Зависимость

      Реми сегодня проснулся как всегда пораньше, чтобы успеть сделать базовые приготовления по дому перед пробуждением хозяев. Нужно накрыть на стол, позаботиться о чистоте в помещении и другая простая рутина, характерная для дворецкого.       Гостей сегодня не ожидается, значит день должен пройти спокойно - подобное понимание заставляет Реми сделать небольшой вздох облегчения.       Иногда жизнь может играть с человеком, дарить ему незабываемые ощущения, втянуть в ядовитый наркотик, втянуть в зависимость, а потом решительно отмотать стрелки часов назад, как будто ничего и не происходило.       Реми бросил взгляд на прикроватную тумбочку рядом с его спальным местом. На поверхности много пыли, нужно будет заняться этим, - именное такие мысли крутились в голове дворецкого. Осталось только вспомнить, где же он оставил бытовую утварь...Вы ведь не за этим слушаете этот рассказ, ведь так? Вам интересно, что случилось в тот день, где сейчас госпожа Жамм, почему Реми продолжает прислуживать семье Луи как ни в чём не бывало?       Впрочем, до того, как проснётся Арман, есть ещё около получасу, а значит, что время на то, чтобы присесть, у Реми ещё найдётся.       Изначально финал этой истории задумывался иначе. Нет, различия не были столь большими, потому что, как бы человек не пытался спрятать лишние, как он думает, детали или сократить повествование, потому что нет никакого желания излагать его во всём объёме, итог останется неизменным - это судьба, хаотичная, но в то же время, на самом деле, очень логически обусловленная вещь. Наша судьба - это наиболее вероятный итог, который складывается, исходя из наших поступков, склонностей, предрасположенностей.       Я должен был рассказать о том, что случилось после того рокового пожара так же, не изменяя стиля, говоря о Реми в третьем лице, словно наблюдатель со стороны, не пропуская ни единой детали. Но планы несколько поменялись, и теперь я поведаю вам о том, что было дальше, считая это за свои долг и обязанность. Если я буду скомкан и не особо разговорчив, давайте спишем это на мою тяжесть рассказывать о событиях, которые до сих пор сложно оставить позади.       Итак, тогда вокруг не было видно ничего, кроме оранжевого неба, бросающегося прямо в глаза своими резкими цветами. И, конечно, Жамм. Честно говоря, тогда я был напуган, но мне нужно было, болезненно нужно было узнать, зачем она это сделала? Неужели не понимает, что теперь у нас обоих будут большие неприятности? — Зачем, я тебя ещё раз спрашиваю, — терпеть было невозможно, — зачем?! — Реми, - позвала она таким тоном, будто проявила ко мне снисходительность. Маленькая глупая мышка, на которую обязательно нужно посмотреть сверху вниз, улыбнувшись так, чтобы она без слов поняла, насколько не умна. — Знаешь, что я нашла там? — Жамм подходила ближе, отчего мне сразу же захотелось начать отступать назад, но было нельзя. С каждым шагом я ощущал, как мурашки расползаются по телу. — Там? — В его шкафу, — отрезала, как ножом. Я сглотнул: картина начала вырисовываться. Обезумевшая Жамм, пожар, секреты Армана - по крайней мере мне всё больше и больше начинал становиться понятен её мотив, но озноб никуда не пропадал. — Свидетельство о смерти, — прошептала почти мне в ухо, оказавшись слишком близко. Она слышала биение моего сердца - я уверен. — Ч-чьё? — Почему я запнулся? Вероятно потому, что знал ответ этот вопрос. Дворецкий Реми был крысой и в принципе очень много знал. — Моей, — Жамм прикусила мочку моего уха так, чтобы остался небольшой красноватый след, а рука её сжала моё бедро, — мамы. Она не уехала, Реми. Он убил её. — Вот как, — только и смог ответить, разрешая ей касаться меня и дальше, но Жамм отошла, сосредоточившись только на том, чтобы рассмотреть что-то в моих глазах.

Я знал.

      Через постель мне было известно обо всех секретах, которые прячутся в шкафу Армана. И вы бы никогда этого не поняли, если бы я не проявил снисходительность (или же просто усталость, а, возможно, так я хочу раскаяться) и не решился открыть вам эти события от своего собственного лица. Я оставлял вам намёки, надеясь, что вы поймёте, что я за человек.       Итак, я знал обо всём, что случилось с матерью Жамм и сейчас, если бы она спросила, не стал бы скрывать ничего. Не от любимой (здесь я зачеркну это слово. Всё станет только сложнее). Но Жамм не спросила: не поняла она или просто не стала задавать вопросов - вы узнаете только, если она сама когда-нибудь решится рассказать об этой истории. — Убегай со мной, — внезапно протянула мне руку, приглашая глазами сама не зная куда. — Убежать? Ты вообще о чём? Ты понимаешь, что только что сожгла поместье отца?! — Я больше не останусь здесь. Стану куртизанкой, буду продавать тело, когда потребуется найти дополнительные деньги, если моих сбережений в сумочке не хватит. — сделала паузу, будто пытаясь найти в моих глазах хотя бы что-то, кроме шока и немого страха перед всем этим, — ты можешь заниматься тем же. — Мы так не договаривались, — наконец я начинаю приходить в себя, осознавать, что вообще происходит вокруг. — Нас найдут сразу же. Если мы сбежим сейчас, то Арману и остальным будет очевидно, что за поджогом стоим мы. — И что ты предлагаешь? — Жамм скрестила руки на груди, закатив глаза. От такой привычной заносчивости мне, признаюсь, стало чуть легче дышать. — Остаться сейчас и тщательно спланировать побег.

***

      И всё шло строго по задуманному. Известие о пожаре разлетелось, как семена по ветру. Арман дал распоряжение перевести все уцелевшие вещи в загородное поместье, служившее семье Луи сродни даче. Именно там мы поселились на время реставрационных работ.       Я знал, что Арман был уверен в нашей виновности, это оказывало давление, но не пугало. После того, как Жамм приняла моё предложение, мы вернулись в пострадавший от пожара дом, когда представилась возможность, и убрали все следы искусственного возгорания. Также у неё там были "свои дела" - как она выразилась. Я не стал спрашивать. У Армана не было никаких прямых улик против нас. Главное было - не выдать себя психологически.

Но я не дооценил его.

      Арман Луи был тонким психологом по своей натуре - умел получать от людей то, что ему было нужно. Любимый метод: классический кнут и пряник. Ты становишься зависимым от пряников, которыми он бесконечно кормит тебя вначале, что не замечаешь, в какой момент начинает появляться кнут: больше, потом ещё больше. Но пряники при этом также не исчезают.       Арман дрессирует своих жертв, словно зверюшек: играет с ними, бьёт, когда они делают что-то не так, и изучает повадки. Жамм была его дочерью - глупо, что я не додумался до того, что ему знакомы все рычаги давления на неё. Больше, чем я когда-либо мог бы применить.       Должен вас разочаровать: я не знаю, что тогда произошло в её комнате, о чём они говорили, поэтому пересказать столь ключевое событие не смогу, даже если бы очень захотел.

Мне больше не представилась возможность спросить.

      Сейчас я расскажу о последнем звене этой истории. Ещё раз прошу простить меня за и так скомканный слог, который теперь станет ещё более сжатым. Я устал и не хочу писать много.       Тогда я услышал крики, доносившиеся из окна, во время того, как занимался уборкой обеденной. Голос принадлежал Жамм, поэтому я рефлекторно бросил всё и направился на передний двор. Не спешите называть меня рыцарем и кавалером.       Когда дверь открылась, мне показались дормез, лакей которого преспокойно смотрел за происходящим, Арман и Жамм, которую тот держал обеими руками. Я не буду пересказывать вам диалог отца и дочери - в нём не было ничего членораздельного или хоть немного имеющего смысл.       В этот день Арман отправил Жамм в пансион для девушек, из которого дорога в мир была навсегда ей закрыта. Я должен был помочь, как мне показалось уже позже, когда я прокручивал эту сцену раз за разом в своей голове. Но моё тело застыло на месте, молча наблюдая за происходящим. Я видел её глаза и понимал, как они смотрели: боль, ненависть, просьба и, главное, самое яркое, что я увидел, — разочарование.

Госпожа поверила крысе, которой изначально была уготована роль предателя.

      Я правда должен быть сделать что-то, я хотел сказать хотя бы слово, но струсил. Да, я трус, который испытывает наслаждение от этого факта, прокручивая его в голове. Это была самая сильная боль в моей жизни, — видеть эти глаза, — такого страдания я не ощущал ещё ни разу, оттого-то это и было так неописуемо прекрасно - чувствовать эти муки.

Больше я никогда её не видел.

— Хороший мальчик, — услышал я рядом со своим ухом, когда провожал глазами дормез. — Постарайся больше не учинять проблем, малыш.       Да, я правда был "хорошим мальчиком", и с самого начала должно было быть понятно, какой выбор я сделаю и какие приоритеты расставлю. Жамм - самый сильный человек, какого я когда-либо видел: она сумела поразить меня, заставить поверить в то, что можно побороть свою зависимость. Я даже смог влюбиться в неё (только раз и только сейчас я не зачеркну этого постыдного слова). А я оказался трус и предатель, не сумевший дойти до конца. Но это её вина в том, что она доверила свою судьбу в руки кого-то вроде меня. Кстати, пыль с той прикроватной тумбы я так и не протёр...

***

      Прошёл ещё один год, а Реми всё так же встаёт вместе с зарёй, чтобы успеть всё подготовить к пробуждению господ. Сегодня ему снова выдалось время немного отдохнуть после утренней суматохи, дожидаясь назначенного часа, когда по всему поместью зазвучат голоса. Кстати говоря, реставрация сгоревшего имения была завершена достаточно быстро благодаря серьёзным вложениям Армана, поэтому месяц назад семья и персонал уже переселились обратно в отчий дом.       Реми поймал себя на мысли, что с момента возвращения у него так и не представилось возможности хотя бы раз зайти в комнату Жамм. Наверное, там ужасно пыльно. Ещё когда молодая госпожа была частью этого дома, она не особо позволяла дворецкому пересекать порог её покоев; сейчас же Реми и вовсе оставил эту комнату в запустении.       Приоткрыв дверь, юноша сразу ощутил, как в нос ударило щекотливое ощущение пыли. Работа предстоит не из лёгких, но опыт должен сыграть свою роль. Реми не мог не осмотреться в комнате: у него никогда не было возможности действительно детально изучить это помещение. Сочетание белого дерева, мрамора, розовых тканей - всё это веяло самой Жамм.       В первую очередь, рассудил дворецкий, нужно проверить столы и тумбы: вынуть вещи, чтобы было удобнее снимать с поверхности пыль и прочую грязь. Пожалуй, начать можно было с самого яркого объекта - трельяжа госпожи Жамм.       Открыв выдвижную дверцу, Реми ожидал увидеть всё что угодно, но точно не...стопки купюр (даже сложно предположить, сколько франков там могло быть) и прилагающееся к ним письмо.       Взяв лист бумаги, дворецкий сел на край кровати с розовым махровым покрывалом и принялся читать.

"Для Реми, от Жамм.

Мне кажется, что у нас ничего не получится, и отец всё знает. Честно говоря, мне страшно. Я...просто хочу сказать, что тебе не нужна такая жизнь, Реми, ты способен на большее: твой ум и смекалка, замечательный литературный талант, терпение и усердность; не прожигай свою жизнь вот..вот так. Теперь ты понял, что за "своё дело" у меня тут было? Здесь приличная сумма - все мои сбережения с момента, когда отец начал выделять мне карманные. Этих денег тебе хватит на то, чтобы уйти прочь из этого дома и начать заново. И раз уж я решилась говорить, то скажу до конца. Прими это за честь, что женщина объясняется перед мужчиной первая:

Реми, ты мне...."

      Чернила уже не могли размазаться, так как засохли слишком давно, поэтому вода им не была страшна. На бумаге начинали сами собой появляться небольшие тёмные пятна: больше и больше. Затем резко у Реми защипало глаза. Он отложил бумагу на кровать, а сам, стянув перчатку с правой ладони, провёл по лицу. И замер.

Он плакал.

И в первый раз по-настоящему, когда за слезами не стоит ничего, кроме всецельно переполняющей грусти, не дающей никаких других желаний, кроме как раствориться в воздухе и навсегда исчезнуть.

— Реми, где тебя носит? — Голос Армана возвращал в реальность.       Человеческая жизнь - это путь, полный зависимостей, из которых невозможно выбраться, если однажды ты, словно жук, попал в эти паучьи сети. Но иногда судьба бывает милостива и даёт шанс, за который можно ухватиться - нужно только рискнуть вдохнуть этот кислород, дать возможность яду выветриться. И кто-то старается взять из этого максимум, оказавшись на свободе, даже, если она подразумевает замкнутые стены пансиона; а кто-то так и не решается сделать этот шаг, запирая себя в темнице своих пороков, снова и снова погружаясь в пучины собственных зависимостей, не в силах противостоять страху и привычной жизни. — Иду! — Прокричал в ответ дворецкий, вытирая лицо перчаткой. Реми спрятал деньги и письмо в трельяж, ещё долго смотря на них прежде, чем закрыть.