Черное просвещение

***

С тех пор как черная кровь Беллатрисы впиталась в вены Гермионы, время потеряло всякий смысл. Подвальная камера тонула в вечном полумраке, изредка нарушаемом лишь тихим, вибрирующим гулом рунических оков. Гермиона лежала ничком на жесткой кушетке. Её тело горело, изнутри его разрывал дикий, иссушающий голод и непреодолимая жажда. Это не была потребность в воде или еде — её новая, перерожденная магия требовала подпитки, жаждала знаний, силы и разрушения. Прежняя личность — правильная гриффиндорка Грейнджер — стремительно крошилась, осыпаясь, как высохшая глина. На её месте рождалось нечто леденящее. Тяжелая дверь камеры с грохотом распахнулась. Внутрь вихрем влетела Беллатриса, и её поведение сегодня граничило с абсолютным, неконтролируемым безумием. Она то напевала бессвязный мотив, то резко затихала, дико озираясь по сторонам. — Проснулась, моя маленькая змейка! — Беллатриса подскочила к кушетке, её глаза лихорадочно блестели. Она грубо схватила Гермиону за кудри, заставляя закинуть голову назад. — Ты голодна, да? Я вижу этот голод! Твои глаза... они больше не карие, в них плещется настоящая, чистокровная бездна! Гермиона, едва дыша от слабости, инстинктивно попыталась возвести ментальные барьеры, защищая остатки своего разума. Но окклюменция теперь работала иначе. Вместо привычных гладких стен её разум выстроил глухую, острую, как бритва, стену из темного обсидиана. Беллатриса мгновенно почувствовала этот отпор. Она болезненно вонзила ногти в подбородок Гермионы, заглядывая ей в душу: — Окклюменция? Пытаешься закрыться от меня? От своей создательницы?! — ведьма разразилась безумным, визгливым смехом, переходящим в хрип. — Глупая, восхитительная девчонка! Ты думаешь, что сможешь предать меня, как только выйдешь отсюда? О нет. Я знаю, как упрямы гриффиндорцы. Поэтому мы закрепим наш союз. Одним резким движением Беллатриса разорвала ткань мантии на спине Гермионы, обнажая лопатки. Девушка попыталась дернуться, но магические оковы намертво прижали её к кушетке. Беллатриса достала палочку, кончик которой вспыхнул зловещим багрово-черным пламенем. — Настоящее клеймо будет здесь. Принудительная клятва крови Блэков! Ты никогда не сможешь поднять палочку против меня. Твоя магия принадлежит мне! Ведьма с силой прижала раскаленный кончик палочки прямо к позвоночнику Гермионы. Подвал огласил истошный, леденящий душу крик. Черный огонь въедался в плоть, оставляя на спине сложнейший узор из рун принуждения. Магия Блэков вгрызалась в кости, связывая волю Гермионы невидимыми цепями. Это было полное, окончательное разрушение её прежнего «Я». Когда Беллатриса закончила, руны на спине Гермионы вспыхнули фиолетовым светом и ушли глубоко под кожу дымящимися шрамами. Ведьма, тяжело дыша, смахнула пот со лба и безумно улыбнулась: — Теперь ты готова. Она развернулась и стремительно покинула подвал, оставив за собой лишь шлейф сумасшедшего смеха. Как только замок на двери щелкнул, из густой тени в углу медленно вышел Драко. Его била крупная дрожь, чары сокрытия спали. Его пальцы, сжимавшие палочку в кармане, побелели до судорог. Ему было страшно — страшно от безумия тети, страшно от того, в какого монстра превращали Грейнджер. Но вместе с этим приходило странное, фаталистичное принятие. Он понимал: каноничной Грейнджер больше нет. Драко подошел к кушетке и застыл. Гермиона тяжело дышала, уткнувшись лицом в подушку, её спина все еще слабо дымилась. Но стоило ему сделать еще шаг, как её магия, теперь смешанная с кровью Блэков, глухо отозвалась на его присутствие. Черная магия, циркулирующая в её венах, словно узнала родной источник. Гермиона медленно перевернулась на бок, превозмогая адскую боль. Кандалы на её запястьях натянулись и зазвенели. Её взгляд, теперь абсолютно окклюзивный, чистый и леденящий, сфокусировался на Малфое. В нем не было прежней ненависти или страха перед пожирателем смерти. В нем горел первобытный, неодолимый интерес. Сама её новая кровь велела ей тянуться к нему — к единственному близкому по крови и магии существу в этом проклятом доме. — Ты видел, — не спросила, а констатировала Гермиона. Её голос был хриплым, но пугающе ровным. — Ты стоял там всё это время, Малфой. Наблюдал, как твоя тетка выжигает из меня человека. Драко сглотнул вязкую слюну, не отводя глаз от её бледного лица. — Я не мог её остановить, Грейнджер, — глухо ответил он, делая шаг назад, словно пытаясь защититься от невидимых ментальных щупалец, которыми её новая аура оплетала подвал. — Она безумна. Мама права, это чистой воды сумасшествие. Ты должна была умереть от такой дозы темной магии Блэков. Твой источник должен был взорваться. Гермиона издала тихий, сухой смешок, от которого у Драко по спине прошлись мурашки. На её губах заиграла слабая, холодная, пугающе знакомая улыбка — точь-в-точь как у Беллатрисы. Она сделала усилие и протянула закованную в металл руку в его сторону. Цепь натянулась до предела, звенья жалобно заскрежетали, но Гермиона упрямо тянулась ладонью к нему, ведомая внутренним зовом этой новой, заразной тьмы. — Но я не умерла, Драко, — тихо, почти интимно прошептала она, впервые назвав его по имени. Её пальцы задрожали в воздухе, ловя тепло, исходящее от него. — Подойди ближе. Моя магия... она голодна. Но когда ты рядом, этот огонь внутри меня затихает. Твоя кровь... она зовет мою. Чувствуешь? Драко замер, как вкопанный. Сердце в его груди совершило бешеный кульбит. Он отчетливо чувствовал, как его собственная магия Малфоев и Блэков внутри него лихорадочно затрепетала, откликаясь на её призыв. Это было неправильно, это было противоестественно, но это влечение было сильнее его разума. Словно сама кровь велела ему сдаться. Он сделал медленный, нерешительный шаг вперед, а затем еще один, пока его колени не уткнулись в край кушетки. Драко опустился на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он медленно достал руку из кармана и, колеблясь лишь секунду, позволил Гермионе коснуться своими тонкими, холодными пальцами его бледной щеки. Её прикосновение обожгло его ледяным холодом, но Драко даже не вздрогнул. Он принял это. Принял её новую суть, её разрушение и её пугающее перерождение. — Принеси мне книг, Малфой, — хрипло, но с непреклонной, царственной властностью приказала она, впиваясь пальцами в его скулу. — Твоя тетя думает, что связала меня этой клятвой на спине. Она думает, что я буду её послушной куклой. Но она недооценила меня. Мне нужно знать всё о темной магии Блэков. Каждый ритуал, каждое проклятие, каждую лазейку в их родовых клятвах. Я выпью эти знания до дна. Драко смотрел в её изменившиеся глаза, где карий цвет теперь окончательно растворялся в бездонной фиолетово-черной глубине, и чувствовал, как внутри него самого разгорается ответный, обжигающий пожар фатальной преданности. Каноничной гриффиндорки больше не существовало. Перед ним была его личная, прекрасная и опасная погибель. — Я принесу, — так же тихо, одними губами ответил Драко, накрывая её ладонь своей.

***

Нарцисса Малфой стояла у высокого окна восточного крыла Мэнора, бездумно глядя на залитый дождем сад. В её руках была чашка с остывающим чаем, к которому она так и не прикоснулась. Из подвала больше не доносилось криков, и эта мертвая, зловещая тишина пугала леди Малфой гораздо сильнее любого шума. Она слишком хорошо знала свою сестру. Беллатриса не просто ломала людей — она заражала их. Нарцисса помнила, какой Белла была в юности: неистовой, невероятно одаренной, с тем самым «уникальным, ненормальным любопытством Блэков», которое заставляло её заглядывать в самые темные уголки магии. И теперь это безумие, подпитанное годами в Азкабане, искало себе новый сосуд. Беллатриса увидела в Гермионе Грейнджер то, что когда-то погубило её саму. Дверь в гостиную тихо скрипнула. Вошел Драко. Он выглядел бледным, осунувшимся, но в его глазах горел тот самый лихорадочный, фатальный блеск, который Нарцисса так боялась увидеть. — Ты была там, — глухо произнес Драко, останавливаясь у камина. — Ты видела, что Белла сделала с ней. Зачем ты позволила этому зайти так далеко, мама? Клятва крови на спине... Нарцисса медленно повернулась к сыну. Её идеальная маска аристократичной холодности на мгновение дрогнула, обнажая глубокую, изматывающую скорбь. Она поставила чашку на столик и подошла к Драко, заглядывая ему в лицо. — Позволила? — тихо, с горькой усмешкой переспросила она. — Драко, Беллу невозможно остановить, когда она видит то, что считает своим. Я знаю Беллатрису всю свою жизнь. И то, что я чувствую к этой гриффиндорской девчонке... это жалость, сын. Истинная, глубокая жалость. Драко нахмурился, его плечи напряглись. — Жалость? К Грейнджер? Ты всегда презирала её происхождение. — Дело не в происхождении, — качнула головой Нарцисса, и в её голосе зазвучали стальные нотки родового величия. — Беллатриса совершила страшное. Она не просто заставила её подчиниться. Она пустила в её вены магию Блэков, смешала её со своей грязной, истерзанной в Азкабане сутью. Белла считает, что создала послушную ученицу, куклу, скованную рунами на спине. Но она совершила роковую ошибку, которую её помутившийся разум не способен осознать. Нарцисса сделала шаг ближе к сыну и взяла его за холодные ладони. Её пальцы слегка дрожали. — Твоя тетя забыла, кем была Грейнджер до этого подвала. Она была лучшей ученицей школы, девочкой с феноменальным, маниакальным упрямством и жаждой знаний. Белла дала этой жажде темный вектор. Девчонка не сломалась, Драко. Её личность разрушена, да, но на её осколках магия крови Блэков выстроила нечто чудовищное. Грейнджер приняла тьму. Она пьет её, как иссохшая земля — воду. — Я знаю, — Драко отвел взгляд, вспоминая, как Гермиона тянулась к нему, ведомая зовом крови. — Она просила книги. Из нашей закрытой секции. Она хочет знать всё о лазейках в родовых клятвах. Нарцисса закрыла глаза, тяжело вздохнув. — Вот именно. Белла думает, что заковала её в цепи. На самом деле она открыла клетку с хищником, которого сама же и вскормила своей кровью. И эта беда сожрет всех нас. Лорд, Беллатриса, Орден Феникса... они все думают, что ведут войну друг с другом. Но они не понимают, что в наших подвалах сейчас рождается третья, абсолютно безжалостная сила. Она сжала ладони Драко сильнее, заставляя его снова посмотреть на нее. — И самое страшное, Драко... я вижу, как твоя собственная магия тянется к ней. Наша кровь узнает её новую, зараженную суть. Ты ведь не сможешь отказаться от неё, правда? Ты примешь её, даже если она станет монстром. — Меня это не интересует, — тихо, но пугающе твердо ответил Драко. — Каноничной Грейнджер больше нет. Но то, что занимает её место... я не могу отвернуться. Моя магия горит, когда я рядом с ней. Нарцисса долго всматривалась в лицо сына, видя в нем отражение той же фатальной, слепой преданности, которая когда-то губила членов их рода. На её губах появилась печальная, понимающая улыбка. — Тогда молись, чтобы её первый удар пришелся не по нам, — прошептала леди Малфой, отпуская его руки. — Иди, Драко. Принеси ей книги. Раз уж мы обречены созерцать этот пожар, давай хотя бы не стоять у него на пути.