Прекрасный дьявол

Источали жар гнилостный своды гранитные, и смердели ошмётки плоти налипшие. Грозно высился мозг средь пещеры чудовищной; богом названный, тайно короной он венчанный. И манил к себе, звал, обещая столь многое… — Не делай этого, Гейл, — хрусталём дрожал голос девичий во тьме; растворялся тихим звоном под неровным куполом, первым снегом таял прямо в воздухе. Зря касалась Франческа озябшими пальцами тёплой ладони волшебника; не хватило бы сил удержать, не хватило бы. И смотрела бедная на широкую спину растерянно — ни сдвинуть с места, ни поколебать его уверенность не способная. — Мне жаль, Фанни, мне правда жаль. Отходить бесполезно, уверяю тебя… Могу только пообещать, что ты умрёшь раньше, чем почувствуешь боль. Как занёс он кинжал серебряный, как сверкнул в темноте алым заревом, так наполнились очи девичьи слезами жгучими от отчаяния. Враз ослепнув от отблесков, кое-как мага лик различая, потянула его к себе за руку, хоть бы свидеться на прощание. И впечаталась в разум секунда последняя: край губы его дрогнул ухмылкой иль горечью сожаления?.. Франческа отдёрнула руку так стремительно, будто уже обожглась до волдырей; мужские пальцы показались ей раскалённым добела тавром. Она задыхалась и никак не могла успокоиться — в первые секунды лишь беспомощно открывала рот, как рыба на берегу, словно сам Миркул злорадно сжимал её лёгкие в своей костлявой руке. — Извини, не хотел тебя пугать, — виновато отпрянул Гейл. — Я понимаю, что тебе следовало бы как следует отоспаться после вчерашнего, но солнце уже высоко, Лаэзель вот-вот готова выступать, да и завтрак остыл… дважды. Но это, конечно, не проблема — я подогрел его ещё раз. Он сунул Франческе в руки тёплую плошку, и девушка полной грудью вдохнула сладкий запах каши с ягодами. От неё исходил такой уютный пряный аромат, словно Гейл добавил туда щепотку корицы — и где только он смог найти её в такой глуши? В голосе волшебника ясно слышны были волнение и забота, но Фанни чувствовала себя цыплёнком в курятнике, которого лелеют и кормят лишь до тех пор, пока не придёт пора ему самому стать главным блюдом на семейном ужине. «Ты умрёшь раньше, чем почувствуешь боль». Никогда ещё Франческе не доводилось слышать настолько ласковые угрозы. Ей всё это казалось неправильным, нелогичным, извращённым донельзя — но почему она чувствовала такую тревогу и печаль по отношению не к собственной жизни, а к этому едва знакомому мужчине? И если она так отчаянно хватала своего убийцу за руку по собственной воле, успел ли он уже одурманить её разум?.. — Спасибо, — едва слышно ответила она, рефлекторно помешивая кашу. Фанни боялась отвернуться, боялась показать свою слабость, так что изо всех сил выдерживала взгляд дьявола — такой обманчиво-ласковый, мягкий, почти бархатный. Гейл лишь улыбался, пока девушка размешивала ягоды; он наблюдал, как вслед за ложкой малиновый сок расползался по каше алыми разводами — прямо как свежая кровь, напитывающая одежды раненого. Наверняка волшебник опустился до того, что подсыпал дурманящие разум вещества уже и в еду. Ведь отчего ещё Гейл мог казаться Франческе настолько притягательным, что, даже зная его страшную тайну и жуткий замысел, она не могла сдержать бешеный стук своего напуганного и возбуждённого сердца?..

***

Хоть Франческа и знала парочку боевых заклинаний, в первые стычки с разбойниками и скелетами она скромно отсиживалась в уголке. Хрупкой девушке никогда раньше не приходилось воевать; так стоило ли винить её за то, что нужные для волшбы слова от страха и смятения совершенно вылетели у неё из головы? Впрочем, делала она всё что могла: дрожащими пальцами перебирала струны, надеясь звуками своего инструмента вдохновить на подвиги хотя бы компаньонов. Однако же, быстро обвыкшись со своей новой ролью боевого барда, Франческа начала понемногу применять в битвах и приобретённые из Коллегии академические навыки, и свою бурную фантазию; даже оружие себе подобрала, хоть пока ни разу им и не воспользовалась. Фехтовать девушка всё равно не умела, но вот найденный на обочине серп оказался знакомым предметом обихода — по крайней мере, раньше она часто помогала матушке собирать урожай. — Кх-кхонец близок, — безучастно молвила оторванная голова гоблина, насаженная на пику Шэдоухарт. — Блаженен ставший прахом; проклят отдавший тело. Фанни начала играть на лире какую-то жутковатую мелодию и в такт постукивать по деке — дребезг струн при этом вызывал какое-то неуютное и тревожное чувство. Почти сразу откуда-то из-за оврага прикатился гуманоидного вида череп; за ним, царапая пальцами землю, ползли костлявые руки. Они подхватили его и подняли так торжественно, будто это был священный Грааль. — Ваши кости здесь не обретут покоя, — проскрипел череп, клацая челюстями. Пока ещё живые гоблины с некоторым смятением поглядывали то на голову сородича, то на человечьи останки, а варг опасливо и робко зарычал. — Смотрите… в глаза… смерти… — как только голова пропела эти слова, её язык безвольно повис вместе с нижней челюстью. В то же время её глаза, мутные и налитые кровью, начали зеленеть едким сиянием, словно готовый взорваться бибербанг. Гоблины от страха будто окоченели, а одноглазый колдун воспользовался моментом и без колебаний всадил рапиру в спину ближайшего — лезвие прошло насквозь и вышло где-то промеж рёбер. На последнем издыхании гоблин резал свои ладони об острие, пытаясь вытолкнуть рапиру назад — будто ему это чем-то помогло бы, — и блаженно выдохнул, когда металл, наконец, покинул его тело; правда вот, это был последний выдох в его жизни. Колдун сражался неистово: разил врагов и магией, и силой; мужественно закрывал собой слабых, являя собой прямо-таки физическое воплощение главных человеческих добродетелей. Однако Франческа с опаской поглядывала в его глаза — в пустой глазнице мужчины покоился шлифованный камень, и даже издалека было видно его сияние всякий раз, как трескучие разряды слетали с пальцев колдуна. — Дорогуша, так ты умеешь не только на лире тренькать, но ещё и мертвецов поднимать! Я впечатлён, — ухмыльнулся Астарион, как только с врагами было покончено. — Поднимать мертвецов я пока не умею, — промямлила Франческа, чувствуя себя словно бы виноватой. — Это незамысловатый фокус: вложить в их уста звуки. Астарион, конечно, состроил кислую мину — Фанни вообще казалось, что вампир её недолюбливает, — но не успел он высказать свою досаду, как в разговор вмешался Гейл: — И всё же ты очень способная. Если только ты захочешь, я мог бы приумножить твои умения. Что там «разговор с мёртвым»! Ты сможешь призывать нежить, вытягивать жизненные силы из врагов, наводить на них ужас одним своим взглядом… Волшебник театрально взмахивал рукой, будто пытаясь придать вес своим словам — но это было и не нужно. Франческа и так заворожённо его слушала, внимая каждому слову. Наводить ужас одним только взглядом — о большем она и мечтать не могла! Как ещё хрупкой девушке защитить себя от жестокостей этого мира?.. Но она не обманывалась. Коварный дьявол предлагал ей стать колдуньей, продать свою душу за знания; а после смерти в лучшем случае обратиться монетой души, а в худшем — вечность лемуром гореть в Девяти Преисподних… Да избави меня Огма от искушения. — О чём ты? — шутливо фыркнула Франческа. Она не собиралась выдавать ни толики понимания. — Я говорю о том, что по счастливой случайности рядом с тобой оказался человек, обладающий весьма обширными познаниями в области и готовый ими щедро поделиться. — Гейл картинно посмотрел на свои ногти, делая вид, будто говорит не про себя. — Конечно, нет школы, к которой у меня не было бы природного таланта, но есть в некромантии что-то особенное, манящее запретными знаниями… Я вижу, ты меня понимаешь, что весьма отрадно. Когда придёт минута суда, мудрый Келемвор оценит стойкость моего духа пред дьявольскими соблазнами. — Я… подумаю.

***

Колдун возился с детишками-тифлингами так умело, будто был не воином, а профессиональной нянькой. По крайней мере, рядом с ним сорванцы смирнели, внимали каждому его слову и только поглядывали на него с очаровательно-наивным обожанием в глазах. Но Франческе никак не удавалось отделаться от ощущения, что где-то таился подвох; по-другому ведь быть не могло. Разумеется, просто пройти мимо у неё не вышло. Тем более, что личинка извивалась в мозгу, жалила разрядами молний, нашёптывала хриплым стрёкотом: это друг, друг, это наш друг. Фанни даже не поняла как окликнула мужчину, словно иллитидская тварь перехватила контроль над её телом. — Клинок Фронтира к твоим услугам, — дружелюбно отозвался мужчина. Однако же улыбка моментально сползла с его лица, сменившись гримасой боли. Паразит внутри Фанни вгрызался в нервы, жалил сотнями шипов её мозг изнутри. Перед внутренним взором краткими вспышками всплывали видения: пустоши Аверно, столпы пламени, дьяволица с одним рогом. Её топор в крови, её уста тронуты безумной улыбкой, неистовый крик рвётся из её груди… — Адово пламя, — то ли выругался, то ли прокомментировал колдун их общее видение. — Её имя Карлах. Она — солдат архидьяволицы, и если я её не убью, за ней останется долгий шлейф из трупов… Марево уже отступило, но Фанни видела, словно наяву, дрожащие тени невинно убиенных: сотни мужчин, женщин, детей и стариков умоляли о пощаде, но безжалостная Карлах лишь ухмылялась, вновь и вновь опуская свой топор. Невозможно было остаться безучастным, совершенно невозможно. Франческа стремилась сделать всё, что только было в её силах, лишь бы предотвратить даже единичные убийства; естественно, она не могла остаться в стороне, когда речь шла о сотнях человеческих жизней. — Я помогу тебе изгнать дьяволицу обратно в Преисподнюю, — на одном дыхании выпалила она. Но почему Фанни с таким рвением согласилась помочь этому незнакомому человеку, при этом даже не пытаясь остановить козни Гейла? Она и сама не знала. То ли до последнего надеялась, что не права насчёт волшебника, то ли парадоксально хотела страдать. Мученическая смерть от рук дьявола казалась удивительной, значимой, достойной бардовских легенд — уж всяко лучше, чем отрастить щупальца и стать всего лишь заурядным монстром, небольшой преградой на пути настоящего героя. В конце концов, абы что барды не воспевали — для этого надо было либо постараться, либо настрадаться. Клинок Фронтира, в отличие от Фанни, явно решил постараться; и если он вправду был тем, за кого себя выдаёт, то ей посчастливилось узреть легендарного героя воочию. Неужто в этом мире ещё остались герои? Храбрые, самоотверженные, честные, безо всяких подвохов… И пока товарищи шли по лесной тропинке, Уилл поведал Франческе такие удивительные истории, равных которым она не слышала даже от других бардов. А смотрела при этом Фанни на него разинув рот, прямо как те сорванцы в Роще — глазами, полными наивного восхищения. Неужто не все мужчины ужасны, не все скрывают мрачные тайны, не все только лишь выдают себя за достойных людей?.. Франческа почти готова была довериться Уиллу и рассказать ему о своих подозрениях насчёт идущего позади волшебника. Даже речь про себя репетировала; очень переживая при этом, что ненароком выставит себя дурочкой. В конце концов, кто ещё на всём Фаэруне знал о дьяволах больше, чем прославленный охотник на бестий — Клинок Фронтира? И только собралась она произнести слова вслух, как прямо перед отрядом, словно из ниоткуда, появился мужчина — статный и холёный, галантный щёголь, за три ярда благоухающий дорогим парфюмом. И если относительно Гейла она колебалась, то один только взгляд на Рафаила не оставлял сомнений — перед ними был дьявол. О, милосердные боги! И как только не поддаваться искушению, когда бархат дьявольского голоса ласкает слух, а вычурные слова стекают с языка Рафаила словно мёд? И даже в Преисподней, куда камбион их перенёс, Франческа не видела бьющихся в агонии грешников, не слышала истошных криков лемуров; перед ней предстала лишь роскошно обставленная комната да стол, полный яств. И запах — этот сладкий запах шарлотки с корицей — до самого вечера будет мерещиться ей. Дьяволы умеют давить на самые низменные человеческие пороки, а гордыня и чревоугодие, кажется, самые сильные из них. Фанни, однако же, удивило, что никто из её спутников даже не потянулся к еде. Но разве же это странно? Естественная осторожность — не прикасаться к кушаньям, что предлагает дьявол. И всё же весь отряд уже так привык к тому, что каждый день на стол им накрывает Гейл, что Франческа начинала сомневаться в трезвости собственного ума. Неужто никто больше не видел, что их волшебник — точно такой же дьявол? И если мысли эти посещали не только Фанни, то велика ли между бестиями разница? «Что может быть лучше незнакомого дьявола? — спросил тогда Рафаил и сам же ответил после драматической паузы: — Дьявол знакомый». Так никто больше не видел ничего дурного в стряпне Гейла лишь потому, что тот стал для них дьяволом знакомым?.. Рафаил, как видно, поторопился — и все они, словно лягушки из притчи, выпрыгнули из кипятка. Гейл же проявил терпение — и вот никто из них и не заметил, как сварился заживо. — Согласись, это лестно, — голос волшебника прозвучал совсем рядом, и Фанни, погружённая в свои мысли, вздрогнула от неожиданности. — Приглашение отужинать с дьяволом. Гейл произнёс эти слова с такой очаровательной ухмылкой, что девушка не сразу поняла, о ком он говорит: о Рафаиле или о себе?.. С самого первого дня их встречи она считала баритон волшебника невероятно мелодичным — особенно, когда с его губ слетали слова заклинаний, словно строки из песни, — и сейчас она невольно сравнивала двух дьяволов. Но как бы ни был благозвучен голос Рафаила, тембр Гейла был во сто крат прекрасней — при звуках его голоса, казалось, сам ветер затихал, жадно внимая каждому слову. «Ты умрёшь раньше, чем почувствуешь боль». Он мог казнить или миловать даже не повышая тона, будто людские души были всего лишь фигурами на его личной шахматной доске. И шёпот его тогда, во сне, был страшнее любого самого жуткого крика, потому что в нём не было ни сомнения, ни ярости — только ледяное спокойствие перед неизбежным. Чем больше Франческа боялась волшебника, тем глубже становилось её восхищение этим мрачным величием, а внутри тела росло необъяснимое даже для неё самой возбуждение. День ото дня оно всё туже стягивалось внутри, пожирало почти болезненным удовольствием, растекалось во чреве пульсирующим жаром… — У тебя странные представления об ухаживаниях, — попыталась отшутиться Фанни, чувствуя, как щёки наливаются краской. — Поверь, для дьявола это эквивалент серенад и букетов роз. Девушке на секунду показалось, что она парит над землёй — будто тело её ничего не весит, прямо как осенний листочек, подхваченный ветром, — а затем что-то тёплое в груди приятно сжалось и тяжестью своей прибило её обратно к бренной земле. Так Гейл в самом деле таким образом оказывал Фанни знаки внимания? Её сердце ещё трепетало в нерешительности, но в душе уже распускалось что-то небывалое — робкая, но исполненная надежд влюблённость, будто первые весенние цветы, согретые нежными лучами солнца. — Позволь, я сыграю роль адвоката дьявола, — продолжил волшебник как ни в чём ни бывало, словно не понимал, какую бурю взметнул в девичьей душе. — Слишком уж отчаянно он навязывает свою помощь. Так что не спеши отказываться. Это прозвучало так неожиданно больно, что Франческа в смятении сумела только нелепо хмыкнуть в ответ. Как мог он так легко отказаться от её души? Выглядело это как настоящее предательство: без боя отдать её в руки соперника. Отделавшись от внимания дьявола, любой другой человек вздохнул бы с облегчением, но Фанни, сама себя не понимая, ощущала жуткую обиду при мысли, что Гейл готов отступиться от своих притязаний. — Если и есть что-то общее у всех обитателей Преисподней, так это амбиции, — он произнёс последнее слово медленно, будто смакуя каждый звук. — Скажем так, в этой области у меня имеются некоторые познания. И от того, как пристально он посмотрел на неё своим гипнотическим взглядом, Фанни вдруг стало всё очевидно: он не воспринимал соперника всерьёз и просто подыгрывал ради развлечения. Ведь Гейл уже околдовал её душу, уже заставил тянуться к себе добровольно. И, что самое важное — он прекрасно знал, что девушка не могла и не хотела сопротивляться.

***

— Есть такая старая сказка: «Сладкоречивый дьявол». Отец мне её когда-то рассказывал. Сказки нас многому учат, согласись? — назидательным тоном высказал Уилл, словно Франческа была его младшей сестрой, за которой приходилось приглядывать. — Что ты о нём думаешь? — неуверенно прошептала в ответ она, так и не упомянув, что говорит про Гейла. Поглощённая бурей чувств, она совсем забыла, что ещё не рассказала колдуну о своих подозрениях. — Откажи ему. Каким бы манящим ни было предложение, какими бы яствами он тебя ни соблазнял… Цена будет слишком высока. Всегда. Он потребует в уплату то, с чем тебе дороже всего расставаться. А потом и ещё что-то, в придачу. Дьявол возьмёт не что угодно. Он возьмёт всё. Неужто кроме души человек может дать что-то ценное дьяволу? За рычагами влияния следовало идти к балдурской знати, а не к скромной дочери пекаря. Земные богатства могли предложить банкиры или торговцы, но точно не Фанни — бедная как церковная мышь. Родители отдали все сбережения на её обучение, и это бросалось в глаза по аккуратным заплаткам на простом платье девушки. У неё ведь ничего, совершенно ничего ценного не осталось… кроме невинности.