табуном Бейна после Дня гнева. Как вы надеетесь найти здесь помощь после этого?       — Ты не хуже меня знаешь, Керн, что Бейн обязан был понести наказание. Неоправданная мягкость в ответ на неповиновение — путь к хаосу. Ты и сам, как вождь, должен это понимать.       — Не сравнивайте нас. Это сравнение меня оскорбляет. — Керн зло переступил копытами, сверкнули в свете костра его почти чёрные глаза.       — Что ж, не скажу, что оно кажется излишне лестным мне. — Волдеморт добавил нетерпеливым тоном: — Мне нужно знать, как выйти к Гиблой часовне. Безопасной тропой. — Он сделал на этом усиленный акцент.       — Зачем вам Гиблая часовня? Неужто вы… неужто вы хотите отыскать меч короля?       — Мне не нужен меч. Что ты предлагаешь мне им делать? Рубить головы неверным?       Возле костра послышались смешки. Но Керн остался предельно серьёзным.       — А что тогда? Будете молиться старым и новым богам?       — Ты ещё долго собираешься испытывать моё терпение своими вопросами?       — Он ищет святой Грааль! — прозвучал низкий грудной голос стоявшей рядом кентавриды. — Я видела знаки. Летучую звезду с дымным хвостом и головой дракона. Змею на зелёном поле. Мужчину, охваченного страстью, и женщину позади него в белом одеянии и с королевской осанкой. Красную смерть, уносящую жизни. И раскалённую добела чашу во тьме.       Волдеморт повернул заинтересованное лицо к кентавриде, в то время как Керн поспешно произнёс:       — Неужели вы думаете, что после всей той крови, что есть на ваших руках, вы сможете даже увидеть чашу, не то что коснуться её?       — Судьба — причудлива и переменчива. Она женщина, а женщины любят дерзких и уверенных в себе. Многое может решить лишь подходящее мгновение и толика удачи, вовремя сделанный шаг, своевременно нашедшийся человек. И всё — выиграно или проиграно целое царство. — И затем, обращаясь непосредственно к кентавриде, Тёмный Лорд спросил: — Так что значат твои видения?       — Это значит, что ты должен показать ему путь, Керн. — Та посмотрела на вождя и мягко улыбнулась ему. — Ты ведь знаешь, что недостойные люди даже не смогут подойти к тому месту, где находится святой Грааль, или они могут пройти от него в нескольких ярдах и даже не увидеть ничего необычного. Грааль сам в состоянии позаботиться о себе. Запутать и развернуть восвояси, если так надо.       — Меня устроит только, если он вовсе сгинет в здешних болотах, — угрюмо выплюнул Керн, переступая копытами.       — Еще немного — и твоя дерзость мне наскучит, — угрожающе прошелестел Волдеморт, постукивая волшебной палочкой по бедру. От его тона у Джинни холодок пополз по спине.       — Хорошо, я дам вам провожающего, — наконец неохотно процедил Керн и махнул молодому кентавру, стоявшему с чем-то наподобие небольшой арфы в руках. Судя по всему, именно он играл раньше. На вид это был молодой кентавр, мастью и чертами лица напоминавший вождя; должно быть, его сын.       Кентавр двинулся вперёд между деревьями, а Волдеморт и Джинни пошли следом. Путь шёл вдоль ручья, а потом — вокруг озера, от которого пахло тиной. Лунный свет мертвенно высвечивал то изогнутые ветви, то идущих и играл на чёрной воде холодными бликами. Озеро было небольшое, много меньше Чёрного, насколько Джинни могла судить, и тёмный лес со всех сторон подступал к самой воде.       — А Гиблая часовня это то, о чём я думаю? Место, созданное ведьмой, чтобы погубить рыцаря, в которого она влюбилась?       — В здешних краях говорят, — ответил ей молодой кентавр ясным, почти ещё мальчишеским голосом, — что именно в этой часовне король Артур надел корону и поднял свой знаменитый меч, а до этого долгие годы сокровища лежали, дожидаясь его. Это было после того, как британцы, участвовавшие в походе на Рим, возвратились домой. Они перебрались через Бретань и высадились на западном берегу, а дальше двигались по дороге через холмы и как раз проходили поблизости отсюда. Среди них были поклонники Митры, и, увидав святое место, они остановились здесь, чтобы вознести молитвы в летнюю полночь. Но больше было христиан, и один из них даже священник, и потому, когда те помолились, единоверцы попросили его отслужить обедню. Но у него не было ни креста, ни чаши — только алтарь в часовне. Они отошли к своим коням и достали из сумок неисчислимые сокровища.       Кентавр замолчал ненадолго, переводя дух. А посреди озера, но ближе к другому берегу, Джинни разглядела темневший над водами озера остров. Деревья теснились на валунах, обступая высокий обрывистый утёс, возвышавшийся посередине.       — Среди тех сокровищ был меч и чаша — большой кратер, Грааль из земли греческой, широкий и глубокий. Меч поставили вместо креста, прислонив к алтарю, и испили из Грааля, и, как рассказывали потом люди, все, кто в тот день был там, утолили дух свой. Золото они оставили для святилища, меч же и Грааль оставить не могли. Один из них взял молоток и долото и выбил на алтаре изображение меча. Позже, говорят, сам Мерлин был служителем в часовне. И часовню сделал местом коронации Артура. А всех, кто попытался бы помешать этому, ждала смерть.       Кентавр остановился, разглядывая остров. Серый каменный утёс стоял на островке, как настоящий неприступный замок. В лунном призрачном сиянии слегка поблёскивали его скальные бастионы. Остров живо напомнил Джинни тот, который привиделся ей когда-то во сне. Не хватало лишь хрустального моста, который бы соединял его с берегом.       — Здесь есть лодка, но нам, кентаврам, она ни к чему, и я не знаю, не прохудилась ли она за столько лет.       Волдеморт отпустил провожающего, высокомерно заверив его, что ни в какой лодке он не нуждается. Затем, не спрашивая, он подхватил Джинни под руки и обернулся в чёрный туман. Джинни и сама почувствовала, как распалась на атомы, на мельчайшие капли дождя, и эти капли понеслись вперёд, послушные воле Волдеморта.       В легендах Гиблая или же Зелёная часовня представлялась местом таинственным и жутковатым — подобно потусторонним замкам, где человек мог столкнуться со странными существами и ещё более странными силами. Мрачные рыцари в чёрных доспехах, преграждавшие в неё путь, были неупокоенными душами умерших. Часовня, которая стояла на освящённой земле и потому должна была служить убежищем от сил зла, сама становилась пристанищем этих сил. Было что-то ироничное в том, что Тёмный Лорд надеялся отыскать в этом мрачном месте своё спасение.       Когда же Волдеморт и Джинни ступили на остров, то выяснилось, что, к счастью, ни неупокоенных душ, ни серафимов с мечами или голодных львов часовню не охраняло. Перед ними было небольшое полуразрушенное здание с квадратным периметром и эркерами с провалами тёмных окон с трёх сторон. Одна из стен часовни была полуразрушена. Камни, выпавшие из кладки, в беспорядке валялись в траве, и их белые, истёртые временем грани белил лунный свет.       — Эту местность называют ещё Каэр Сэйнте или Сегонтиум. Гальфрид Монмутский в своём жизнеописании Мерлина рассказывает о чашах, изготовленных Веландом Кузнецом в Каэр Сэйнте и подаренных ему. Имеется также рассказ о мече, выкованном Веландом и подаренном Мерлину уэльским королем. А в «Англосаксонской хронике», датированной 418 годом, есть краткая запись о том, что римляне собрали все сокровища, какие были в Британии, и зарыли их в землю, так что потом никто не мог их найти, а часть захватили с собой в Галлию. И я подумал, что отсюда можно было начать поиски.       Внутри часовня казалась ещё меньше, чем снаружи. Волдеморт поднял палочку и поводил ею в пространстве, не произнеся ни слова — лишь белое свечение охватило его. Джинни, не смевшая выходить из-за его спины, с некоторой даже завистью наблюдала, как легко творил он невербальное колдовство, тогда как ей едва ли хорошо удалось освоить его под руководством некомпетентных учителей. Но она тут же одёрнула себя: Волдеморт бы непременно сказал на это, что только недоумки ищут оправдания, а самообразование никто не отменял.       — И что вы сделали с кентаврами? — спросила она, когда загнанная на задворки сознания мысль вернулась вдруг.       — Ты уверена, что действительно хочешь это знать, фейри? Ведь это ты виновата в их смерти…       — Вы расправились с ними?..       — С каждым вторым в табуне, исключая жеребят.       — Как вы могли! — в сердцах ахнула Джинни. Она почувствовала, как желудок скрутило рвотным позывом, а рот наполнился кислой слюной.       — Если бы они продолжили придерживаться своей высокомерной позиции и не вмешались — ничего бы не было. С магами сложнее — нас слишком мало, и все тесно повязаны друг с другом, чтобы можно было бескровно вырывать саженцы со сгнившими корнями и освобождать место для новых. Магические твари же, хоть и существуют в малом количестве, всего лишь твари, и не должны забывать своего места.       — Но ведь они же разумные! Чувствуют боль и страдание, любовь к близким и долг перед ними и тоже хотят жить! — запальчиво выкрикнула Джинни, и эхо разлетелось по пустой часовне, вспугнув из-под кровли белую тень. Захлопали крылья, и белая неясыть с пронзительным вскриком призраком закружила под свободами, довольно скоро найдя в кровле дыру и вырываясь наружу.       — Белая сова. Возможно, это знак? Явление потустороннего мира?.. — произнёс Волдеморт, вглядываясь в дыру в кровле.       — Такая же была у Гарри, пока в неё не попало смертельное проклятие, выпущенное Пожирателями, — нарочито спокойно сказала Джинни, внутренне кипя от негодования.       Ей сложно было поверить, что отважные кентавры, всё-таки пришедшие на выручку сражающимся отчасти вопреки собственным убеждениям, заплатили такую цену…       Волдеморт быстро подошел к ней и, пятернёй ухватив за волосы, потянул её лицо на себя.       — Мучайся угрызениями совести где-то в другом месте, Уизли, идёт? И чтобы я не слышал больше имени этого недоноска, произнесённого твоим прекрасным ротиком! Поняла?       — Отпустите, мне больно!       — Отпущу, если прекратишь эту истерику и возьмёшь себя в руки!       — Хо-хорошо, — заикнувшись, произнесла Джинни, во все глаза глядя в его яростное лицо, жемчужно-мерцавшее в свете, лившемся через пустые провалы окон и прорехи в кровле. Гнев, до того сильный, что хотелось броситься на Тёмного Лорда с голыми руками, и невыносимое до боли чувство вины всё ещё плескались внутри, но она постаралась успокоиться. Волдеморт тотчас разжал хватку и, вновь отвернувшись, сделал пару шагов вглубь часовни и буднично спросил:       — Чувствуешь что-нибудь?       Джинни попыталась проморгаться, чтобы избавиться от невольно навернувшихся на глаза слез и, выдохнув, как можно спокойнее ответила:       — Вроде бы нет. А на что это должно быть похоже? — Её голос всё равно предательски вибрировал.       — Понятия не имею. Какое-то явление, озарение, — протянул Волдеморт задумчиво. — Звук медных труб и хор ангелов, может быть?       Последнюю фразу он произнес с весельем в голосе, и Джинни тоже нехотя улыбнулась.       — Было бы слишком оптимистично полагать, что мы найдем его сразу же, как начнем поиски. Я улавливаю какой-то магический отголосок, но с другой стороны — это может быть что угодно.       Ещё немного в полной тишине Волдеморт поизучал древнюю часовню, а потом махнул рукой. Он вновь притянул Джинни к себе, так плотно обняв её за плечи, что она услышала удар его сердца, и трансгрессировал. Они вновь оказались там же: на холмах Оттери-Сент-Кэчпоула, недалеко от дома тётушки Мюриэль.       — Я была в Косом переулке. И в Лютном. Вы знаете, что там происходит? — устало спросила Джинни. Она понимала, что им вскоре предстояло прощаться, в то время как вопросов, снедавших её, не становилось меньше.       — И что там происходит? — Волдеморт усмехнулся с ехидцей. — Расскажи мне.       — Там хаос. Разруха. Люди остаются без средств к существованию и буквально стоят на грани голода. Не очень-то это похоже на дивный новый мир, согласный с магическим достоинством.       — Кстати, о достоинстве. Я не хочу, чтобы ты продолжала работать в лавке Горбина. Это неподходящее для тебя место. И не безопасное. И вообще — где бы то ни было.       — Что?.. Как вы узнали? — Джинни задохнулась от неожиданности.       — Я получаю ту информацию, которую считаю необходимой. Сколько тебе платит Горбин?       — Чуть больше ста галеонов в месяц.       — Возьми. Здесь больше твоего трёхмесячного жалования. Хватит до поездки в Хогвартс. — Волдеморт достал увесистый кошель, звякнувший монетами, и протянул Джинни. Её поразил не только сам факт того, что он, кажется, следил за всем тем, что напрямую касалось неё, но и, похоже, проявлял некую… заботу?       Джинни захотелось прижать руки к загудевшей голове и зажмуриться, попытавшись трезво найти мотив его действий. Не могла же она так просто принять его беспокойство на свой счёт.       — Я не возьму, мне не нужно. — Джинни замотала головой и сделала энергичный шаг назад.       Она побоялась сказать Тёмному Лорду, что почти уже твёрдо решила не ехать в этом году в Хогвартс. Теперь она вдруг засомневалась, что он позволит ей проявить такое своеволие.       — Что? Я сказал: бери! — Волдеморт решительно шагнул следом, выворачивая ей руку и вкладывая в ладонь кошель. — Если я только узнаю, что ты продолжаешь шляться по Лютному — а я узнаю, можешь не сомневаться, — ты пожалеешь, что ослушалась.       Джинни хотела было вспылить, что у него нет никакого морального права указывать ей, что делать, но сказать ему такое казалось просто самоубийством. И ей ничего не оставалось, как убрать золото. Кошель сразу тяжело оттянул карман. Джинни раздирали противоречивые чувства: уязвлённая гордость и упрямство мешались в ней с невольной благодарностью за его заботу. Мнимую или настоящую — так ли важно, сказала она себе.       — И сколько продлится хаос? Таков ваш план? Теперь так будет всегда?       — Нет, не всегда. Но это продлится столько, сколько нужно. А потом ещё чуть-чуть. Пока чаша всеобщего терпения не переполнится. И тогда они сами попросят меня. Взмолятся, чтобы всё стало в порядке. И я помогу, конечно.       Джинни не очень понимала, но не решилась спрашивать. Ей сейчас хотелось знать другое.       — Я видела, что моя семья больше не в списках разыскиваемых…       — Всё так. Мы же не чужие друг другу люди. Теперь… — От его блеснувших глаз и непонятных скользнувших в них эмоций, от многозначительного тона Джинни вновь почувствовала, как жар смущения опалил изнутри щёки. Она смотрела на Волдеморта, не в силах вымолвить ни слова. То, что он говорил, просто в голове не укладывалось.       — И да, всё-таки: кого прячет твоя тётка? Не Гарри Поттера ли случайно? Легиллименс! — Он вкинул палочку так быстро и внезапно, что Джинни едва заметила её движение, и картинки воспоминаний замелькали перед её глазами, а уже в следующую секунду она оказалась стоявшей перед Тёмным Лордом на коленях. Чёртова беспомощность!       — А-а-а… Олливандер. Он-то мне и нужен. Ну, так бы сразу и сказала, а то я уж подумал страшное. Что ж, хорошо, что он в безопасности. Передай ему, что если завтра в три часа дня пополудни он не будет внутри своей лавки, чтобы его семья, вернувшаяся в Англию и оставившая свой уютный коттедж в Бруклине, не сильно заскучала по нему. И не вздумай врать мне ещё раз, поняла?       — Что вам нужно от него?       — Я спросил: поняла ли ты меня? — таким холодным тоном осведомился Волдеморт, что это пробрало Джинни до костей. Желваки на его лице угрожающе задвигались. В голове Джинни гулко зазвенело от страха. И она нехотя кивнула.       — Но у меня больше нет с ним контактов! — отчаянно воскликнула Джинни.       — Что я только что сказал?! — рявкнул Волдеморт. — Повтори.       Твёрдые пальцы с силой сжали её плечо и приблизили её к Волдеморту — так, что она увидела его жуткие, расширившиеся в неверном сером свете начинавшегося дня глаза, полные холодной ярости. Джинни безумно хотелось вывернуться, но она только сказала:       — Вы сказали, чтобы не смела вам лгать, господин.       — Правильно. Так, значит, ты не будешь больше заставлять меня повторять дважды, а позаботишься, чтобы мои слова дошли до Олливандера в точности. Мы ведь хотим вернуть грязнокровкам возможность колдовать?       — Вы правда это сделаете? Вернете магглорождённым палочки?       — Магглорождённым?.. — Волдеморт вдруг развеселился, словно впервые услышал это слово. — Конечно. Все те, которым не хватило здравомыслия воспользоваться возможностью и удрать, как крысам, из Великобритании, ещё послужат общему благу.       — Вы бы предпочитали, чтобы они боролись?..       — То, что достаётся тяжело, ценится больше всего. Ладно. Рассветает. Тебе пора.       Небо действительно окрасилось уже в нежный предрассветный цвет. Розово-жёлтый краешек солнца выглянул из-за горизонта. Джинни посмотрела на Волдеморта. Все вопросы, которые вертелись в голове у Джинни, растворились в одном-единственном, который она не осмелилась бы задать ему и под страхом смерти: вернётся ли он за ней, и если да, то когда? От того, что такой вопрос вообще родился у неё, Джинни стало дурно.       Она снова подумала о Гарри. У него было трудное детство в доме ужасных родственников, но он вырос с добрым сердцем. Он умел прощать. Том Реддл же был совсем другим: ни одну из нанесенных ему обид он не простил, и каждый обидчик понёс кару. Они оба любили рисковать, пренебрегали правилами, даже законами. Но там, где Гарри больше всего ценил своих близких, Том Реддл мог положиться только на себя, ненавистно отвергая любую человеческую привязанность, зависимость. Даже внешность — давно утраченная человеческая внешность Тома Реддла — напоминала черты Гарри. Тёмными волосами, тонкими чертами, худощавым телосложением.       Выбор — вот что определяет нашу жизнь. Выбор Гарри Поттера и Тома Реддла от бесконечно похожих начальных точек развёл их очень далеко. Гарри Поттер выбирал свет — прощение, милосердие и любовь. Том Реддл любви не знал и не верил в неё, и пребывал во тьме. Один был словно отражением другого в тёмной, дрожащей в неверном лунном свете воде — воде проклятой реки, которая подхватила Джинни своим потоком и вынесла её совсем в другую сторону, чем та бы хотела. Джинни до сих пор не могла понять, был ли всегда Том Реддл — лорд Волдеморт — её судьбой, или это проклятие стерло с линий её рук имя Гарри Поттера, начертав имя его тёмного двойника. И сомневалась, что когда-либо узнает ответ.       — Прощайте, господин…       — Не скучай, фейри!       Он опять провёл по её волосам своей широкой белой ладонью и улыбнулся. И это вселило в неё какую-то странную, иррациональную надежду. Прежде чем отвернуться и двинуться назад к спящему домику тётушки Мюриэль, Джинни подумала о том, что эту его улыбку при желании можно принять за ласковую, а река всегда впадает в море или даже океан. И это всего лишь законы природы и больше ничего.