Сокровище на ладони молодого генерала (军少掌中宝)

Глава 121: Спать с кумиром?! Кулинарные способности Син Фэна поразили всех. Даже Юнь Яо и Ван Сухуа не уставали его нахваливать. Когда днём вернулись Чу Хаолинь и остальные и узнали об этом, они так сокрушались, что пропустили единственный шанс попробовать стряпню командира, что все покатывались со смеху. Единственным, кто никак не высказался о готовке Син Фэна, был, пожалуй, Лэн Ехань. Он почти весь день провёл с Юнь Чэном, не отходя от него ни на шаг, и еду ему пришлось отнести наверх. — С Сяо Чэном всё в порядке. Он уже заскучал взаперти и начинает капризничать. Поговорите с дедушкой и тётей Чэнь как можно скорее. Когда Лэн Ехань днём спускался за едой, Юнь Чэ сказал ему, что они меняются комнатами. Тот не возражал, только мельком взглянул на двух новых членов семьи, которые заметно расслабились. — Хорошо. Поговорю с Хайсюанем. Сегодня ты ещё побудь с Сяо Чэном, успокой его. А завтра пусть спускается вниз. В конце концов, это был их дом. Юнь Чэ не мог заставлять своего брата страдать только потому, что здесь появились мать и дед Хайсюаня. Если они не смогут принять Сяо Чэна, ему придётся поселить его в другом месте. — Я пойду наверх. За весь день это был весь их разговор — ни слова лишнего. Вечером Лэн Ехань спустился к ужину, но всё равно как привидение — поел, бросил палочки и улетучился наверх. Перед уходом он даже предупредил, что Сяо Чэн сказал, что испачкался и хочет мыться, и он обещал ему помочь. — Планы военных вполне разумны. Будем действовать по обстоятельствам, а там видно. После ужина старики и дети пошли спать. Отряды «Вершина» и «Чаоян» в полном составе, кроме Лэн Еханя, собрались в гостиной Юнь Чэ. Гу Минсюань раздал всем подготовленные днём материалы. Юнь Чэ бегло пролистал, не вникая. План — это всего лишь план. Выходит — одно, а случается — другое. Достаточно знать общее. — Хорошо. Нами командовать не будут, мы пойдём в хвосте. Пробежав документы, Син Фэн тоже высказал своё мнение. На этот раз они были всего лишь на подхвате. Главные — военные. — Днём звонили Вэй Кань и Ван Вэй. Оба извинялись за своих генералов. По их словам, они хотели выведать секрет воды. Думаю, это дело не скроется. Если какой-нибудь злоумышленник этим воспользуется, все наши прежние усилия пойдут прахом. Гу Минсюань обращался к Син Фэну, но смотрел на Юнь Чэ. Если бы не их нынешняя связь с Мо Вэньянем, они могли бы делать вид, что им всё равно. Но они уже были с ним связаны, и если не поделятся секретом, то это вызовет недовольство среди способных. Сейчас способные уважали их за то, что те водят их на выгодные задания, помогают добывать припасы и отстаивают их интересы. Если они откажутся поделиться техникой воды, многие могут на них обидеться. А при наличии провокатора может произойти всё, что угодно. — Если бы я хотел скрыть, я бы не стал учить Мо Вэньяна при всех. Но армии Ван и Вэй я ничего не скажу. Если решат, что воспользуются нашим отсутствием, пусть попробуют. Если спросят — пусть обращаются ко мне. Только пусть сначала меня найдут. Юнь Чэ лениво откинулся на диван, зажав в пальцах дымящуюся сигарету. Терпеть, когда его бьют, не в его характере. На этот раз он решил действовать на опережение. — Малыш хочет сказать, что если мы не сдадим позиции до выхода, то после нашего отъезда они не упустят такой возможности и поднимут шум, что «Вершина» — эгоисты, которым плевать на чужие жизни. Но это не значит, что мы должны оставаться пассивными. Если мы поделимся водой с остальными отрядами во время задания, то по возвращении слухи рассыплются сами собой. Более того, с врага может слететь шелуха. Технику воды они всё равно узнают — способные им расскажут. Но получить её от способных и от нас — большая разница. В первом случае они набирают авторитет, во втором — только и остаётся, что кусать локти. Этот шанс, который мы им, по сути, дарим, обернётся против них. Син Фэн объяснил подробнее, и все одобрительно закивали. Действительно, хороший план. К тому же это немного охладит их пыл. Даже если они что-то замышляют на время их отсутствия, выгоды получат минимум. — Хорошо. Выступаем через три дня. Список нужно подать до завтрашнего вечера. Братан Чэ, вы поедете всемером? Из двадцати отрядов надо набрать сотню человек. Плюс шестнадцать одиночек с выдающимися способностями — остаётся ещё восемьдесят четыре места. В среднем по четыре-пять с отряда. Но у некоторых отрядов силы распределены ровно, и выбрать четырёх-пятерых — проблема. И даже если взять больше сотни, руководство базы будет только радо. Не станет настаивать на урезании. Так что можно брать сколько угодно. — Хорошо. Синчэнь тоже едет. В столице наверняка много зомби-животных. Пусть тренируется, чтобы поскорее добраться до третьего уровня. Из них только Е Синчэнь всё ещё был вторым уровня. После нескольких дней тренировок и проверок он мог легко управлять двумя некрупными зомби-животными. Что касается мутировавших зверей — они пока не встречались. По опыту Юнь Чэ, мутировавшие звери чаще водились в горах. Сейчас они, наверное, ещё прятались там, поднимая уровень. А после четвёртого начнут выходить. Удастся ли Е Синчэню управлять мутировавшими зверями — покажет время. — Я смотрел видео и нашёл несколько зомби-животных. Надеюсь, удастся прорваться на третий уровень. Е Синчэнь кивнул. Он не хотел быть обузой и стремился прорваться. Но переход со второго на третий давался нелегко. — Получится. Ты уже почти подошёл. Ободряюще кивнув ему, Юнь Чэ обернулся: — А вы сколько человек берёте? У «Чаояна» людей хватает. К тому же Чу Хаолинь и другие уже вышли на третий уровень. — В этот раз поедем я, Хуайэнь, Шэнь Жуй и Вэньцин. Четверо. Остальные помогут Минсюаню — пусть присматривают за обстановкой. Син Фэн определился заранее. Поездка в столицу на этот раз была иной — с воздуха сладить не получится. Сотня человек будет двигаться медленно, не исключено, что придётся ночевать в поле. Нужен огневик. Водника пока брать не стоит, но лёд пригодится — он даст воду. А Шэнь Жуй с металлической стихией — это бонус к силе и возможность прикрыть его способности в нужный момент. Остальные были ни к чему. — Четверо? А если скажут, что ты жадничаешь? Юнь Чэ приподнял бровь. Всем известно, что в «Чаояне» больше всех людей — почти двести способных, и третьеуровневых немало. Четверо — это даже он счёл скупостью. — Пусть попробуют мне в глаза сказать. А что за глаза говорят — ему до этого нет дела. — Ладно. Порешали. Следующие два дня берём лёгкие задания. Хайсюань, посиди с мамой и дедушкой. Не нужно пока выходить. Юнь Чэ затушил сигарету, встал и посмотрел на часы — не зная, идти ли спать наверх или отправиться к Син Фэну. — Не надо. Мама и дедушка уже успокоились. Днём я им рассказал о Сяо Чэне. Они согласились помогать приглядывать за ним. Дедушка даже сказал, что хочет пойти с нами на задание. Лицо Лу Хайсюаня расплылось в улыбке. Раньше его дед был очень бодрым. Теперь, когда тяжесть с души свалилась, он должен скоро прийти в норму. — Что? Юнь Чэ опешил. Чжоу Цзэюй, улыбаясь, подхватил: — Говорят, дедушка владеет землёй, и уже второй уровень. — Э-э-э... Юнь Чэ вытер невидимый пот и тоже усмехнулся: — Всё равно не надо. У нас и так людей хватает. Пусть старик отдыхает. Если ему невтерпёж, может сестре помочь с огородом. У неё опыта мало, всё методом проб идёт. Дед был старым хлеборобом. С его помощью урожай на их грядках должен быть лучше. — Он — как бык упрямый. Я сказал — не послушал. Обещал прийти к тебе. Ты уж ему откажи. Лу Хайсюань виновато улыбнулся. Юнь Чэ кивнул: — Ладно. Когда придёт — разберёмся. Всем отдыхать. Расходимся. — Хорошо. Все начали подниматься. Цзян Шань, которому с сегодняшнего предстояло жить в одной комнате и спать на одной кровати с Е Синчэнем, прямо-таки светился от счастья. Он вскочил и потянулся к Е Синчэню. Движение было настолько резким, что все замерли. Е Синчэнь покраснел: — М-м... Маленький Цзян, ты чего это? Он уже почти привык к манере Цзян Шаня выражаться жестами, но когда на них смотрели все с таким понимающим видом, ему становилось не по себе. — Спать, кумир. — Ха-ха-ха-ха! Цзян Шань, уставившись на него, выдавил из себя всего три слова. Все вокруг покатились со смеху. Е Синчэнь покраснел так, что лицо стало пунцовым. Ну и фраза... Как же она двусмысленна! — Кхм-кхм... Цзян Шань, мечта у тебя великая. Одобряю. Спать кумира — молодец! Ха-ха-ха! Юнь Чэ, не продержавшись и трёх секунд, рухнул на Син Фэна, давясь от смеха. Цзян Шань захлопал глазами, до него наконец дошло. Он тоже покраснел и начал заикаться: — Нет, не спать кумира, это... это... Он и так не умел говорить, а тут ещё засмущался. Всё больше и больше краснел. — Маленький Цзян, не смущайся! Кумир твой — от тебя никуда не денется. Спи сколько влезет! — Да-да! Мы не будем подслушивать, не бойся! — Ха-ха-ха-ха! Чу Хаолинь и Чжоу Цзэюй подлили масла в огонь. Все покатывались со смеху. Краснота залила лица обоих. Юнь Чэ, повиснув на Син Фэне, еле выговаривал: — Всё, не могу! Цзян Шань, ты прирождённый комик. Одним предложением животы надорвал. — Нет, не спать кумира, лечь... с кумиром... вместе спать. — Ну да, с твоим кумиром спать. Всё правильно. Не волнуйся. — Ха-ха-ха-ха! Как ни старался Цзян Шань, он только путал всё больше. Все уже смеялись до колик. Е Синчэнь схватил его за руку и движением глаз велел замолчать. Не то они ещё неизвестно что подумают. Глава 122: Чистота и наивность — страшнее всего! Легко шутя перед сном, все повеселели. Юнь Чэ, который ещё думал, где ночевать — у себя или у Син Фэна, сразу решил идти к соседу. Е Синчэнь и Цзян Шань, главные герои этого представления, вернулись в свою новую комнату, всё ещё красные. Приняв душ, Е Синчэнь решил поговорить с Цзян Шанем. — Кумир, я виноват. Цзян Шань сидел на кровати и держал кумира за руку. Его красивые миндалевидные глаза глядели так жалобно, словно он — брошенный котёнок. Е Синчэнь, приготовившийся к серьёзному разговору, вздохнул и, взяв его лицо в ладони, спросил: — А знаешь, в чём? Е Синчэнь не отрицал, что Цзян Шань ему нравится. Иначе он бы не терпел его так близко. Он не возражал против их близости, даже не против чего-то большего — всё же оба мужчины. Но когда над ними постоянно смеются, это как-то не очень. — ...Мало говорю, поэтому неправильно поняли. Цзян Шань, чувствуя себя неловко, шмыгнул носом и опустил веки. Е Синчэнь вздохнул: — Понимаешь теперь, чем грозит твоё молчание? Старайся говорить побольше, хорошо? Видя его жалким, он смягчился, наклонился и легко поцеловал его в уголок губ. — М-м-м... Цзян Шань, ещё минуту назад каявшийся, на миг замер, затем бросил кумира на кровать и, впившись в его губы, бесцеремонно засунул язык в рот. — Люблю кумира, люблю кумира... Высасывая и покусывая его губы, он настойчиво шептал слова любви. Руками он торопливо срывал с него одежду. Ворот халата разошёлся, обнажив белые, нежные плечи и выступающие ключицы — невероятно соблазнительные. Цзян Шань поглаживал их слегка шершавыми пальцами, а губами всё яростнее атаковал, захватывая сладость. — М-м-м, больно... помягче. Как они дошли до такой жизни, Е Синчэнь не задумывался. Все взрослые люди, и он был на шесть лет старше Цзян Шаня и многое ему позволял. Но когда язык болит от сосания, а губы превратились в маленькие сосиски, это неприятно. Он слегка отталкивал его. — Кумир... кумир... Отпустив его искусанные, распухшие губы, Цзян Шань принялся покрывать лицо кумира частыми поцелуями. Его низ был уже достаточно разгорячён. — Да я же говорю — аккуратнее. Синяков не оставляй. Только губы освободились — атака перекинулась на шею. Цзян Шань кусал, лизал и с силой втягивал кожу. У Е Синчэня было и больно, и приятно. Но при мысли о том, что завтра его поднимут на смех, энтузиазм поутих. И всё же он не оттолкнул его. Может, подсознательно он хотел близости? — М-м-м... кумир вкусный... хочу проникнуть в кумира... хочу проникнуть в Синчэня... — Ой, ты, волчонок... аккуратнее! Уткнувшись ему в шею, Цзян Шань с силой толкнулся бёдрами. Е Синчэнь вскрикнул от боли, перевернул его и придавил собой: — А куда ты собрался проникать? Без подготовки? Убить меня хочешь? Он сидел на нём верхом и с высоты смотрел на парня. Его достоинство упиралось кумиру в ягодицу. Е Синчэнь не знал — то ли смеяться, то ли плакать. Он же хотел сделать замечание — как они дошли до такой жизни? — Кумир... хочу... Цзян Шань, оказавшись внизу, огорчился. Его плоть готова была лопнуть от напряжения. Е Синчэнь вздохнул и, сползая ниже, сказал: — Проникнуть — не вариант. Помогу тебе... так... — М-м-м... кумир... Синчэнь... Синчэнь... Наверное, слова «спать с кумиром» были сначала просто шуткой. Но теперь, кажется, стали явью. Завтра у ребят будет новая тема для разговоров. Но сейчас обоим было не до этого. Для влюблённых даже ночь коротка. В отличие от них, парочка в комнате этажом выше — Лэн Ехань и Юнь Чэн — вели себя гораздо благопристойнее. Вечером, когда он мыл Сяо Чэна, Лэн Ехань сам намочился и, раздевшись, составил ему компанию. Глядя голым на предмет своей одержимости, трудно оставаться спокойным. Но стоило ему встретить невинный взгляд Сяо Чэна, как вся страсть куда-то улетучивалась. — Хватит играть. Ложись спать. Он вытащил из рук Сяо Чэна планшет. Юнь Чэн надул губы: — Не хочу спать. Хочу играть. Зомби не нужно спать. Сяо Чэн обычно послушен, но стоит заговорить о сне — начинаются проблемы. — Поспи немного. Я устал. Стараясь не жалеть его слишком сильно, Лэн Ехань выключил планшет. Сяо Чэн надулся: — Холодный плохой. Не люблю Холодного. Он даже отвернулся. Весь его вид напоминал ребёнка. Впрочем, у него и был интеллект трёх-четырёх лет. Как у Чэнь Чэня. Потому они так и ладили. — Ха... А как же я тогда буду твоим мужем, если ты меня не любишь? В присутствии Сяо Чэна Лэн Ехань забывал о своей вечной холодности. Он уже смирился с ментальным состоянием Сяо Чэна. Чжоу Цзэюй называл это «воспитанием». — Тогда не муж. Сяо Чэн помедлил. Ему было жаль расставаться. Не то чтобы он очень любил Холодного — просто его брат сказал, что Холодный — его муж, а он не хотел огорчать брата. — Тогда женой. Мне всё равно, лишь бы это была ты. Лэн Ехань погладил его по подбородку, наклонился и, легко коснувшись его губ, разделся. На нём остались одни трусы. — А жена — это кто? Сяо Чэн любил узнавать что-то новое. В голове щёлкнуло — и он забыл о планшете. Его руки сами потянулись к бокам. Холод его ладоней соприкоснулся с горячей кожей. Лэн Ехань вздрогнул, чувствуя, как его естество оживает. Обругав себя за то, что мелькнуло в мыслях, он расстегнул пижаму Сяо Чэна и тихо зашептал: — Если ты ляжешь со мной спать, я скажу, кто такая жена. Похоже, Лэн Ехань отлично умел притворяться дядюшкой-злодеем. Те самые приёмы, на которые ведутся наивные и чистые создания. — Хорошо. Лягу с Холодным. Сяо Чэн послушно разделся и, в одних трусах, полез под одеяло. Его ягодицы, туго обтянутые белой тканью, напоминали свежие персики. Лэн Ехань, мысленно приказав себе не быть скотиной, всё же не сдержался — его рука легла на упругий зад. — Холодный? Сяо Чэн удивлённо оглянулся. Он и не догадывался, что его лапают. Но именно эта его невинность разжигала Лэн Еханя ещё сильнее. Наклонившись, он поцеловал его ягодицы. — Холодный, попа грязная! Если ждать от человека с интеллектом трёх-четырёх лет реакции взрослого, то надеждам не суждено сбыться. Неуместный комментарий полностью разбил настроение. Встретившись с наивным взглядом, Лэн Ехань почувствовал себя последним негодяем. Его «маленький брат», ещё минуту назад готовый к атаке, мгновенно сник. — Спать. Обняв Сяо Чэна, он улёгся на кровать. Тот приподнял голову: — Холодный, кто такая жена? Ты не сказал. Если бы Лэн Ехань не знал о состоянии Сяо Чэна, он бы решил, что тот его дразнит. Но в том-то и дело, что дразнит без всякого умысла, от чего страдать ещё невыносимее. — Жена — это... Он опустил взгляд, обнял его и замер, глядя в потолок: — Жена — это тот, кого я больше всех на свете люблю. Для Лэн Еханя жена была равна Сяо Чэну. И он был его самым любимым человеком. — О! Тогда я буду женой Холодного! Сяо Чэн обрадовался, вскакивая. Сам того не зная, он продал себя дёшево. Если бы Юнь Чэ знал, он бы ругал брата за то, что тот сдал позиции. Столько бились за право быть мужем, а он сам превратился в жену. Значит, ему и быть подчинённым. — Улыбнувшись, Лэн Ехань сказал: — У меня только одна жена — это ты. Будь прежний Сяо Чэн, он бы никогда не узнал такого счастья. — М-м-м-м! Больше всех люблю Холодного! Сяо Чэн радостно закивал и, наклонившись, чмокнул его в щёку — как Чэнь Чэнь. Такой чести удостаивались только Лэн Ехань, Юнь Чэ, Юнь Яо и сам малыш. Когда однажды Чжоу Цзэюй предложил ему большое ядро, Сяо Чэн от радости чуть не набросился на него с поцелуем, но Лэн Ехань остановил, а Чжоу Цзэюй ещё долго отходил. Потом Лэн Ехань и Юнь Чэ объяснили Сяо Чэну, что так делают только с самыми близкими, а к чужим не бросаются. С тех пор неловких моментов не возникало. — Если любишь, то целоваться надо сюда. Искушённый до предела, Лэн Ехань снова уподобился скотине. Прижав голову Сяо Чэна к себе, он поцеловал его в губы. Кончиком языка он осторожно обвёл их очертания, затем проник в рот. Сяо Чэн оказался способным учеником — вместо того чтобы испугаться, он высунул свой язык, но Лэн Ехань тут же перехватил его и втянул в себя. — М-м-м... Язык Сяо Чэна втянули в себя и с силой засосали. Он не мог говорить. Вертел головой, но лишь сильнее разжигал страсть. Наивный взгляд был таким жалким и таким соблазнительным. — Сяо Чэн! Устоять против этой высшей формы афродизиака не мог бы и святой. Лэн Ехань перевернул его, прижал к кровати и углубил поцелуй. Его язык бесцеремонно врывался и вырывался. Непроглоченная слюна текла в рот Сяо Чэну. Тот машинально сглатывал — и это вызывало у Лэн Еханя дикие всхлипы. Оторвавшись от его губ, он провёл языком по щеке, добрался до мочки уха, втянул её. Руки скользнули по плечам. Эта ночь, казалось, была ночью влюблённых. Комментарии к переводу Миндалевидные глаза, но автор пишет «персиковые» (桃花眼) — «Персиковые глаза» — эпитет, используемый в китайской литературе для описания очень красивых глаз, часто с намёком на кокетство или легкомыслие. Форма может быть разной. В данном случае сохранено авторское сравнение. «Спать с кумиром» (睡前辈) — в дословном переводе «спать с тем, кто был раньше». Означает не просто спать в одной постели, а иметь интимную связь с более старшим или опытным человеком, в данном случае — с членом своей группы. «Знакомый дядюшка-злодей» (怪蜀黍) — интернет-сленг для обозначения подозрительных мужчин средних лет, проявляющих нездоровый интерес к несовершеннолетним или невинным молодым людям. Здесь Лэн Ехань сам сравнивает себя с этим типажом. «Грязная попа» (屁股臭臭) — буквально: «попа пахнет плохо». Смысл: туалетные принадлежности. В данном контексте — невинное замечание ребёнка о гигиене. «Волчонок» (狼崽子) — ласковое прозвище, намекающее на молодость, дерзость и напористость. «Проникнуть» (插) — прямой глагол, обозначающий половой акт. В переводе сохранено прямое значение. Эвфемизмы не использованы. «Кумир» (前辈) — обращение младшего к старшему коллеге, учителю или просто человеку, который был в профессии дольше. В данном контексте — к более старшему партнёру которого новичок уважает. Может переводиться как «старший», но здесь сохранена калька «кумир». «Холодный» (寒寒) — автор использует уменьшительную форму имени. В переводе использован иной вариант — «Холодный», так как в русском языке имена не склоняются таким образом. Буквально имя Лэн Ехана содержит иероглиф «холод» (寒). Прозвище отражает его характер. «Игра в притворство» (Позиции в отношениях) — тема кто в паре «муж», а кто «жена» — обыгрывается в шутку в гл. 122 между Сяо Чэном и Лэн Еханем. Не имеет серьёзного подтекста, просто юмор автора.